# Неандертальский томагавк в астроархеологии

Александр Александрович Розов

Некая попытка футурологии - возможно, слишком оптимистичная, но примерно в рамках возможного.

Сколько-то космоса (включая и дальний).

Сколько-то довольно специфической политики.

Сколько-то детективных историй с элементами боевика.

И не удивляйтесь, увидев знакомые элементы из "Туманности Андромеды" Ефремова и "Звездного десанта" Хайнлайна.

Так надо по сюжету :)

## Неандертальский томагавк в астроархеологии. (Середина 90-х годов XXII века)

## 1. Солярный Патруль. Форт-29. Плутон-Харон.

Кэп-инструктор Тулл (внутренний монолог). Если абстрагироваться от веса, и просто смотреть сквозь купол, то кажется, что ты на Земле, в Антарктиде, в период Южной полярной ночи при яркой Луне. На самом деле, окружающие сугробы, это не снег, а замерзший азот с примесями (придающий ему розовато-оранжевый оттенки), а Луна называется Харон. Она маленькая, но близкая (на расстоянии половины земного кругосветного путешествия), и кажется огромной, в 7 раз больше земной Луны. Харон синхронизирован, и постоянно висит в одной точке неба, с периодом вращения Плутона вокруг своей оси. Юмористы утверждают, что это очень романтично. Ночь. Звезды. Луна... Кстати, сейчас не ночь, а позднее утро. Солнце — большая и очень яркая звездочка — висит довольно высоко над горизонтом. Горизонт тут, разумеется, близкий, поскольку Плутон значительно меньше даже, чем земная Луна... Так. Вот и вызов. Резко прекращаю абстрагироваться от веса, и вспоминаю, что он (мой вес) на Плутоне равен не 90 земных килограммов, а всего 5 килограммов. Вообще-то здесь, на каждом шагу висят яркие таблички: «Эй! Ты не забыл поделить свой вес на 17?», но я не забыл бы и без этих напоминаний. Все-таки опыт... На экране браслета-коммуникатора прочерчивается кратчайший путь от моей текущей позиции (обзорная площадка VP-4) до места встречи (кают-компании СR-2) куда уже подошла (или в ближайшие несколько минут подойдет) патрульная четверка шкипера Арто (позывные «Green Flamingo»). Идти мне примерно пятьсот шагов (купол базы не очень большой). Я иду и по дороге вспоминаю зоологию. Бывают ли фламинго зелеными? Я помню, что они – водяные всеядные птицы, и я даже видел их как-то раз на Земле. Но какого они цвета? По-моему они красные, в крайнем случае – розовые, но никак не зеленые...

Кают-компания СR-2 имела форму конуса диаметром шагов десять и высотой полтора человеческих роста, а стены были разрисованы оранжевыми и синими волнами. Идея придавать помещениям самые разные геометрические формы (полусферы, цилиндры, пирамиды, конусы, и даже эллипсоиды) и раскрашивать их плавными орнаментами принадлежала психологам из группы архитектурного дизайна. Будто бы, именно такое разнообразие форм и красок должно позитивно влиять на настроение персонала.

К моменту, когда кэп-инструктор Тулл вошел (или, с учетом низкой гравитации, почти вплыл) в помещение, все четверо «Зеленых Фламинго» уже слонялись от стены к стене. Это обычное занятие экипажа, только что вернувшегося из после стандартного декадного полета в довольно тесном патрульном скэтере. Психика в быстром темпе возвращается к нормальным мерам окружающего объема.

Тулл окинул экипаж быстрым, цепким взглядом. Он, разумеется, уже знал всех их по видео-записям из досье, но непосредственное наблюдение всегда дает дополнительную информацию. Точнее – основную информацию, а то, что в досье, это только пролог...

Итак.

Командир экипажа, шкипер Арто. Возраст 42 года, из них – 20 лет летный стаж. Раса – бразильская, сложение — суб-атлетическое, хобби — футбол. Особенности. Он грубоват, но тактичен. Педантичен, но с юмором. Дисциплинирован, но развязен. Осторожен, но склонен к риску. Очень нравится женщинам, но они его быстро бросают. Пользуется авторитетом у экипажа.

Навигатор Ван. Возраст 38 лет, из них – 17 лет летный стаж. Раса — малайская, сложение среднестатистическое, хобби – фехтование и каллиграфическая поэзия. Особенности. Очень ровный и спокойный характер. Он любознателен, но ничему не удивляется. Склонен к глубокому анализу ситуаций перед принятием решений.

Бортинженер Укли. Возраст 35 лет, из них — 13 лет летный стаж. Раса -лемурийская, сложение — умеренно-спортивное, хобби – стоклеточные шашки, кино и розыгрыши. Непредсказуема в быту, но собрана и надежна в рабочих ситуациях.

Матрос-универсал Нокс. Возраст 32 — 36 лет (точно не известен), из них – 9 лет летный стаж. Раса – неандертальская. Сложение – спортивное, плотное, хобби – азартные карточные игры, настольный теннис. Особенности – не определены. Возможно, он обладает экстраординарной интуицией.

Это по досье, а по жизни — «...Разберемся в процессе», — решил Тулл и начал разговор:

— С прибытием, коллеги. Вы в норме, или вам нужно какое-то время...?

— Мы всегда в норме, — перебил Арто, — Хорошего дня, кэп Тулл.

— И вам того же. Если вы в норме, то устраивайтесь поудобнее, и начнем.

— Поудобнее для чего? – весело поинтересовалась Укли.

— Угадай, — ровно и слегка иронично сказал Тулл, — Для сеанса одновременной игры в шашки, для группового секса, для инструктажа или для пения хором. Твой ответ...?

— Я предполагаю худшее, — сказала она, — вариант три.

— Я сожалею, — произнес он, — ...Но ты не ошиблась.

— Падаем, ребята, — распорядился шкипер.

«Ребята» моментально разместились на пенопластовых ковриках, разбросанных вдоль стены. Ван уселся на пятках, на манер древних японцев, Арто — на скрещенных ногах, Нокс – на корточках, а Укли свернулась калачиком, подняв голову и подперев ее правой рукой, поставленной на локоть. Кэп Тулл, полвека работавший инструктором, сделал из этого множество интересных выводов о характерах всех четверых, однако, на его лице ничего не отразилось. Он коротко кивнул и сообщил:

— Прежде, чем начать инструктаж, я напомню вам некоторые факты истории. Как вы, наверное, знаете, примерно сто лет назад, в последнем десятилетии прошлого века, на Земле, в Европе развивался конфликт между не модифицированными хабитантами, составлявшими тогда большинство, и хабитантами — носителями «мамонтового гена».

— Кэп-инструктор, — встряла Укли, воспользовавшись паузой в его монологе, — я давно хотела спросить у кого-нибудь эрудированного: какое отношение имеет мамонтовое дерево, в честь которого назван мамонтовый ген, к собственно, мамонтам?

— Мифологическое отношение, — ответил Тулл, — журналисты когда-то пустили слух, что самые старые секвойядендроны выросли еще во времена мамонтов. Я имею в виду, тех мамонтов, которые жили в последний ледниковый период, а не современнных, которые реконструированы в середине прошлого века. А на самом деле, секвоядендроны живут примерно до 5000 лет. Тем не менее, название «мамонтовое дерево» прижилось.

— Ясно, кэп-инструктор, — ответила она, — пардон, что перебила.

— Неизвестно, — продолжил Тулл, — был ли у индустриальных правительств Европы план изоляции модифицированного меньшинства в гетто, но угроза выглядела реальной. Не известно, действительно ли меньшинство, в порядке превентивной атаки, выпустила в обитаемую среду вирус гемо-коагуляционной чумы — заболевания, поражающего не модифицированных homo sapiens. Точно известны лишь последствия. Основная часть Евразии и Африки подверглись со стороны других регионов карантинной изоляции. Люди-носители «мамонтового гена» и аналогичных генных модификаций составляли тогда большинство населения лишь в некоторых странах. Никто не хотел рисковать...

Тулл снова сделал небольшую паузу и этим снова воспользовалась Укли.

— Кэп-инструктор, а ты сам помнишь это время?

— Помню, но смутно, — ответил он, — В период «великого бегства», я учился в базовой школе в Веллингтоне. Я помню, что взрослые прилипали к телевизору... Была такая общая нервозность. Но, когда начали показывать старты «межзвездных ковчегов» я, конечно, тоже смотрел. Это было даже красиво... Хотя, чудовищно глупо.

— А кто вообще придумал эти «ковчеги»? – спросил шкипер.

— Вопрос распадается на две части, — сказал Тулл, — Первая часть, скорее всего, вам известна из школьной истории, но, напомню. Незадолго до кризиса, о котором я сейчас говорил, к системе Центавра отправилась авантюрная экспедиция «Space-Age»...

— Почему авантюрная? – удивилась Укли, — В учебнике сказано, что она была хорошо подготовлена, и поэтому достигла успеха: создала колонию «Калифорния-Кэйт».

— Она была относительно хорошо подготовлена, — уточнил кэп-инструктор, — Команда из сорока человек, подобранных по всем параметрам, и прошедших тренинги по решению специфических проблем на планете в кратной звездной системе. Не менее тщательно подобранный эквипмент. Продуманный график полета, с учетом возможных сюрпризов около целевых планет. Конечно, это гораздо более высокий уровень организации, чем у «ковчегов». Но «Space-Age» все равно была авантюрой, хотя и успешной.

Шкипер Арто кивнул в знак согласия.

— Ясно, кэп Тулл. А кто, все-таки, придумал «ковчеги»?

— Это вторая часть вопроса, — сказал кэп-инструктор, — Она многоплановая. По существу, «ковчеги» не были самостоятельной инженерной разработкой. Они представляли собой увеличенные копии «Space-Age». Такие же фотонные движки, разгоняющие основной модуль до субсветовой скорости, но масса полезного груза не двадцать тонн, а около пятисот тонн. Примерно половину груза составляли люди, охлажденные до состояния глубокой спячки, а в некоторых случаях – до состояния глубокой заморозки. Я даже комментировать не хочу этот бред с замораживанием.

— Ты имеешь в виду, что это просто замороженное человеческое мясо? – уточнил Ван.

— Я думаю, да, — подтвердил Тулл.

— Но есть значительная вероятность оживления при размораживании, — заметил Нокс.

Тулл неопределенно покачал ладонью перед своим носом.

— Верно, коллега. Есть такая вероятность. При условии, что все делается в прекрасно оборудованной лаборатории, и не с людьми, а с крысами, которых, из-за в триста раз меньшей массы тела, можно заморозить и разморозить гораздо быстрее. Так вот. У «ковчегов» было несколько групп авторов. Во-первых, это те коммерсанты, которые придумали продавать места на «спасительные рейсы». Во-вторых, это те политики, которые заплатили за билеты для социально-активных жителей, в результате чего, оставшееся пассивное население умирало почти безропотно. В-третьих, собственно, инженеры. В-четвертых... Вернее, в-нулевых, поскольку с этого все и началось...

— С чего с этого? – спросила Укли.

— Здесь, — сказал Тулл, — мы переходим к детективной истории с волшебной бутылкой.

— В которой сидит джинн? – весело предположила она.

— Нет. В которой лежит записка. Это древний обычай. Когда некий морской корабль терпел крушение, кто-нибудь из экипажа пихал в бутылку записку с координатами и описанием места катастрофы, и бросал бутылку в море. Вдруг, кто-то выловит.

— Это не в буквальном смысле? – уточнил Ван.

— Да, — Тулл утвердительно кивнул, — можно сказать, что это аллегория.

...

Тулл заинтересовался событиями «великого бегства» еще когда учился в колледже. В начале интерес был чисто технический: грандиозная задача массового строительства большегрузных кораблей за феноменально короткий срок. В поисках «изюминки» для дипломной работы, он занялся историей корпорации-конгломерата «Unijet-prop», и чем глубже он погружался в эту историю, тем более странной она ему казалась... Так и не сумев разобраться в паутине странностей, Тулл включил в дипломную работу раздел «Систематизация необъясненных явлений».

Не в последнюю очередь из-за высокого качества этой «систематизации...», Тулл был приглашен стажером в аналитическую группу Патруля. Здесь была масса дел, не менее интересных, чем распутывание истории «Unijet-prop», а эта загадка стала для Тулла чем-то вроде хобби. В какой-то момент, он опубликовал статью с некоторыми объяснениями, и неожиданно оказался в еще не совсем оформившемся «клубе поиска потеряшек».

Итак: странности. Сначала кто-то начал раскручивать в европейских масс-медиа тему гетто для «мамонтовых людей». Когда популярность темы достигает апогея, кто-то распространяет вирус гемо-коагуляционной чумы. Допустим, это сделали носители «мамонтового гена», жившие в Европе, но зачем? Их было всего несколько тысяч, и их соглашались принять те регионы, где отношение к генной модификации людей было предельно позитивным. А, применив микробиологическое оружие против европейского большинства, носители «мамонтового гена» сразу же оказались заперты в гигантской карантинной зоне, наедине со своими врагами.

Вторая странность: сам вирус. Одна из разработок эпохи 2-й Холодной войны. Как и многие другие специфически-человеческие вирусы, он не мог размножаться в клетках людей-модификатов. Его боевые свойства были обыкновенными: в первый час после заражения он вызывал сильнейший кашель, и распространялся воздушно-капельным путем, а затем убивал человека в течение несколько часов. С инфекцией можно было справиться рутинными методами военной биомедицинской защиты, если бы не масс-медиа, распространившие ложную информацию о том, что гемо-коагулянтная чума непобедима, и что вот теперь-то настал конец света, описанный в книжке-библии. В результате, прекрасно организованная армейская служба биологической защиты не получила приказа действовать, гражданские медицинские службы не справились, а возникшая паника привела к лавинообразному распространению инфекции. Панике поддались даже другие регионы. Соответственно, Евразия и Северная Африка вместо помощи, получили тотальные карантинные кордоны.

Третья странность: пренебрежение к эффективным препаратам, которые достаточно быстро были созданы в Америке и в Океании. С этого момента зараженным регионам предлагалась помощь, но тамошние правительства отвергали любые биомедицинские препараты со стороны. Масс-медиа уже внедрили веру в то, что: «Янки устроили нам блокаду, а теперь предлагают нам медленно действующий яд, вместо лекарства». Не изменилось отношение даже когда новые препараты остановили эпидемию в Транс-Экваториальной Африке. В огромной зараженной зоне не верили тем, кто снаружи. Корпорация-конгломерат «Unijet-prop» была «своей», европейской, и масс-медиа ее поддерживали, поэтому дирекции «Unijet-prop» люди верили. А дирекция говорила: «Земля обречена, колонии на Луне, Марсе, Венере и Церере — тоже. Все орбитальные колонии, тем более, обречены. Единственное спасение: бегство к звездам. Мы можем эвакуировать к звездам миллионы людей, но для этого необходимы средства. На Земле средства все равно уже не понадобятся...».

Четвертая странность: На орбитальных стапелях «Unijet-prop» к началу кризиса уже находилось порядка ста почти готовых большегрузных субсветовых аппаратов, и еще большее количество таких аппаратов в разных стадиях постройки. Совпадение? Тулл начал исследовать тему, и наткнулся на информационный вакуум. Архивы оказались уничтожены. В вакууме плавали слухи о грандиозном и абсурдном военном заказе, полученным «Unijet-prop», когда совсем другие люди развивали проект «Space-Age».

Эпидемия ГК-чумы угасла, убив большинство населения зараженных регионов, как во времена «черной смерти» в XIV веке, а ключевые фигуры правления «Unijet-prop» испарились, предварительно зачистив info. Сначала этого никто не заметил (не до того было), а потом, оказалось, что для расследования нет материалов. Вакуум... Живых свидетелей — сотрудников корпорации-конгломерата «Unijet-prop», которые могли слишком много знать, не убили (это было бы подозрительно), а пихнули в первый же «ковчег» и отправили к звездам. Надежное и, на вид, гуманное решение...

Звездолетно-чумной бизнес принес анонимным организатором несколько триллионов долларов, влившихся затем в другой выгодный гуманный бизнес – восстановление хозяйства Европы... Сейчас, в конце XXII века, такое расследование, казалось бы, уже должно было утратить актуальность... однако не утратило. А реализация «условно-сверхсветового» двигателя Хейма сделала практически возможным осмотр на месте...

...

Шкипер Арто энергично тряхнул головой.

— Кэп-инструктор, я правильно понял, что есть план использовать корабль с хейм-движком, чтобы посмотреть, что осталось от этих беженцев-камикадзе?

— Да, — подтвердил Тулл, — Обследовать планеты, к которым они летели, найти места посадок, и оказать помощь колонистам, если еще не поздно. Было бы неправильно обмануть надежды людей, оставивших бутылку с запиской. Как вы думаете?

— Ты говорил, что бутылка с запиской, это аллегория, — напомнил Ван.

— Да. А в реальности было так. Все файлы были стерты, в частности, и файлы с целями «ковчегов», а все специалисты, знавшие это, улетели на каком-то из ковчегов. Мы не знаем, на котором и не знаем, куда.

— Зачем было скрывать цели? – удивилась Укли, — Какая разница, куда они полетели?

— Не знаю, — Тулл пожал плечами, — Видимо, проще было уничтожить всю info, чем разбираться, что надо уничтожать, а что можно оставить.

Матрос-универсал Нокс задумчиво почесал ногтями подбородок.

— А мне кажется, в уничтожении этой info был какой-то специальный смысл.

— Не исключено, — сказал кэп-инструктор, — Есть мнение, что организаторы аферы отправили в полет на одном из «ковчегов» лучших экспертов ESA по перспективным звездным системам, чтобы стать монополистами в отношении этой info. Я напомню астрономический факт: в радиусе 10 световых лет от нас есть 15 звезд, в радиусе 20 световых лет — полтораста звезд, в радиусе 50 световых лет — около двух тысяч звезд. Эксперт, который может по неполным данным определить перспективность звезды на предмет наличия у нее планет, пригодных для колонизации, это большая ценность. А теперь о бутылке. Несмотря на секретность, одному из экспертов удалось оставить сообщение о целях полетов. Администрация запрещала общение по интернет и по мобайлу, но не запрещала играть в сетевые игры. Он использовал игру «покоритель космоса», чтобы показать все маршруты «ковчегов». Оригинальное решение...

— Но как потом догадались там искать? – удивился Арто.

— Это длинная история. Если вкратце, то дело в том, что это был единственный канал связи экспертов с внешним миром, и искать было больше негде, кроме как в игровых протоколах.

— Можно посмотреть? – спросил Ван.

— Да, — Тулл кивнул, — Вся info сброшена на служебный канал вашего экипажа.

## 2. Борт скэтера «Green flamingo». Далеко за орбитой Плутона.

Шкипер Арто (внутренний монолог). Корабль с двигателем Хейма это, в общем, не столько корабль, сколько, управляемая черная дыра, а если еще точнее, то нора. Вы концентрируете вокруг перемещаемого аппарата нечто, воздействующее на обычное пространство, примерно как масса Юпитера, сжатая до радиуса около трех метров. Воздействие длится порядка фемтосекунды, но этого достаточно, чтобы аппарат исчез в исходной точке и появился в окрестностях целевой точки. Не перелетел, а как бы провалился в эту управляемую дырку в пространстве. Это если все сделано правильно. А если что-то сделано неправильно, то аппарат провалится непонятно куда, и ни его, ни экипажа больше никто никогда не увидит. Для аппарата, и для экипажа, который внутри, вроде бы, ничего не меняется. Только звезды мигнули и дернулись в разные стороны. Как если вы в планетарии, и там резко поменяли одну картинку звездного неба на другую (так рассказывают ребята, которые уже прыгали на хейм-аппаратах). Прибытие практически мгновенное. Правда целевая точка выбирается достаточно далеко от того планетного или технического объекта, к которому вам надо подойти. Один из первых принципов работы с двигателем Хейма, это удаленность исходной и целевой точки от любых массивных тел. Если этот принцип нарушить, то аппарат исчезнет в никуда, а те массивные тела, которые были слишком близко, успеют получить краткое гравитационное возмущение. Их орбиты могут испортиться, и будет куча неприятностей. Поэтому, корабль (это – крот в переводе с какого-то древнего языка) находится в 40 «астрономических единицах» от Плутона. (Под «астрономической единицей» традиционно понимается расстояние от Земли до Солнца, полтораста миллионов километров). Иначе говоря, старт «Tapla» решили проводить с расстояния, вдвое большем от Солнца, чем орбита Плутона. На патрульном скэтере от Плутона до стартовой позиции лететь достаточно долго. Есть время обсудить то, чем нас загрузили за три дня. Обсуждаем...

....

Навигатор Ван нарисовал указательным пальцем на сенсорном планшете нечто, напоминающее стилизованную собаку с высунутым языком.

— Это в каком смысле? – спросила Укли, посмотрев на рисунок так и сяк.

— В прямом смысле, — ответил навигатор, — Или, что точнее, в кривом.

— Любое нетипичное задание в начале выглядит кривым, — высказался Нокс.

— А, по-моему, нормальное типичное задание, — возразил шкипер, — Поиск пропавших пассажирских кораблей.

— Нормально, — с легкой иронией откликнулась Укли, — всего-то век прошел от старта «ковчегов», и пассажиров решили поискать. Типичный случай, да, шкип?

— Спасательные работы, — ответил Арто, — стартуют тогда, когда к этому появляется техническая возможность. В данном случае – серийная модель двигателя Хейма.

Ван чуть изменил рисунок на планшете. Стилизованная собака подняла левое ухо.

— Нет логики, шкип. Появление морской авиации не дало старт операции «поиск и спасение» по древним галеонам, пропавшим в океане в эпоху Ренессанса.

— Как раз дало, — ответил Нокс, — Правда, спасать было поздно, но поиск кладов на затонувших галеонах оказался довольно выгодным делом.

— Это намек? – спросила Укли.

— Нет, — матрос-универсал качнул головой, — Это историческая аналогия.

— Тогда, — сказал Ван, — логика появляется. Мы ищем не скелеты, а клады.

— Какие, например? – поинтересовался Арто.

— Колонии, если они получились, — пояснил навигатор.

Укли выпучила глаза и сложила губы трубочкой.

— Фьють! А кто-то тут требовал логики. Ван! Как при такой организации дела могла получиться хоть одна функционирующая колония?

— А как могла получиться такая дурацкая организация дела? – отозвался навигатор.

— Ха... — бортинженер на секунду задумалась, — Это намек на то, что инструктор Тулл недостаточно четко обрисовал историю вопроса?

— Он ее обрисовал предельно туманно, — уточнил Ван.

— Ну, и что? — спросил Арто, — Если говорить прямо, то спасательная компонента нашей операции скорее символическая. Нокс, по-моему, правильно расставил акценты. Там некого спасать, но там можно найти какие-нибудь полезные вещи.

Ван снова изменил рисунок. Собака сделала стойку, как будто почуяла дичь.

— Если речь идет только о полезных вещах, то зачем отправлять на разведку людей? Для этого есть роботы. Их искусственного интеллекта вполне достаточно для этой задачи. Точнее, их искусственный интеллект для этой задачи даже лучше, чем человеческий.

— Не всегда, — возразил Арто.

— Не всегда, но как правило, — частично согласился Ван, и продолжил, — Кроме того, шкип, если ты прав, то зачем инструктор Тулл рассказывал эту длинную детективную историю о древней Евразии? Можно было просто сказать: «Ваша задача – глянуть, что осталось от «ковчегов», и что интересного там вокруг». Одна фраза, и все ясно. Так?

— Не так, — отозвалась Укли, — Когда есть интрига с пиратами и кладами, это заводит, и работать интереснее. Поэтому, наверное, и рассказал.

— Ладно, — Ван кивнул, — а почему такой выбор маршрутов?

— Какой – такой? – удивилась она.

Навигатор сдвинул стилизованное изображение собаки в сторону и вытащил в стерео-область звездную карту с маршрутами трех спасательных экспедиций.

— Вот наш пункт: Эпсилон Индейца,

— Ну и...? – недоуменно спросила Укли.

— Подожди. Вот цель команде «Flip Terrier». 61-Лебедя,

— Ну...?

— ...А вот цель команды «Worm Bat». Эпсилон Эридана.

— Ван, я все это вижу, — проворчала она, — Но что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что в таком выборе нет логики. Напрашивались три другие звездные системы: Проксима Льва, Проксима Змееносца, и Проксима Большой Медведицы, в пределах 6 — 8 световых лет. Но, мы летим более, чем на 10 световых лет. Почему?

— Дополняю, — включился Нокс, — Отправляются три экспедиции подряд, без опыта использования движка Хейма и без опыта работы в других звездных системах.

Шкипер Арто пожал плечами.

— Ответ на дополнение тривиален: на данный момент есть всего два экипажа, которые имеют такой опыт, причем оба экипажа работают в системе Центавра по логистике с колонией Калифорния-Кэйт. Они заняты там.

— Да, шкип, — матрос-универсал кивнул, — Но, мне представляется, что было бы логично отправить один патрульный экипаж к Центавра, на дистанцию 4 световых года, а после этого тренинга, отправлять экипаж в дальнюю поисково-спасательную экспедицию.

— Это потеря времени и ресурса, — заметил Арто.

— Но, шкип, — вмешалась Укли, — полеты на Калифорнию-Кэйт все равно будут. Причем, регулярные полеты. Я уже видела график. А торопиться с поиском «ковчегов» нечего. Прошло сто лет. Еще год — другой роли не играют.

— Пользоваться движком Хейма не сложнее, чем лифтом, — возразил шкипер, — нажал на кнопку, и приехал на нужный этаж. А планы всех этих этажей... В смысле, принципы навигации во всех звездных системах, примерно одинаковы.

— Примерно, — отозвался Ван, — но не в точности.

— Ты хочешь сказать, что у нас могут быть проблемы из-за этого?

Навигатор неопределенно кивнул головой, снова поместил стилизованную собаку на середину экрана. Теперь собака опустила голову и что-то тщательно вынюхивала.

— Появилась новая инфо, — констатировала Укли, — и нам об этом почему-то не сказали.

— Еще одна бутылка с запиской, — предположил Ван, - И, кстати, на это указывает та аналогия, которую привел инструктор Тулл. Если бы речь шла об инфо, оставшейся в игровых протоколах, то ближайшая аналогия: зарытый клад, а не бутылка.

— Согласен, — отозвался Нокс, — Образ бутылки подходит к сообщению с корабля, или с необитаемого острова, а не с того, что оставлено на берегу перед выходом в море.

Арто выразительно высвистел музыкальную фразу из шлягера «Эврика».

— Вы такие умные, что я съеживаюсь перед вашим ментальным гигантизмом. Моего скромного интеллекта не хватает, чтобы понять: какая инфо с дохлой или, в лучшем случае, полудохлой колонии, могла бы вызвать такой эффект торопливости?

— Например, — сказала Укли, — инфо о том, что Эпсилон Индейца, 61-Лебедь и Эпсилон Эридана колонии не дохлые, а, все-таки, полудохлые. Это принципиально, не так ли?

— Это принципиально, — подтвердил шкипер, — Это так принципиально, что об этом бы немедленно раззвонили по всем медиа-каналам. Делать из этого тайну нет смысла.

— И зачем в этом случае торопиться? – добавил Ван, — Если эти колонии не сдохли за предыдущие сто лет, то они не сдохнут и за следующие два-четыре года.

— Ладно... — бортинженер ненадолго задумалась, массируя ладонью макушку, как будто это могло ускорить течение мыслей, — тогда, инфо о какой-то уникальной аномалии.

— О какой, например? – спросил Арто.

— Я же сказала, шкип: об уникальной. О такой, которую никак не предугадаешь.

— Тогда, хотя бы, предположи, из какой это области? Дырка в другую галактику, или мыслящая планета типа Соляриса Лема, или Лаксианский ключ Шекли...?

Укли хихикнула и похлопала в ладоши.

— Вот, ты сам назвал три области!

— Шутки шутишь, — буркнул шкипер.

— Что такое «Лаксианский ключ Шекли»? – поинтересовался Ван.

— Такая сказочная штука, — Арто щелкнул пальцами, — Как золотой ключик феи.

— Шекли это НФ-автор позапрошлого века, — сообщил матрос-универсал Нокс, — а его Лаксианский ключ, это дик, выключающий Мелджский Бесплатный Производитель.

Навигатор придал собаке на экране предельно удивленный вид.

— Нокс, а что такое Мелджский Бесплатный Производитель?

— Это машина, которая паразитирует на любом ближайшем источнике мощности, и превращает энергию в порошок вроде крахмала. Разрушить машину невозможно, и единственный способ остановить ее, это выключение Лаксианским ключом.

— Стоп, Нокс! – вмешалась Укли, — Если этот Мелджский Производитель потребляет мощность, то почему он называется «Бесплатным»?

— Рекламное вранье, — сказал матрос-универсал, — главный психологический прием индиков. Коммерция индустриальной эры. Как в истории с этими «ковчегами».

— Мне кажется, — задумчиво произнесла бортинженер, — что в истории с «ковчегами», вранье осталось главным приемом до сих пор.

— Скорее всего, это просто повышенный уровень секретности, — возразил Арто.

— Шкип, ты сам-то веришь, что это просто повышенная секретность? – спросил Ван.

— Я тебе отвечу, когда увижу, что произошло с «ковчегами» в пункте назначения.

## 3. Около 12 световых лет от солнца. Окрестности Эпсилон Индейца.

Звезды мигнули. Только и всего... Рейдовый скэтер как находился в центре корабля «Tapla», тускло-серебристого бублика, висящего в черной пустоте космоса, так и продолжал там находиться.

— Приехали, — лаконично сообщила Укли.

— Параметры? – так же лаконично спросил Арто.

— Наше отклонение от расчетного в пределах сотой промилле, — бодро отрапортовал навигатор Ван, — Объекты риска с подлетным временем менее пяти лет отсутствуют.

— Иначе говоря, — сказал Арто, — Траектория «Tapla» не требует корректировки. Так?

— Да, шкип. Лучше оставить все, как есть.

Арто кивнул и пожалел, что нельзя почесать лоб. По инструкции при экстремальных действиях полагается быть в скафандре, а перемещение в движке Хейма, и вообще пребывание в этом бублике считается экстремальным действием, потому что пока не относится к обычным. Значит, до перехода к штатному полету, лоб не почесать...

— Укли, как там система?

— Электро-мозги, движок и гиромагнитная ориентация в норме, шкип, — сказала она.

— Это радует, клянусь Ктулху. Ван, ты можешь аккуратно вывести нас из бублика?

— Никаких проблем, шкип, — ответил навигатор.

— Аккуратно, — повторил Арто, — Дистанция плюс пол мегаметра по нормали. Давай.

Ван положил ладонь на сенсорный пульт, скэтер чуть заметно сдвинулся с места и, чрезвычайно медленно, начал выплывать из бублика. Постепенно, почти неуловимо, скорость росла. Бублик сначала превратился в маленькое серое колечко, потом в едва различимую точку, а потом вовсе исчез. Вокруг – только бусинки звезд. И среди них выделяется яркостью Эпсилон Индейца «A» — оранжевый карлик, на четверть легче Солнца, на 20 процентов холоднее и в семь раз слабее по интегральной светимости. Сейчас «Tapla» находился от него на порядок дальше, чем Плутон от Солнца.

Эпсилон Индейца — тройная звезда. Кроме главного компонента, звезды «A», в ней есть еще пара коричневых карликов по диаметру не намного больше Юпитера, но намного массивнее: Эпсилон Индейца «Ba» в 50, а «Bb» и в 30 раз. Они образуют тесную пару, танцующую красивый космический вальс на расстоянии менее трех астрономических единиц друг от друга и в полутора тысячах астрономических единиц от главной звезды: Эпсилон Индейца «A».

Сейчас «Tapla» двигался из точки вне плоскости эклиптики всей тройной системы, по круговой орбите на колоссальной дистанции от всех массивных объектов. Даже если экспедиция в этой области продлится годы, «бублик» не попадет в зону, опасную в смысле столкновений, и вообще никуда не денется. Астронавты спокойно найдут его в расчетной точке, включат движок Хейма и вернутся домой...

Итак, предстояло выяснить судьбу трех «ковчегов», которые отправились сюда сто лет назад. Пунктами назначения этих «ковчегов» были (если верить инфо, оставленной в древнем игровом протоколе):

— Крупный спутник четвертой планеты Эпсилон Индейца «A». Сама четвертая планета, газовый гигант, напоминала Сатурн, но ее орбита располагается втрое ближе к звезде (примерно там, где в Солнечной системе лежит пояс астероидов).

— Вторая планета Эпсилон Индейца «A», которая движется (если снова взять аналоги в Солнечной системе) ближе к звезде, чем Венера, но дальше, чем Меркурий.

— Единственная довольно крупная (размером примерно с Марс) планета в подсистеме Эпсилон Индейца «B», вращающаяся по орбите, похожей на восьмерку, огибающую коричневые карлики «Ba» и «Bb».

Путешествие к местному Сатурну занимало 35 условных суток, из которых первая половина шла с ускорением около десяти G, а вторая – с таким же замедлением. Не модифицированный homo sapiens умер бы через несколько часов полета, но команда «green flamingo», как и большинство людей своего времени, сильно отличались от прототипа, возникшего в Африке 200 тысяч лет назад и дожившего без изменений до конца XXI века. Сторонний наблюдатель, не знающий основ постиндустриальной биомедицины, подумал бы, вероятнее всего, что четверо астронавтов находятся в коматозном состоянии, но это была обычная спячка, такая же, как у мадагаскарских лемуров (или у менее экзотических ежиков). В середине полета, когда ускорение, по графику на полдня снизилось до биологически-нормального одного G, астронавты проснулись, по очереди прогулялись в миниатюрную гигиеническую кабину, очень далекую от любых представлений о комфорте, затем перекусили, вяло поболтали о превратностях поисково-спасательной работы, и впали в спячку еще на 17 суток.

Следующее пробуждение астронавтов произошло за полтора часа до того, как скэтер вышел на орбиту спутника четвертой планеты. Последняя фаза торможения создавала нормальный вес, при котором можно полноценно помыться и пообедать...

— Я чувствую себя оттоптанной стадом слонов! – крикнула Укли сквозь шум воды.

— Ты не одинока в этом прекрасном чувстве, — с пафосом произнес Ван.

— А я просто хочу жрать! – честно признался Арто.

— Я работаю над этим, — утешил его Нокс, манипулируя инвентарем в узкой кабинке камбуза, — В идеале, получится цыпленок по-мексикански с имбирным пуншем.

— Оговорка про идеал звучит подозрительно, — заметил навигатор.

— Ван, я не знаю, что реально напихали в эти пакеты, — ответил матрос-универсал.

— А как оно на вид? – спросил шкипер.

— Как и любой концентрат, на вид — полное говно, — сказал Нокс.

Из люка гигиенической кабины появилась вымытая и довольная жизнью Укли и, застегивая на себе комбинезон, оптимистично заявила.

— Не старайся испортить мне аппетит, Нокс! Это абсолютно невозможно!

— Он просто тренируется, — предположил Ван и, сбросив комбинезон, нырнул в освободившуюся кабину, заниматься гигиеной.

— В прошлом, — продекламировал Арто, — На борту не было камбуза, и древние герои астронавты трагически жрали желе из тюбиков, да еще в условиях нулевого веса.

— Они летали недалеко, — заметила Укли, — До околоземной орбитальной станции. Ну, максимум, до Луны. Даже при древних скоростях, это всего день – другой.

Нокс передал Укли порцию цыпленка и кружку пунша, и сообщил:

— На древних орбитальных станциях тоже не было ни камбуза, ни веса.

— Зверское мерси!... – бортинженер глотнула пунша, — ...Стоп! Как это не было?!

— Никак. Люди месяцами жили без веса и на одних тюбиках.

— Быть не может! Ты путаешь! Какие проблемы раскрутить станцию и сделать вес?

— На старте этого дела была выбрана неудачная конфигурация, вот и проблема.

— А почему? – спросила она.

— А потому, — ответил Нокс, — что первые орбитальные станции делали по образцу корпусов химических ракет. Ими тогда пользовались для суборбитальной заброски военных ядерных зарядов и вывода космических аппаратов на орбиту. Технология производства была уже отработана, а в те времена это имело решающее значение.

— Очень похоже на правду! – крикнул Ван из гигиенической кабинки.

Укли прожевала кусок цыпленка, и задумчиво потерла ладонями уши.

— Нокс, а Нокс, откуда ты все это знаешь?

— История технологий это мое хобби.

— Ха!.. – произнесла она, — А когда начали делать нормальные, крутящиеся станции?

— Ближе к середине XXI века, во время ренессанса астронавтики.

— Вот это точно правда, — сообщил навигатор, появляясь из люка, — а жратва готова?

— Более чем, – ответил Нокс, — А я пошел мыться.

Ван хищно облизнулся и схватил кусок цыпленка. Из гигиенической кабинки, сквозь шуршание водяных капель, слышалось, как матрос-универсал насвистывает какую-то мелодию ретро. Бортинженер снова потерла ладонями уши.

— А вот я совсем не понимаю логики истории. По-моему, в ней все через жопу.

— Так и есть, — согласился Арто, — взять хотя бы эту тему с «ковчегами».

— В теме с «ковчегами» как раз понятная логика, — возразил навигатор.

— Если ты видишь там логику, то ты супер-гений, — заявил шкипер.

— Нет, шкип. Все просто. В слабо-технологической цивилизации, люди, в основном, тормозные. Они начинают конструктивно заниматься прогрессом, только, когда жизнь чувствительно пинает их по печенке. Полоса стихийных катаклизмов, или войн, или революций. А если не холодно, не жарко, не голодно и не очень страшно, то сотня поколений может жить, вообще без прогресса. Это называется: традиция. В Древнем Египте так жили три тысячи лет, или около того. Пока жизнь не пнула.

— Ты хочешь сказать, — произнесла Укли, — что ГК-чума была таким пинком? Кто-то вообразил себя самым умным и сделал это специально, чтобы слишком зажравшееся человечество занялось прогрессом?

— Ну, примерно так, — ответил Ван.

— Блин! Ты что, это одобряешь?!

Навигатор, азартно пережевывая следующий кусок цыпленка, поднял левую ладонь и повернул так и сяк, иллюстрируя многоплановость ситуации.

— Одобряю, или не одобряю, какая разница? Это была историческая неизбежность. Как египетские пирамиды, троянская война, Римская империя... Я имею в виду, не каждое конкретное событие, а принцип. Например, фараоны могли бы строить не пирамиды, а кубики, или полусферы. Но обязательно огромные и бессмысленные. Ахейцы могли завоевать, разграбить и разрушить не Трою, а какой-то другой богатый город в Малой Азии. Империя могла получиться не Римская, а Македонская, или Эпирская. Но это частности. Даже если бы эпоха Великих географических открытий стартовала не из Европы, а из Китая или из Мексики, это ничего бы не изменило по существу дела.

— Это антинаучный детерминизм! – возмутилась Укли, — Развитие популяции, которая состоит из миллионов людей, это сильно-нелинейный процесс. Если ты напишешь его уравнение движения, то оно будет неустойчиво почти в каждой точке. Оно склонно к ветвлению, и любой малый толчок будет приводить к перескоку системы на другое решение, другую линию развития. И вообще, я тебя спросила не про историю, а про конкретную ситуацию, и про твое этическое отношение к ней, а ты сползаешь!

Шкипер Арто громко хмыкнул и высказал свое мнение:

— Что толку гонять пыль по космосу? Прошлое – прошло, и нас не спросило.

— Нет, шкип! – возразил Нокс, вылезая из люка гигиенической кабинки, — Толк есть. Историей необходимо заниматься, потому, что мы в ней живем. Мы живем в нашем прошлом.

— Я не уловил, — признался Арто, — по-моему, мы живем в настоящем.

— Мы живем в завтрашнем прошлом, — пояснил матрос-универсал, — Мы что-то делаем, перемещаемся куда-то, и через один квант времени это уже прошлое, а завтра это уже часть истории. Хроника нашей команды, и вообще астронавтики, и человечества...

— Вот это, ты завернул... — с уважением, произнес Арто, — У меня мозг за семь секунд перегрелся от этой диалектики. Короче: я пошел в гигиену. Ван, прими вахту.

— Да, шкип, — лаконично отозвался навигатор, метнул себе в глотку последний кусок цыпленка и, с чашкой пунша в руке, сел за освободившийся командный терминал.

Бортинженер снова потерла уши, а потом похлопала Нокса по плечу.

— Что ты думаешь про «ковчеги» и про эту чумную тему? Вот, Ван говорит: пинок...

— Конечно, пинок, — согласился матрос-универсал, — Но это не попытка расшевелить человечество, как говорит Ван. Это гораздо более шкурная история.

— Давай не будем трогать мотивы, — предложил навигатор, — Давай идти по фактам. Космический драйв начался почти четверть тысячелетия назад, в 1950-е, а потом быстро завял. Космический ренессанс начался в 2040-е, чуть больше, чем полтораста лет назад, и вероятно, тоже бы завял, если бы не произошли некоторые события.

— Почему бы он завял? — спросил Нокс.

— По архаичной социальной логике, — сказал Ван, — Затратили ресурс. Получили четыре больших объекта колонизации. Луна, Венера, Марс, Церера. Стоп. Дальше двигаться незачем. Будем переваривать, что схватили. А развивать дальний космос... Ну, не так интересно. Можно забросить сотню – другую дешевых дальних зондов, и хватит.

— Ты так говоришь, — заметила Укли, — как будто Луна, Венера, Марс и Церера это не отдельные космические объекты, а кусочки Земли, к которым присобачили мостики, и начали по ним кататься на тележках. А от Земли до Цереры, между прочим, даже при оптимальном расположении, дистанция полторы астрономические единицы. Когда-то потребовался прорыв в астронавтике, чтобы наладить логистику с колонией Церера.

Навигатор допил пунш, потыкал что-то на пульте, оценил на глаз изменения, которые произошли на видеомониторах и, через несколько секунд, вернулся к разговору.

— Да, прорыв был, но он уже состоялся, и дальше можно было лежать под пальмой.

— Во-первых, — ответил ему Нокс, — Все было не так просто. Технический прорыв занял почти двадцать лет, с научно-экономической и военно-космической конкуренцией, и много чем еще. А во-вторых, ты как-то обошел вниманием проект «Space-Age».

— Проект «Space-Age», это разовое событие, — возразил Ван.

— Нет, это как раз системное событие, в отличие от аферы с ГК-чумой. Давай, просто разберем цепь событий, и это станет очевидно.

— Ага! – обрадовалась Укли, - Сейчас мы порвем кое-какие антинаучные теории!

— Давай, разберем, — согласился навигатор.

Нокс прожевал последний кусочек, запил пуншем, и взял с полки комп-планшет.

— Без шпаргалки никак? – съязвил Ван.

— Я просто выведу на экран хронику, чтобы не было споров по датам и фактам... Вот, теперь хроника у всех перед глазами. 2061 год. Столетие человека в космосе. Было бы странно не начать какой-то знаковый проект. И его начали. Вопрос: каким временем интереса волонтеров-инвесторов можно было располагать? Ответ: до 2069 года. До столетия человека на Луне. Вот это системные предпосылки проекта «Space-Age».

— Это не системность, а PR, — возразил навигатор.

— Нет, это социальная зоопсихология человека. Она и определяет системность.

Укли громко похлопала ладонью по переборке.

— Эй! Не сползайте в теорию! Давайте даты и факты!

— Мы просто обменялись мнениями, — сказал Нокс, — А сейчас я буду двигаться точно по хронике. Концепт межзвездного корабля был создан и детально рассчитан еще в 1979-м. Тогда он назывался «Проект Дедал». К 2061-му он частично устарел, но это было не так сложно исправить, модернизировать, и уменьшить в десять раз по массе. На корабль со стартовой массой 100 тысяч тонн и полезной нагрузкой 450 тонн не хватило бы средств волонтеров-инвесторов. А вот «ковчеги» практически совпадали с исходным «Дедалом» 1979 года по массогабаритным характеристикам.

— Ты упустил из виду движок, — добавила Укли, — Импульсный термоядерный движок на гелий-дейтериевом синтезе, который был в проекте 1979-го, ни на фиг не годился. Даже расчетная скорость была бы меньше 15 процентов световой. Пока не появились схемы синтеза с высоким выходом фотонов, о звездолетах можно было только мечтать.

— Поправка принята, — сказал Нокс, — Идем дальше. «Space-Age» отправился к Центавру, сохраняя периодическую связь с Землей, и это очень важно. По мере того, как корабль приближался к цели, популярность проекта росла. Когда через 10 лет после старта был получен сигнал с поверхности планеты Эврика... Это событие определило четко вектор общественного мнения по поводу межзвездных проектов. И сразу возник вопрос: А кто станет лидером дальней экспансии? Тут-то и начался бум строительства аппаратов типа продвинутого «Дедала», уже на уровне сверхкрупных политических структур.

Ван поднял раскрытую ладонь, предлагая рассказчику сделать паузу.

— Значит, Нокс, по твоей версии, необходимый пинок человечеству дал «Space-Age», успешный полет к Центавру и основание колонии «Калифорния-Кэйт». А «ковчеги» проектировались и строились ради амбиций сверхкрупных политических структур индустриальных государств, путем подсматривания, копирования и увеличенного масштабирования, практически, любительского корабля «Space-Age». Так?

— Именно так. Это вполне в стиле вождей индиков.

— ...И, — продолжал навигатор, — когда возникла эпидемия ГК-чумы, эти «ковчеги» оказались как раз кстати. А исходно, такое их использование не планировалось?

— Тут все довольно запутанно, — ответил Нокс, — Вроде бы, военные ведомства не предполагали переброску людей на межзвездные расстояния. Эти «ковчеги» тогда назывались «десантными крейсерами» и строились для переброски коммандос на пригодные для колонизации объекты в Солнечной системе. Поставить туда ногу.

Укли энергично кивнула, выражая понимание этой идеи.

— Ухватить кусок побольше, и охранять его, пока не придумаешь, как его съесть?

— Да, — Нокс кивнул, — Первый получает все, а опоздавшему достаются объедки.

— Но этот план «постановки ноги» не реализовался, — заметила она.

— Не реализовался, — подтвердил Нокс, — в нем нашлись принципиальные дефекты.

Из люка вылез шкипер Арто, проворчал что-то жизнеутверждающее, и набросился на порцию цыпленка по-мексикански.

— Шкип, ты слышал тему про космические корабли с десантниками? – спросила Укли.

— Еще один миф времен Третьей холодной войны, — ответил Арто.

— Но сотни «ковчегов» на стапелях «Unijet-prop» были реальностью, — сказал Нокс.

— Ну, и что? Во время каждой холодной войны, сверхбольшие политические альянсы строили множество всяких бессмысленных дорогостоящих монстров. «Ковчеги» не отличались в этом смысле от атомных авианосцев Первой холодной войны. Даже их масштабы близки: размер 400 метров и масса 100 тысяч тонн.

— ОК, — согласился матрос-универсал, — Возможно, доктрина космических десантов, это просто миф. Главное: строительство «ковчегов» велось корпорацией «Unijet-prop» на средства европейского военного бюджета в рамках гигантской программы, которая поглощала триллионы долларов из карманов налогоплательщиков. И когда кто-то из журналистов нашел доказательства того, что данная программа заведомо-абсурдна, а финансируется лишь, чтобы пилить деньги между хозяевами «Unijet-prop» и бонзами в правительстве и мажоритарных партиях... В общем, сразу запахло жареным.

— Но такие корабли строила не только европейская «Unijet-prop», — возразила Укли.

— Да, — подтвердил Арто, — сверхкрупные корпорации Северо-Американских Штатов и Шанхайского Блока строили таких же монстров. Потом некоторые из сохранившихся крейсеров использовались у нас в Ассоциации, как грузовики-роботы в рейсах Центр – Немезида и Центр – Мангароа. Мой инструктор пилотажно-технической подготовки в колледже говорил, что это были неплохие машины.

Бортинженер в некотором недоумении почесала макушку.

— Что-то я не понимаю. В то время цветовая поправка к массово-энергетическому соотношению была уже известна, а это значило, что фотонные движки морально устареют. В смысле, что их заменят движки, использующие топ-кварк эффект.

— Во-первых, — сказал Нокс, — эффект высвобождения топ-кварка был еще на стадии лабораторных фокусов, понятных только узким профессионалам. До инженерного применения оставалось лет двадцать. Во-вторых, ты не представляешь себе шквала пропаганды в тогдашних mass-media. «Китай при поддержке янки строит тысячный звездолет! Европа и Магриб на грани поражения в борьбе за дальний космос!».

— Но ведь звездолет это не ложка, под подушкой не спрячешь, — возразила она, — Мне кажется, даже тогда несложно было проверить, есть ли на орбитальных верфях такое количество строящихся большегрузных машин, или нет.

— Ты права, — подтвердил матрос-универсал, — В один прекрасный день, независимые журналисты это проверили. И тогда эпидемия ГК-чумы стала неизбежной.

— А в начале авторы аферы надеялись, что никто не заметит? – спросила Укли.

— Возможно, да, — сказал он, — В истории есть примеры...

— Внимание, экипаж! – перебил навигатор, — Осталось сто секунд торможения. Всем проверить закрепление предметов и приготовится к невесомости. Вероятны еще два маневра по орбитальной корректировке. Будьте внимательны, чтобы не треснуться головой и другими ценными органами о твердые предметы.

## 4. Система Эпсилон Индейца «A». Сатурналии.

Эпсилон-индейский Сатурн был ничем не примечательным газовым гигантом, какие встречаются во многих планетных системах. Радиус – примерно в десять раз больше земного, а масса — примерно в сто раз. У этого дальнего родственника Сатурна имелось несколько пылевых колец и около полсотни спутников. Три из этих спутников были довольно крупными, а один из них обладал достаточно плотной атмосферой, и значительным количеством воды на поверхности. Радиус этого спутника (в чем-то сходного с Титаном, спутником «солнечного» Сатурна) был примерно в полтора раза больше, чем у Луны, а его масса была больше массы Луны почти втрое. Ускорение свободного падения на поверхности этого спутника составляло около 40 процентов земного «G», и, как следствие, спутник был способен удерживать атмосферу.

— По обычаю, — произнес Арто, — название космическим объектам дает младший из астронавтов экипажа. Мы не знаем, кто младше, Нокс или Укли, так что названия придумывайте вдвоем, как хотите. Только быстро.

— А есть какое-нибудь слово, похожее на Сатурн? – спросила бортинженер.

— В древнем Риме был праздник Сатурналии, — сообщил матрос-универсал.

— Ну, это нормально. Пусть газовый гигант будет Сатурналий. Годится?

— Вполне, — сказал Ван и напечатал слово в формуляре бортжурнала.

— ...Тогда, — продолжала она, — По логике, спутник с атмосферой надо назвать словом, похожим на Титан. Может, Титаник?

— Как-то негативно, — ответил Нокс, — Имя «Титаник» носил морской лайнер, который наскочил на айсберг в начале позапрошлого века в Северной Атлантике.

— Брр! Тогда лучше что-нибудь другое, более симпатичное.

— Титанида, — предложил он.

— О! По-моему, красиво!

— Я фиксирую, — сказал навигатор, и занес в формуляр название спутника.

Шкипер Арто торжественно щелкнул пальцами, давая понять, что ритуал именования завершен, и начинается работа.

— Укли, что говорят электро-мозги по поводу... Ну, вообще, по поводу?

— Электро-мозги, по обыкновению много чего говорят, — сообщила бортинженер, бегло просматривая текст и картинки на своем экране, — А если вкратце, то получается, что Титанида это умеренно-уютное место. В полдень в тропиках температура поднимается несколько выше нуля по Цельсию, а за ночь падает до минус сорока. Ближе к полюсам климат, естественно, холоднее. В умеренных широтах днем минус тридцать, а ночью минус сто. Титанида всегда повернута к Сатурналию одной стороной, поэтому сутки равны ее периоду обращения: 21 земных суток. Орбита Титаниды близка к круговой с радиусом примерно полтора миллиона километров. Западное полушарие, которое обращено к Сатурналию, холоднее, чем восточное, потому что шесть часов в полдень Сатурналий закрывает это полушарие от Солнца... От Эпсилон-Индейца. Теперь про атмосферу. Давление около ноль-семь бар, 85 процентов — азот, остальное – кислород. Примеси – водяной пар, углекислота, метан.

— Дышать можно, примерно как в Гималаях, — оценил Нокс.

Укли кивнула в знак согласия и продолжила.

— Про воду. Большая часть поверхности покрыта льдом или инеем, а тропический пояс занят океаном. Океан очень соленый, как Мертвое море, так что он не замерзает, хотя температура воды около минус двадцати по Цельсию. В нем есть плавучие льды, и ряд островов, в частности — крупный архипелаг, похожий на земные Большие Антильские острова. Куба, Ямайка, Гаити Пуэрто-Рико. Электро-Мозг полагает, что если «ковчег» пилотировался по адекватному алгоритму, то зона лэндинга выбрана именно там.

— А как электро-мозг оценил вероятность выживания колонистов? – спросил Арто.

— Три из десяти, — лаконично сообщила бортинженер.

Сквозь иллюминатор с двухсоткилометровой орбиты, Титанида казалась похожей на Землю. Лазурная дымка атмосферы, снежно-белые пятна и полосы облаков, неясные очертания береговых линий. Огромный желтоватый диск Сатурналия, пересеченный посредине серой линией пылевого кольца, казался сюрреалистической, дорисованной деталью этой панорамы...

— Надо же... — произнес навигатор, — Всего три из десяти.

— Приступаем к осмотру на месте, — твердо сказал шкипер, — Укли, как там дроны?

— В порядке, — ответила она, — можно работать.

— Значит, работаем. Начнем со здешних Антильских островов. Нокс, займись этим.

Матрос-универсал кивнул, выдвинул из гнезда на пульте терминал дрона, надел шлем виртуального обозрения и обхватил кончиками пальцев рулевую сферу.

— Готовность? – спросила его Укли.

— Пять секунд, — ответил он, включая гироскоп дрона, — ...Теперь готов.

— Стартую, — она дважды нажала поле «launch» на сенсорном экране.

Дрон, похожий на схематичную скульптуру птицы-альбатроса, вылетел из магнитной катапульты и начал удаляться от скэтера. Нокс подождал, пока дистанция превысит рекомендуемую инструкцией тысячу метров и, выставив нужную ориентацию дрона в пространстве, включил движок. Белый альбатрос заскользила в сторону Титаниды...

...

Виртуальное пилотирование космоплана не принесло никаких сюрпризов. Обычное торможение в мезосфере, переход к активному полету в стратосфере, и снижение до рабочей высоты 5000 метров. Под крылом простиралась свинцово-серая поверхность океана, усеянная ярко-белыми неправильными многоугольниками плавучих льдин, а острова, которые Укли уже успела назвать «Тинтильскими», лежали прямо по курсу. Острова, как острова, ничем на вид не отличающиеся от приполярных архипелагов на Земле. Десятки километров пологих коричневых и серых скал с неровными светлыми пятнами снега и небольшими массами льда. Потом, десятки километров воды. Потом, снова скалы... Прошел час, другой ... Не будь дрон оборудован металлоискателем, обнаружить место лэндинга «ковчега» было бы крайне сложно, а так, в начале третьего часа поисков появился устойчивый сигнал. Оставалось лишь ориентироваться по нему.

Доставляемый модуль стоял в широком и неглубоком каньоне, или длинной долине, расположенной между двумя цепями выветренных скал, спускающихся от гористой центральной части острова, названного «Тикуба», к океану. Вероятно, когда-то здесь прополз ледник, а потом, распавшись на отдельные айсберги, уплыл в океан, оставив после себя эту долину и ровный пляж, усыпанный щебнем, валунами и глыбами льда. Модуль: 300-метровый горизонтально расположенный цилиндр из тусклого металла, достроенный с одного торца прозрачной оранжереей — можно было принять за серую скалу, сросшуюся с ледяной глыбой. Мощные ноги-опоры, поддерживавшие всю эту конструкцию, целиком засыпал снег, поэтому казалось, что модуль лежит на брюхе.

Нокс прошел над модулем на бреющем полете, и сообщил:

— Температура поверхности та же, что у окружающих скал.

— Вижу, — буркнула Укли, глядя на экран телеметрии, — Но, есть небольшое повышение уровня радиации по сравнению с фоном. Значит, сколько-то времени реактор работал.

— А ты можешь определить, как давно он заглушен? – спросил Арто.

— Пока нет, — ответила бортинженер, — мало данных.

— Что мне делать, шкип? – поинтересовался матрос-универсал, выполняя длинный круг над модулем, на минимальной скорости.

— Поставь пока на автопилот, пусть дрон крутится вот так, а мы подумаем все вместе.

— Ясно, шкип, — Нокс нажал группу кнопок на пульте, затем снял шлем и оставил его висеть в воздухе в трех дециметрах от своей головой.

— На стене есть держалка, – сказал Ван, — Ты помнишь: у меня аллергия на свободно парящие предметы в рубке.

Матрос универсал улыбнулся, прикрепил шлем к стенке и сообщил.

— Приятно знать, что есть межзвездные инварианты. Например, твоя аллергия.

— Как учит нас физика, — наставительно произнес навигатор, — Фундаментальные законы природы одинаковы во всей вселенной.

— Давайте перейдем от абстракций к конкретике, — предложил Арто, — Что мы имеем?

— Трупы всего экипажа и пассажиров, если кто-то не сошел по дороге, — ответил Нокс.

— Или если кто-нибудь не родился, — добавила Укли.

— В последнее я точно не верю, — проворчал Ван.

— Теоретически это возможно, — заметила она.

— Давайте ближе к практике, — сказал шкипер, — Что нам надо сделать до того, как мы начнем прямой осмотр на месте?

Бортинженер четко продекламировала.

— Биотесты, комплектование экипировки и выбор посадочной площадки для шаттла.

— С экипировкой все ясно, — добавил Ван, — филдбот и блитцеры.

— Зачем тут блитцеры? – удивилась Укли.

— По инструкции, вот зачем, — ответил он, — если планета обитаема, или возможно, была обитаема, то экспедиция берет оружие. Наш случай как раз второй.

— Первый, — поправил Арто, — Титанида и сейчас обитаема.

— Упс... — удивился Ван, — Это как?

— Зеленые полосы и пятна в море, — сказал шкипер, — клянусь Ктулху, это псонты.

Навигатор поиграл пальцами на пульте экрана перед собой, и нашел на видеозаписи с дрона, сделанной во время полета над океаном. Там были четко видны длинные полосы буро-зеленого цвета, возникающие после линии рассвета, и расширяющиеся к середине дневной стороны Титаниды, превращаясь в россыпи гигантских пятен на поверхности океана. Ближе к линии заката они становились менее яркими и более расплывчатыми.

— Да, шкип. Действительно, похоже на псонты типа «флорелла». Фитопланктон.

— Если тут псевдо-биологическая флора, — заметила Укли, — значит, колонисты активно занимались реформингом Титаниды. Но почему тогда нет следов техники около базы?

— Ничем они не занимались, — возразил Нокс.

— А псонты натерлись в ходе туземной химической эволюции? – съязвила Укли.

Матрос универсал отрицательно качнул головой.

— Псонты сеял робот. Он сделал бы это, даже если бы ни один колонист не долетел до Титаниды живым. Простая программа: если мало кислорода, но есть вода, атмосфера, карбонаты и достаточная инсоляция, то робот активируется, и высевает псонты.

— Тут не так уж мало кислорода, — сказал Ван.

— Сейчас, — уточнил Нокс, — А 80 лет назад его было на порядок меньше. Откуда бы ему взяться, если на Титаниде нет собственной фотосинтезирующей флоры?

— Естественный фотолиз воды, — предположил навигатор.

— Реально, — Нокс кивнул, — И равновесного кислорода было бы около двух процентов.

— Откуда ты знаешь про робота? – спросил Арто.

— История технологий, это мое хобби, шкип. А проекты «ковчегов» есть в глобалнет.

Шкипер бросил взгляд на экран, куда транслировалось изображение с дрона, который продолжал нарезать круги на малой высоте вокруг базы колонистов, держа ее в фокусе объектива.

— История... Хм... Ты хочешь сказать, что детально разобрался в дизайне «ковчегов»?

— Не совсем детально, но в значительной мере, — ответил Нокс.

— И у тебя есть основания считать, что колонисты ничем не занимались?

— Ничем практически значимым, — уточнил матрос-универсал, – Но это не связано с дизайном «ковчега». Просто, мое интуитивное мнение при внешнем осмотре.

— Мое тоже, — поддержала Укли, — мне кажется, они сидели внутри, пока не... В общем, сидели, пока что-то не случилось.

— Вопрос... — сказал Ван, — ...Почему они так себя вели? Где логика?

— У нас слишком мало инфо, чтобы восстановить их логику, — заметил Арто, — давайте, выполним тесты по инструкции, и будем готовить десант. Нокс, займись тестами.

— Выполняю, — лаконично отозвался Нокс, надевая шлем.

...

Пробы снега, грунтовой пыли, воды и воздуха, доставленные дроном через 3 часа, не принесли сюрпризов. Титанида оказалась биологически стерильна, если не считать популяции псонтов — микросфер, аналогичных фотосинтезирующим бактериям, но на порядок упрощенных по сравнению даже с самыми примитивными одноклеточными. Псонты, размножаясь делением на протяжении 80 лет, образовали псевдо-биомассу, до миллиарда тонн, и создали приемлемую концентрацию кислорода. Псевдо-биомасса съедобна для пищевых микромицетов (GM-дрожжевых грибков, которыми может питаться человек и домашние животные). Таким образом, Титанида была первично подготовлена для колонизации, но колонисты этим не воспользовались. Оставалось выяснить на месте: почему. Согласно инструкции, при первом десанте на планету «со странностями» следовало оставить на корабле, во-первых, капитана или помкэпа, а во-вторых, технического специалиста. При этом, в случае, если предстояло составление протокола об экстремальном происшествии с людьми, то в первый десант включался помкэп или капитан. Итого, было четыре возможных варианта...

— Полетим мы с Ноксом, — решил Арто, — Ван, Укли, вы, соответственно, занимаетесь орбитальным обустройством быта... Укли, ты хочешь что-то спросить?

— Нет, шкип... Так, неясные мысли.

— Совсем неясные?

— Совсем, — подтвердила она, — Давай, я расскажу, когда сформулирую.

## 5. Титанида, спутник Сатурналия. Осмотр на месте.

Десантный шаттл по конфигурации почти не отличался от дрона. Тот же схематичный альбатрос, но в несколько раз большего размера, достаточного для размещения двух человек в кабине и минимального оборудования в грузовом отсеке. Отправка такого шаттла – процедура несложная, ординарная, многократно отработанная... Через час, оставшаяся на скэтере пара уже наблюдала, как шаттл сначала отходит на штатную дистанцию, а затем, включив движок, удаляется в сторону Титаниды.

Навигатор задумчиво погладил свой круглый подбородок и поинтересовался.

— Укли, что случилось?

— А что-то случилось? – ответила она, изображая легкое удивление.

— Давай, ты не будешь уходить от ответа? – предложил он.

— Давай, я не буду. Знаешь, Ван, меня беспокоит Нокс. И тебя, по-моему, тоже.

— Беспокоит, — согласился Ван, — И шкипа тоже беспокоит Нокс. Вопрос: почему?

— Просто... — Укли запнулась и продолжила, — Просто, Нокс слишком напрягается. Наверное, мы все немного напрягаемся, потому что первый такой дальний рейд. Сверхдальний, так точнее. Но у Нокса это еще и что-то другое.

— Нокс у нас, вообще, парень необычный, — задумчиво произнес навигатор, — Мы все необычные ребята. Работа такая. И образ жизни. Но, как ты только что выразилась, у Нокса это еще и что-то другое.

— До сегодняшнего дня, это не беспокоило, — отозвалась бортинженер.

— Тогда, — предложил Ван, — давай, подумаем, что особенного произошло сегодня.

Бортинженер энергично потерла ладонями уши, чтобы собраться с мыслями.

— Ну... Если исключить особенности, одинаковые для всех нас...

— Да, если исключить, — подтвердил Ван.

— ...То остается, — продолжила она, — что-то вроде встречи с историей. Я имею в виду, историю технологий, хобби Нокса. Одно дело, когда смотришь в книжках и на видео. Совсем другое дело, когда это можно потрогать руками. Прикинь: он выбрал время, и прочитал гору материалов по этим дурацким «ковчегам».

— Когда? – спросил навигатор.

— Понятия не имею. Когда-то выбрал. Наверное, на Плутоне, когда у нас была неделя каникул. Вполне достаточно, если плотно заняться вопросом.

Ван снова погладил подбородок и покачал головой.

— Что-то я не заметил, чтобы он на каникулах занимался этим вопросом. Он нормально отдыхал, как все. Никакого исследовательского фанатизма.

— Ну... — нерешительно сказала Укли, — ...значит, раньше.

— Раньше, — повторил навигатор, — Раньше, чем мы получили это задание.

— Да, — она кивнула, — Может, у него эти «ковчеги» главный исторический пунктик.

— Может, и так, — откликнулся Ван, — Ладно, давай пока оставим эту психологию. Надо строить дом. Кстати – исторический момент: первый орбитальный дом на дистанции больше десяти световых лет от Земли. Ты прочувствовала?

— Ага. Просто дрожу от торжественности. Ну, что, начали...?

...

...Большой альбатрос до предела снизил скорость и осторожно сел на относительно ровную, свободную от снега каменистую площадку в полукилометре от посадочного модуля «ковчега». Шторм-якорь со звонким щелчком воткнулся в грунт.

— Лэндинг штатный, — отрапортовал Нокс, — давление уравнено, якорь отстрелен.

— Пойдем в гости, — сосредоточенно произнес Арто, — Филдбота пустим в авангарде.

Два байкера в оранжевых комбинезонах и прозрачных пластиковых шлемах-сферах решили выгулять любимого, и потому очень раскормленного, бульдога, из какой-то прихоти покрашенного в ярчайший лимонный цвет. Примерно так (с точки зрения непрофессионального наблюдателя) выглядела десантная группа в пешем походе. Примерно на полпути к горизонтальному цилиндру модуля, шкипер остановился, огляделся и высказал первое соображение.

— А здесь неплохо. Похоже на сухую долину Вайда, в земной Антарктиде, на Земле Виктория. Здесь даже лучше: океан рядом. Пляж... Что скажешь, Нокс?

— Пляж симпатичный, — ответил матрос-универсал, — Только купаться холодно. Хотя, конечно, вопрос вкуса. Я знаю ребят, которые любят купаться в заполярье.

— Ну, тогда им здесь понравится, — сказал шкипер и, бросив короткий взгляд в сторону пляжа, снова повернулся к гигантскому цилиндру, — Нокс, а ты можешь сказать без шпаргалки, который из входов этой штуки наиболее доступен для гостей?

Матрос-универсал задумался на несколько секунд, и кивнул.

— Могу, шкип. Поскольку транспортные люки-аппарели на цилиндрических бортах не открывались с момента старта «ковчега» — это очевидно, остаются служебные люки на торцах со свободной стороны, и ворота с противоположной стороны, в оранжерее. Но, пробравшись через ворота, мы можем упереться в торцевые люки той стороны. Если их задраили намертво, то из оранжереи в основной модуль не попасть.

— А зачем бы колонисты стали их задраивать намертво? – удивился Арто.

— Ну, бывают обстоятельства, — неопределенно ответил Нокс, — В общем, я бы выбрал торцевой служебный люк на свободной стороне, на оси. Он узкий, но зато он должен открываться снаружи, так по технологии. А любой другой люк придется взламывать.

— Давай, посмотрим, — лаконично согласился шкипер.

Со стороны свободного торца, повернутого в противоположную от пляжа сторону, к центральным горам острова, за прошедшие десятилетия образовался снежный язык, размером с футбольное поле, плавно поднимавшийся на высоту трехэтажного дома, и скрывавший нижнюю кромку цилиндра. Вся остальная торцевая поверхность – круг диаметром около полста метров – была доступна для обозрения. На гладкой серой поверхности металла, за 80 лет стоянки, не образовалось никаких дефектов. Люки по краям и один маленький люк ровно в центре, выглядели почти как новые.

Арто оценил расстояние по языку до торца и высоту до осевого люка.

— Полтораста метров вверх по склону и еще не менее двадцати метров вертикали. Ну, попробуем... Филдбот! Пройди вперед по склону до металлической плоскости по этому склону. Сканируй эхолотом состояние грунта.

— Укажите траекторию и скорость движения, — отозвался мягкий, но четкий голос.

— По кратчайшему пути, со скоростью метр в секунду, — уточнил Арто.

Лимонно-желтый «бульдог» двинулся вперед и со скоростью пешехода пополз на толстых шнеках-лапах по снежному языку к торцу цилиндра. Снег оказался рыхлым только около поверхности. Филдбот иногда проваливался примерно на полметра, и без напряжения разгребал снег перед собой, цепляясь шнеками за плотные слои внизу. Через две – три минуты он уже добрался до металлической стены. За ним осталась совершенно прямая колея шириной с велосипедную дорожку.

— Какие общие результаты сканирования? – спросил шкипер.

— Снег ниже глубины ноль-семь метра равномерно-плотный, безопасный для движения людей и машин весом до двух центнеров, — ответил филдбот, — слой снега, пограничный с грунтом имеет нерегулярные твердые органические включения.

— Органические включения? – переспросил Арто, извлек из бокового кармана скафандра электронный планшет и скомандовал, — результаты сканирования на монитор.

Матрос-универсал подошел вплотную к шкиперу, чтобы тоже видеть экран. Арто пару минут пытался понять, что же отображается на картинке, а затем спросил.

— Нокс, что ты об этом думаешь?

— Тут нечего думать, шкип. Это разрозненные части человеческих скелетов.

— Захоронение? – уточнил Арто.

— Нет, — Нокс качнул головой, — скорее, отходы кухни. Черепа и трубчатые кости очень характерно расколоты. Из них извлекли костный мозг в пищевых целях.

— Иначе говоря, — сказал шкипер, — это, все-таки захоронение, но колонисты решили не выбрасывать питательные части трупов, я правильно понял?

— Ну, в общем, да, — подтвердил матрос-универсал.

— В общем, да, — ворчливо повторил шкипер, — а историю технологии каннибализма ты тоже изучал в контексте своего хобби?

— Да, шкип. Сто и более веков назад трупы соплеменников часто становились таким же объектом технологической деятельности, как и прочие природные материалы.

Арто задумчиво погонял туда-сюда по экрану изображения «отходов кухни».

— Ладно. Продолжим экскурсию. Нокс, как ты предлагаешь открыть осевой люк?

— Очень просто. Филдбот отстрелит трап-консоль, я заберусь туда, поверну на люке тот маленький штурвал и, если ничего не заблокировано, люк откроется.

— ОК. Годится, — Арто вытащил из длинного кармана на боку блитцер и, держа его за пистолетную рукоятку, положил стволом на плечо, — когда будешь открывать люк, не торчи между мной и тем, что может быть внутри. Так, на всякий случай.

— Там нет ничего живого, – заметил Нокс.

— Просто сделай, как я говорю, – ответил шкипер.

Филдбот отполз на несколько метров от торца цилиндра, прицелился своим корпусом и выплюнул длинный красный язык – как хамелеон, ловящий муху. Язык (точнее, трап-консоль) прилип к торцевой поверхности цилиндра рядом с осевым люком. Матрос-универсал подергал трап, проверяя надежность, и уверенно полез вверх. При здешней гравитации это не потребовало особого физического напряжения. Меньше, чем через минуту, он был уже рядом с люком. Маленький штурвал поддался с легкостью. Пять оборотов, и круглая выпуклая крышка с еле слышным скрипом откинулась в сторону, открыв черный лаз чуть больше метра в диаметре.

— Готово, шкип! Я пошел?

— Не суетись, — ответил Арто, — Во-первых, достань блитцер, и включи подствольный фонарь. Во-вторых, дай луч внутрь, и проверь все ли чисто.

— ОК, шкип, — легко согласился Нокс, и выполнил предписанные действия, — Все чисто. Теперь можно идти?

— Можно. На три метра вперед по этой трубе. Потом остановись, и жди меня.

— ОК, шкип, — повторил матрос-универсал, и исчез в лазе.

Арто присоединился к нему через полторы минуты, окинул взглядом стенки длинной тускло блестящей трубы-лаза, освещенные на несколько десятков шагов, а дальше теряющиеся в абсолютной темноте, и произнес:

— Что дальше, Нокс?

— Дальше, шкип, я предлагаю пройти полста метров до перекрестка, там выйти на 6-ю палубу, а дальше спуститься вниз, до реактора. Надеюсь, что он исправен.

— Как далеко вниз? – спросил шкипер.

— До палубы «зеро», — ответил Нокс, — Это техническая зона, которая идет вдоль всего цилиндра, по самому низу. Там реакторы, склады, техника. Все, кроме вентиляторов и кислородных резервуаров. Те на палубе «хай», в верхней технической зоне.

— Веди, сталкер, — проворчал Арто, уже не задавая вопроса «откуда ты это знаешь?».

До перекрестка они доползли минуты за три. Здесь от осевой трубы влево и вправо отходили две такие же трубы, а рядом был круглый проем в какое-то очень обширное помещение.

— Выход на 6-ю палубу, — пояснил Нокс, — только что-то он мне не очень нравится.

— В смысле? – спросил шкипер.

— Так, вообще, — туманно ответил матрос-универсал, отстегивая от инструментального пояса альпинистский молоток с тонким тросом на рукоятке.

— Что-то, я не понимаю... — начал Арто и в этот момент, Нокс метнул молоток в проем, удерживая рукой трос. Из темноты раздался глухой звон, как будто лопнула басовая струна, свист рассекаемого воздуха, и затем хлесткий удар, как плетью по стене. Нокс попытался втянуть молоток обратно, но трос за что-то намертво зацепился.

— Кто-то остался жив, — прошептал Арто, уже держа проем на прицеле блитцера.

— Нет, это ловушка, типа самострела, — возразил Нокс, — Она долго ждала....

Штурман сделал глубокий вдох и выдох.

— Типа, история технологии... Нокс, объясни: что за срань тут творится?

— Самый вероятный сценарий, — ответил матрос-универсал, — Титанида оказалась не особенно привлекательной для лидеров колонистов, и они решили устраивать свою дальнейшую жизнь в модуле ковчега. Почему бы и нет? Оранжерея при правильной эксплуатации может прокормить несколько сотен человек...

— Но не несколько тысяч, — перебил Арто.

— Лишние – на мясо, — пояснил Нокс, и продолжил, — потом, начинаются споры, кто из лидеров контролирует что. Склады, реактор, воздух, и саму оранжерею...

— Типа, раздел сфер влияния? – уточнил штурман, — Геополитика в бочке?

— Типа, да, — подтвердил матрос-универсал.

— Ясно... И в какой-то момент, они довоевались до того, что вывели из строя какой-то существенный элемент жизнеобеспечения, я правильно понимаю?

— Примерно так, шкип. Я не знаю точно. Это ведь теоретический сценарий.

— Тоже ясно. А теория говорит что-нибудь по поводу ловушек?

— Теория, — ответил Нокс, — просто говорит, что они есть.

## 6. «Ковчег» на Титаниде. Оценка ситуации.

Шкипер Арто (внутренний монолог). Лет 25 назад меня прикалывали старые фильмы –триллеры, где в многоэтажном темном цеху какой-нибудь заброшенной тракторной фабрики вампиры сражаются с оборотнями, или (вариант) антропоморфные роботы-терминаторы с инопланетными чудищами. Мрак, прорезаемый лучами фонариков, зловещий звон и скрежет сетчатых металлических перекрытий и трапов, и время от времени – грохот выстрелов из старого пулевого оружия. Рычание, визг и чавканье прилагается для полного драматического эффекта. И внезапные картины изувеченных трупов (довольно бездарно сделанных из пластика телесного цвета и красной краски).

Если бы мне еще вчера сказали, что я попаду в похожую обстановку, и мне будет по-настоящему страшно – клянусь Ктулху, я бы не поверил. Модуль «ковчега» гораздо больше, чем любой цех из триллера, тут 15 палуб, темно, как в заднице у носорога, и непонятно, что может ждать тебя через три шага. Пишут, что в пирамидах-гробницах египетских фараонов простейшие механические ловушки (проваливающиеся полы, падающие сверху камни, и самострелы с противовесом) работали через полста веков, отправляя кладоискателей в «верхний мир», а здесь прошло всего 70 лет.

Что касается антуража, то он был не так красочен, как в триллерах, но зато гораздо убедительнее. Например, человеческая голова, насаженная на штырь около одной из лестниц. Ко лбу прибиты гвоздями две отрезанные кисти рук. Нокс пояснил, что это, вероятно, пограничный знак владений одной из группировок. С одной стороны: ну, подумаешь, засохшая голова. А с другой – что, если на следующем шаге под тобой провалятся перекрытия, и ты упадешь через три палубы на что-нибудь острое?

На счет грохота выстрелов. Я выстрелил из блитцера один раз. Ну, а как еще я мог реагировать на фигуру необычно высокого человека, возникшую в проходе, куда я направил луч фонарика? Разумеется, я в него попал – я, в общем, неплохо стреляю. Короткая серия импульсов пережгла его пополам в области поясницы. Нижняя часть упала, а верхняя так и осталась висеть. Этот человек был повешен за шею на какой-то трубе, идущей под потолком 2-й палубы. Мой выстрел прожог дырки в какой-то из переборок. Впрочем, Нокс сказал, что это не очень важная переборка.

Матрос-универсал Нокс... Где он мог научиться мастерски обходить механические ловушки? И, кстати, с какой целью он этому учился? Нокс пришел в нашу команду больше пяти лет назад, так что я его неплохо знаю. Замечательный парень. Правда, биография немножко странная, ну и что? Если ты пять лет летаешь с человеком, то знаешь о нем практически все. Патрульная команда это такая штука... Кто летал, тот понимает, а кто не летал, тому надо объяснить: своему партнеру по команде ты или доверяешь на сто процентов, или это не партнер, и ты, по инструкции, обязан подать рапорт, что летать с ним не можешь, поскольку отношения не сложились.

Я и сейчас доверяю Ноксу на сто процентов, а то бы я не шел за ним по этому, блин, сраному «ковчегу». Но, за последние несколько часов, до меня со всей очевидностью дошло, что я ни хрена о нем не знаю. Впрочем, одну вещь про него я уже понимаю совершенно точно. У Нокса имеется свой, сепаратный, персональный интерес к этой истории с «ковчегами». И не факт, что его интерес совпадает с тем, что в задании, переданном нам из дирекции дальнего патруля кэп-инструктором Туллом... Впрочем, теперь я не уверен, что нам объявили реальные цели. Что-то нам не договорили...

Упс... Сраный Биг-Бэнг... Вот это мы зашли...

...

Луч фонаря выхватил из темноты огромную дыру в переборке между сегментами технической палубы «зеро». В дыре застрял мотопогрузчик, которым эта дыра была пробита. Не случайно, а явно намеренно. Вероятно, его разогнали на максимальной скорости, достижимой на таких коротких участках, и направили в центр переборки. Длинные зацепы для подъема контейнеров пробили тонкий металл, а затем машина ударила всей массой, вскрыла стену, как крышку консервной жестянки, и застряла.

Дальше атакующие (ясно, что это была именно атака, внезапный штурм) прорвались пешим порядком, но обороняющиеся встретили их плотным огнем... Лучи фонарей скользили по россыпям гильз от малокалиберных пистолетов-автоматов, по мумиям бойцов, иногда – почти целым, а иногда – разорванных на куски или сожженных. По обломкам каких-то стеллажей, по разбросанным банкам консервированной пищи. По толстым осколкам газовых баллонов, видимо, использованных в качестве бомб....

Матрос-универсал поднял блитцер с подствольным фонариком и луч света пополз по потолку (здесь – сплошному, а не сетчатому). Световой круг полз по черным кляксам копоти, по дыркам от пуль, по рваным пробоинам от осколков... И замер на какой-то массивной коробке, разрушенной, видимо, взрывом самодельной бомбы. Из коробки торчали обрывки толстых разноцветных кабелей – будто щупальца осьминога.

— Если на старте — Ковчег, — произнес Нокс, — то на финише непременно Армагеддон.

— Один из генеральных распределительных щитов? – предположил Арто.

— Верно, шкип. Не так-то просто вызвать аварийный стоп энергосистемы, но они этого добились. Старательные очень...

— Понятно... Взорвали те, кто чувствовал, что проигрывает?

— Не знаю, — матрос-универсал пожал плечами, — может, так. А может, просто сдуру. С десятого раза попали в щит. Это наверняка была не первая битва. Но последняя.

— Придурки, — задумчиво констатировал Арто, — Реактор должен находиться вот за этим складом, я правильно помню схему?

— Да, шкип, — Нокс показал лучом фонарика на овальную дверь в переборке, — но надо решить одну маленькую проблему...

На гладком металле, непосредственно под открывающей ручкой, виднелась глубокая вмятина, вероятно от удара крупного осколка.

— Как нарочно... — буркнул шкипер и, подойдя к двери, попробовал повернуть ручку. Никакого эффекта. Удар фатально разрушил внутренний механизм замка.

— К сожалению, — сообщил матрос-универсал, — Это одна из немногих действительно прочных переборок на «ковчеге».

— Вижу, — проворчал Арто, вытащил из кармана складной нож и попытался поцарапать металл двери, а затем, металл переборки, — ...Хороший материал. Ладно. Попробуем в другом месте...

— Может быть, вернемся и втащим сюда филдбота? – предложил Нокс.

— Может быть... — отозвался шкипер, продолжая исследование, — А может, и нет...

— Шкип, ножом это точно не проковырять.

— Не дурак, понимаю. Нокс, ты подобрал свой альпинистский молоток?

— Да, конечно. С чего бы я бросил полезную вещь.

— Отлично! А у тебя есть к нему крюки-костыли для скалолазания?

— Да. В комплекте пять штук, из алюмо-скандиевого сплава.

— Опять отлично. Давай молоток и один крюк.

— Шкип, это бесполезно. Дверь из того же самого...

— Блин! – перебил Арто, — просто дай мне молоток и крюк, ладно?

— Нет проблем, — ответил Нокс и протянул шкиперу требуемые предметы.

Арто аккуратно приставил лезвие крюка к основанию одной из заклепок на замке.

— Нокс, ты знаешь, что такое «коммерческая коррупция»?

— Вид жульничества на социальных подрядах в отсталых странах.

— Совершенно верно! – подтвердил шкипер, нанес сильнейший удар молотком и, неожиданно, заклепка оказалась срезана начисто, — это такой вид жульничества, при котором, например, заклепки на бронированной двери делают из полного говна.

С этими словами он провел точно такую же процедуру со второй заклепкой.

— Блин! – произнес матрос-универсал, — как ты догадался?

— А вот так! – ответил Арто, срубая третью заклепку, — Я тоже немного интересуюсь историей. Конкретно – историей авантюризма индустриальной эры. Знаешь, какие классные детективные новеллы тогда сочиняли? А сюжеты брали из жизни.

Он срубил четвертую заклепку (замок при этом рассыпался на детали), и осторожно потянул дверь на себя. Она открылась с легкостью, даже без скрипа. Лучи фонарей осветили небольшой пультовой зал, в котором не было ничего необычного, кроме двух высохших мумий. Одна лежала посреди помещения, свернувшись в позу эмбриона, а вторая сидела, вжавшись спиной в угол, и сжимая в высохших руках «Маузер C-96».

— Этот хотел попасть в Валгаллу, — мрачно пошутил шкипер.

— Тогда, — спокойно ответил Нокс, — ему лучше было бы умереть с топором в руке. Про пистолет-автомат в скандинавском эпосе ничего не сказано.

— Да, — согласился Арто, — Но, будем надеяться, что в верхнем мире примут во внимание некоторый прогресс в области оружия... Так, а что у нас по существу?

Лучи двух фонариков скрестились на пульте энергетической установки.

— Внешних повреждений не наблюдается, — объявил матрос-универсал, и уселся на место оператора, — только аварийные источники питания уже сдохли. Но это ничего...

— Ты думаешь, оно подойдет к этому старью? – скептически поинтересовался шкипер, когда Нокс вынул из бокового кармана портативную изонуклидную батарейку и стал возиться с гнездом аварийного питания.

— Должна подойти, я проверял по сертификатам, — отозвался тот, продолжая возиться с гнездом, — ...По вольтажу тоже. Разъемы, правда, другие, но это ничего, у нас тут есть проволочки, которыми мы все аккуратно прицепим... Ну, вот... Жмем кнопку...

Пульт мигнул цветными огоньками и пискнул. По двум экранам побежали надписи о процедуре тестирования системы. Через минуту на обоих экранах возникло сообщение:

«Электрический выход реактора подключен к неисправной электросети. Пожалуйста, устраните неисправность до запуска энергосистемы».

— Шкип, — не оборачиваясь, сказал Нокс, — У тебя за спиной — три рубильника. Поверни белый в позицию «OFF», синий, в позицию «ON», а красный в позицию «SELECT».

— Готово, — сообщил Арто через несколько секунд.

Нокс кивнул и набрал что-то на клавиатуре пульта. На экранах возникло сообщение: «Энергосистема подключена только к локальной сети зала. Начать запуск?». Матрос-универсал ответил «Да», и через минуту в зале вспыхнули лампы под потолком...

— Феноменально! – шкипер хлопнул ладонью по переборке, — что дальше?

— Дальше, — ответил Нокс, — Надо как-то отсечь аварийные контуры, чтобы при этом сохранить возможность подключения рубки центрального, или резервного контроля.

— Нереально, — сказал Арто, глядя на экран, где прорисовалась укрупненная схема электрического питания модуля «ковчега» с красной маркировкой поврежденных фрагментов, и оранжевой – фрагментов критического риска, — Какие еще варианты?

— Еще можно притащить одного ремонтного робота. Он не запредельно тяжелый. Мы зарядим его здесь, и отправим к первому поврежденному участку. Потом ко второму. Правда, я не уверен, что мы сможем им адекватно управлять вручную без борт-компа, который в рубке контроля...

Шкипер решительно поднял ладонь.

— Стоп! А почему бы не притащить сеть и к роботам, и к рубке контроля?

— Притащить сеть? – переспросил матрос-универсал.

— Да. Просто найти кабель и размотать его отсюда до точек подключения. Кое-где поставить разветвители... В общем, сделать примитивный эрзац электросети.

— Кабель... — пробормотал Нокс, — Большие катушки кабеля должны быть в отсеке, где строительные машины. Это тоже на палубе «зеро», метров полтораста отсюда.

— А где ближайшая рубка контроля? – спросил Арто.

— Резервная — почти в точности над нами, на самом верху, на палубе «хай».

— Я уточняю план, — сказал Арто, — На первом этапе мы протащим кабель отсюда до ближайшего робота, способного тащить кабель по этому сраному «ковчегу». Мне не хочется подставлять наши с тобой организмы под те ловушки, которые могут быть по дороге. Пусть по маршруту сначала пройдет робот, и соберет все неприятности. Мне представляется, что ловушки здесь только одноразовые...

## 7. Титанида у Сатурналия. Разбор полетов и «Великое кольцо».

Через 3 часа, Арто и Нокс, вышли на связь со скэтером, уже устроившись на отдых в кабине шаттла. Тесно, но, по крайней мере, можно снять скафандры. Имитационное тестирование среды (т.е. мониторинг состояния культуры человеческих клеток в пробирке, куда поступал воздух Титаниды) еще не завершилось, а инструкция требовала использовать на планете скафандры до получения позитивного ответа на этот тест.

Скэтер за это время успел преобразиться. Теперь его дополняла надувная бочка, в патрульном обиходе называемая «орбитальным кубриком». Не великий комфорт для четверых, но, все же, нормальные койки, санитарно-технические условия, и техника питания, а главное (благодаря чему возможно все перечисленное) – существенная гравитация. Точнее — эрзац гравитация, порождаемая вращением скэтера и «кубрика» вокруг общего центра масс. Говоря по школьному – центробежная сила.

— Ну??!! – в один голос воскликнули Укли и Ван, которым до этого момента поступал видео— и аудио— поток без каких-либо комментариев.

— Ну, — произнес в ответ Арто, — моя оценка ситуации: это грандиозная срань.

— По-моему, вы зря туда полезли, — заметил Ван.

— Я доверился Ноксу, — ответил шкипер, — Мне на месте было понятно, что он владеет ситуацией, и я решил пойти на некоторый риск под свою ответственность.

— Нокс, а Нокс, — спросила Укли, — Ты, правда, владел ситуацией?

— Мы вдвоем со шкипом владели ситуацией, — ответил матрос-универсал, — Никаких принципиальных сложностей не возникло. Энергосистема модуля «ковчега» сейчас работает, ремонтно-восстановительные операции идут в автоматическом режиме. Расчетное время выполнения – 130 часов, плюс – минус десять.

— Через трое земных суток на Тикубе начнется ночь, — напомнила она.

— Роботам это не помеха, — сказал Нокс, — А мы со шкипом смоемся к вам. Так, шкип?

— Так, — Арто кивнул, — А пока, не кажется ли тебе, что нам надо кое-что обсудить?

Матрос-универсал сосредоточенно почесал в затылке.

— Шкип, а обязательно прямо сейчас?

— А чего тянуть, Нокс? Сейчас как раз есть пара свободных часов. Конечно, если ты предпочитаешь поговорить об этом со мной с глазу на глаз, это твое право. Если ты сошлешься на приват-жизнь, это тоже твое право. Я просто предлагаю...

— Шкип, не надо этой ерунды на счет прав, — перебил Нокс, — мы патрульная команда, верно? А меня учили, что в патрульной команде так: прямой вопрос — прямой ответ.

— Прямой вопрос, — сказал Арто, — где тебя учили проходить лабиринты с ловушками?

— Я сам учился. Долго. Лет восемь. Я чувствовал, что пригодится... Или надеялся, что пригодится. Есть теория, что первый контакт с кем-нибудь... — Нокс выпучил глаза и приставил ладони к ушам, изображая «кого-нибудь» (в смысле, представителя некого внеземного разума)... — начнется не с чего-то функционирующего, а с руин.

— Пригодилось, — констатировал шкипер, — Но это не объясняет, почему ты настолько хорошо знаешь устройство «ковчегов».

— Я уже говорил, ребята: история технологий это мое хобби. А «ковчеги» тут играют особую роль. Но я сразу предупреждаю: это гипотеза, почти фантастика. То, что она сегодня совпала с реальностью, еще нельзя считать полным подтверждением.

Ван помассировал лоб кончиками пальцев.

— Нокс, я не понял, к чему это туманное предисловие?

— К тому, чтобы вы не доверяли этой гипотезе слишком сильно, — пояснил матрос-универсал, — субъекты, которые это выдумали, были либо параноики, либо почти...

— Нокс, мы уже поняли, — перебила Укли, — давай, излагай гипотезу.

— Ну... — произнес матрос-универсал, — гипотеза называется «Великое кольцо». Само название придумал Иван Ефремов, НФ-автор середины XX века. В то время она не считалась гипотезой. Просто, мечта. В далеком будущем, люди поймают сигналы от братьев по разуму, а те – от других братьев, а те – еще от других, и так, все развитые цивилизации окажутся соединены в информационное кольцо, по которому сигнал от любого к любому будет пробегать по принципу цепочки древних почтовых станций. Постепенно, у цивилизаций-участников формируется общий, универсальный язык, и общая универсальная этика. Потом начинаются личные контакты...

— ...Межвидовая эротика, — встряла Укли.

Нокс улыбнулся и кивнул.

— Кстати, да. Иван Ефремов считал, что все разумные существа антропоморфны. Скоро биокибернетика опровергла универсально-антропоморфный тезис, но мечта о кольце миров, населенных именно существами, похожими на нас, осталась. Поэтому, ближе к концу XX века другой НФ-автор, Георгий Шах изобразил «Великое кольцо» уже как связную структуру из планет, колонизированных людьми в системах разных звезд. В начале XXI века астрономия научилась дистанционно определять ряд характеристик планетных систем у других звезд, и стало понятно, что «Великое кольцо» Ефремова возможно только в интерпретации Шаха. Вроде бы, все к тому и шло само собой. В середине XXI века начался ренессанс астронавтики, а затем – первый старт к системе Центавра. Кажется, мечта начинала сбываться, но не тут-то было! Экипаж «Space-Age» следовал совсем другой футурологической доктрине, и Калифорния-Кэйт на Центавре никак не годилась на роль первого... Или второго, считая Солнечную систему, звена «Великого кольца». Тогда, энтузиасты доктрины Ефремова – Шаха, назовем это так, решили, что человечеству нужен толчок к правильному расселению по звездам.

— К правильному? – переспросил Ван.

— Да, к правильному, — повторил Нокс, — Когда речь идет о доктрине, сразу возникает дихотомия: правильно в смысле данной доктрины, или неправильно.

— А ты ко всему этому каким боком? – поинтересовался Арто.

— В школьном и студенческом возрасте, — ответил матрос-универсал, — я был просто влюблен в идею Ефремова. Но не Ефремова-Шаха, а Ефремова — Саймака. Клиффорд Саймак предложил свой вариант «Великого кольца» из разумных видов, совершенно разных по биодизайну, от осьминогов до облачков тумана. Я болтался на множестве тусовок, связанных с темой Ефремова, и там мы порой спорили до хрипоты, какая же интерпретация правильнее. Соответственно, вставал вопрос и о «ковчегах»...

Укли потрясла, головой пытаясь уложить в ней все услышанное.

— Стоп-стоп! А при чем тут «ковчеги»?

— Теория заговора, — пояснил Нокс, — Предположим, что, группа фанатиков доктрины Ефремова-Шаха специально устроила пандемию ГК-чумы, и в критический момент подбросила миллионам людей «ковчеги», как, якобы, единственный путь к спасению. Подбросила вместе с планом, куда лететь, и что делать. С планом «Великого кольца».

— У тебя что, нервный стресс? – поинтересовался Арто, толкнув Нокса плечом.

— Я в порядке, шкип. Я же говорю: это теория заговора. Теория этого жанра вовсе не обязана отвечать критерию достоверности. Главное, чтобы в ней был драйв. Тогда возникает субстрат для интересных дискуссий. Например, о том, какова будет судьба замкнутой группы астронавтов, отправленных к далекой звезде. Я выступал против массовой отправки людей на «ковчегах», и в качестве одного из аргумента приводил гипотезу Роберта Хайнлайна. Это тоже НФ-автор середины XX века. В одном из его сюжетов, к звездам отправляется группа, состоящая из немногих профессионалов и большого количества колонистов. В ходе полета, все очень быстро деградируют до средневекового уровня. Феодалы, монахи-лжеученые, крепостные, и разбойники.

— Каннибализм там тоже появляется? – спросил Арто.

— А то как же! – ответил матрос-универсал, — мятежная часть колонистов занимает насколько палуб корабля, налаживает кустарное производство холодного орудия, и начинает охотиться на остальных ради мяса. А что им еще делать, если от обычных источников пищи их отсекли отряды центрального корабельного правительства?

— И ты освоил ролевую игру «война на палубах корабля»? – предположила Укли.

Матрос-универсал подмигнул в видео-камеру и сделал зверское лицо.

— Еще как! Я устойчиво входил в группу мастеров палубной охоты. Я условно съел столько оппонентов и зазевавшихся фермеров, что и сосчитать трудно!

— Брр! – Укли передернула плечами, — С учетом реальной ситуации вокруг данного «ковчега», шутка получается не очень смешная.

— Наверное, — согласился Нокс, — Но зато навык оказался полезным.

— Эти игры проходили в модели настоящего «ковчега»? – спросил Ван.

— Да. Чаще, в виртуальной 3D модели, но иногда и в реальном, физическом муляже корабля. Так что, я помню наизусть все повороты, лестницы, люки, и что где есть.

Арто похлопал его по колену.

— Это меня больше всего поразило.

— Кстати, — заметил навигатор, — ты, наверное, и фехтовать умеешь.

— Умею на некоторых видах оружия.

— Надо же! И столько времени молчал! Ты же знаешь, что фехтование – мое хобби!

— Знаю, Ван. Но это разные области. У тебя катана на площадке, а у меня тесак типа мачете, или топор, или стальная спица, и не на площадке, а на палубах и лестницах.

— Но это же очень интересно! – возразил Ван, — покажешь?

— Никаких проблем! – Нокс улыбнулся.

— Кстати, — вмешался Арто, — я работал твоим альпинистским молотком, и заметил особенность обратной стороны инструмента. Это ведь томагавк?

— Так, приблизительная реконструкция, — скромно ответил матрос-универсал.

## 8. Возвращение на орбиту. Кое-что о стратегии колонизации.

Через три «земных» дня шаттл аккуратно пришвартовался к переходному узлу в центре вращающейся конструкции скэтер-кубрик. А в кубрике их, разумеется, ждала теплая встреча и праздничный ужин (именно ужин, поскольку на острове Тикуба наступила длинная, 250-часовая ночь). После ужина, Укли утащила шкипера в один из удобных «релаксационных» сегментов кубрика, а навигатор и матрос-универсал отправились в рубку скэтера, чтобы не мешать релаксации. В рубке тоже была эрзац-гравитация, совсем слабая, но достаточная, чтобы пить кофе из нормальных чашек. Ван серьезно заинтересовался оригинальным альпинистским молотком Нокса, и минут десять они болтали о холодном оружии, а потом разговор соскользнул на другую тему.

— Вот о чем я думаю, — произнес навигатор, возвращая матросу-универсалу молоток-томагавк, — авторы проекта «спасение на ковчегах» прогнозировали сценарии?

— Трудно сказать, Ван. Я думаю, да, но это мое мнение без доказательств.

Навигатор коротко кивнул.

— Вот и мне кажется, что да. Хотя, по логике, зачем им было об этом думать? Для них главное было выпихнуть «ковчеги» к нужной точке, чтобы создать видимость, а что получится в пункте назначения... Какая им разница?

— По логике, никакой, — ответил Нокс, — А по социальной психологии, приходилось все делать, как для настоящего проекта межзвездной колонизации. В разработке и самом строительстве «ковчегов» были заняты тысячи людей, достаточно квалифицированных, чтобы отличить проект корабля-колонии от проекта коллективного саркофага.

— ...А о том, что это просто афера по распилу денег знали только несколько десятков человек в верхушке «Unijet-prop» и в политических лобби-группах? – уточнил Ван.

— Получается так, — Нокс кивнул, — а остальные неплохо сделали свою работу.

— Кроме персонала, — снова уточнил навигатор.

Матрос-универсал опять кивнул.

— Да. Ни экипаж, ни пассажиры, очевидно, не соответствовали задаче колонизации.

— Обидно, — медленно произнес навигатор, — Долететь на такую дистанцию, успешно приземлиться в подходящей местности, имея на борту все необходимое для создания колонии, и так глупо, бессмысленно погибнуть.

— Ван, ты же сам сказал, что у них не было главного: профессиональных колонистов. Значит: никаких шансов. И они сделали лучшее, на что были способны.

— Что они сделали? – не понял Ван.

— Они умерли, почти не испортив технику, — ответил матрос-универсал.

Возникла длинная пауза. Навигатор собирался с мыслями, сосредоточенно массируя подушечкой указательного пальца кончик носа.

— Блин... Нокс, а тебе не кажется, что было бы гораздо лучше, если бы они выжили и совсем не испортили технику? По-моему, это было не особенно сложно.

— К сожалению, Ван, ты сильно ошибаешься. Для такого состава, это было не просто сложно. Это было практически невыполнимо. Динамика социума определяется парой векторов: физические условия плюс человеческий состав. Подставляем эти векторы в оператор-функцию, и получаем пакет вероятных социальных траекторий.

— Тогда, — заметил навигатор, — лучше было не тащить сюда этих людей, а погрузить в «ковчеги» побольше техники. Я имею в виду, было бы целесообразно забросить сюда материалы и машины впрок, чтобы следующая экспедиция могла прилететь налегке и быстро организовать станцию для будущей колонии. Мы с Укли уже разрисовали, что можно сделать с той техникой, которая там есть. Станцию для колонии мы все равно можем построить, но умеренно-комфортную. В жанре спартанского минимализма.

— Концепт вы сами придумали, или взяли откуда-нибудь? – спросил Нокс.

— Второе, — ответил навигатор, — Кстати, большое тебе мерси.

— За что?

— За Вакатанга.

Снова возникла пауза. Теперь уже задумался Нокс. Он подпер кулаками подбородок, слегка сгорбился, и стал вдруг похож на монумент «Сквозь четверть миллиона лет»: бронзового неандертальца в Тасиилаке, на юго-восточном берегу Гренландии, почти напротив исландского Рейкьявика, что на другой стороне 300-мильного пролива.

— Только не подумай, что мы рылись в твоей биографии, — сказал Ван.

— А почему я должен так подумать? – спокойно спросил матрос-универсал.

— Ну... — навигатор пожал плечами, — ... Укли и я просто искали концепт колонии на планете у другой звезды. Таких всего три. Калифорния-Кэйт на Эврике у Центавра, Лавкрафт на Ктулху у Немезиды и Вакатанга на Рохи у Мангароа.

— Немезида и Мангароа, это не звезды, — педантично поправил Нокс.

Навигатор чуть кивнул головой.

— Формально это околосолнечные субкоричневые карлики, или, как сейчас пишут в навигационных каталогах, ТЮОС «Термальные Юпитеры Оортовой Сферы». Но на тамошних станциях свой ТЮОС называют не иначе, как «Солнце», и это понятно: до настоящего Солнца там намного больше тысячи астрономических единиц, его не так просто найти на небе, а ТЮОС – вот он: огромный, багровый, теплый...

— Ты там бывал? – спросил матрос-универсал.

— Только на Ктулху, — уточнил Ван, — Я летал пилотом-стажером в паре с Арто. Так и познакомились. Но станция Лавкрафт на Ктулху, это не тот концепт. Она ведь не на планете, а над планетой. Типа, как блуми. И Калифорния-Кэйт на Эврике тоже не тот концепт. Там первая станция была в доставляемом модуле корабля, а поселок потом расползался по ландшафту, в процессе роста населения. Поэтому – Вакатанга. Мы удивились, когда увидели, что концепт-эскиз твой. Мы сначала подумали, что это, наверное, другой Нокс из Диксона. А оказалось: не другой, а тот самый.

— Тот самый, — отозвался Нокс, — И что дальше?

— Просто: большое мерси, — сказал навигатор, — Мало кто в студенческие годы может придумать такой красивый и сбалансированный концепт для сверхдальней станции. Знаешь, Нокс, у тебя настоящий талант. Я не понимаю, почему ты не занялся этим профессионально, а пошел в Патруль. Это здорово, что такой парень, как ты, есть у нас в команде, но за твой талант немного обидно. Хотя, если посмотреть с другой стороны, то это карма. Теперь по твоему концепту будет самая отдаленная обитаемая станция. Ну, в смысле, когда сюда прилетят колонисты.

Матрос-универсал, оставаясь все в той же позе бронзового неандертальца, спросил:

— Думаешь, они прилетят?

— А как же? – авторитетно ответил Ван, — Готовая поляна, есть кислород, есть океан в котором уже полно псевдо-планктона, и есть готовая станция. И вообще, красиво.

— Негатива на Титаниде тоже хватает, — заметил Нокс, — Когда мы сняли скафандры, то почувствовали, что там действительно холодно. Ветер с океана почти минус 20, и это летом-днем. А каково там зимой-ночью, когда температура падает до минус полста?

— Ну, и что? — сказал Ван, — кое-кому нравится жить в Антарктиде, где примерно то же самое. Вопрос вкуса. Несколько тысяч любителей найдется легко... Нокс, а концепт станции Вакатанга как-то связан с идеей «Великого кольца»?

— Да, — подтвердил Нокс, — Это я попробовал нарисовать мечту. Как бы, получилось.

— У тебя прекрасно получилось! А ты рисовал еще что-нибудь концептуальное?

— Так, в общем... — задумчиво начал матрос-универсал...

И в этот момент в рубку скэтера грациозно вплыла Укли в натуральном виде, если не принимать во внимание комбинезон, артистично переброшенный через плечо.

— Мальчишки! Алло! Шкип сказал, что я самая сексуальная женская особь в галактике. Теоретически такое возможно, или нет?

— Это зависит, — сообщил Ван, — от свойств отображения векторного критерия женской сексуальности на множество действительных чисел от нуля до единицы. Если можно отыскать такое отображение, при котором вектор твоих и только твоих характеристик сексуальности отображается на единицу, то тезис шкипа имеет шанс быть верным.

— Обалдеть... — выдохнула Укли, — А я-то подумала, что Арто пошутил.

— Что ты! — включился Нокс, — шкип никогда не шутит. То, что иногда кажется нам его шутками, на самом деле представляет собой гениальные системологические теории. Например, в данном случае, его тезис еще глубже, чем предположил Ван. Системный анализ требует, в начале, решить вопрос о том, какая особь является женской. Иногда полагают, что женская особь, это такая, организм которой формирует плодное яйцо. Однако, как быть, если плодное яйцо на ранней фазе своего развития откладывается в организм особи другого пола, затем вынашивается, рождается и вскармливается этой особью? Очевидно, что функция материнства будет в этом случае отнесена ко второй особи. Парадокс: по критерию формирования плодного яйца женской является первая особь, а по критерию социальной функции, женской окажется вторая.

Укли в некотором изумлении потерла ладонями уши, после чего объявила.

— Нокс! У тебя радикально извращенная сексуальная фантазия!

— Ничего подобного, — возразил он, поиграл пальцами на одном из пультов бортового компьютера, и вытащил на экран статью из энциклопедии, — прочти вот это.

— Ну... — произнесла бортинженер, оттолкнулась ногами, проплыла над его головой в длинном прыжке-полете, и остановилась над его креслом, опершись ладошкой на его плечо, — ...и что мы тут видим?

— Читай вслух! – потребовал Ван.

— Ну... — растеряно сказала она, и прочла, — самка морского конька откладывает яйца, которые самец вынашивает в выводковой камере своего тела, образованной двумя кожными складками... Блин!..

— Художественная гимнастика, а? – предположил Арто, появляясь в рубке.

— Нет, — ответила Укли, — Лекция о репродуктивной этике «Великого кольца».

— Что-что?..

— Нокс, — важно пояснила она, — проинформировал нас о том, что по универсальным этическим принципам «Великого кольца», вынашивание и вскармливание потомства относятся к мужской роли в сексуально-репродуктивных отношениях. Вот здесь есть подробная статья на эту тему. Можешь ознакомиться.

— Клянусь Ктулху, — произнес шкипер, — Это «Великое кольцо» сразу показалось мне подозрительным. Любая универсальная этика приходит к какой-нибудь херне...

...

Бортинженер Укли (внутренний монолог). С инфо, выкачанной из бортовых мозгов «ковчега», я возилась часов сорок. Дурацкие устаревшие инфо-субстраты, дурацкие форматы данных, дурацкие дефекты носителей, и сами данные тоже дурацкие. Как объяснил Нокс, это шифрованный бортжурнал, где есть все исходные задания этой экспедиции, и вся ее хроника. Ключ к шифру знал капитан «ковчега», еще кто-то из старших в экипаже, а теперь не знает никто. Все, что осталось от экипажа, а также от пассажиров, по приказу Арто, роботы-мусорщики сожгли на берегу, а пепел и копоть просто смыли в море. Наверное, это был самый правильный выход.

В общем, у нас теперь есть несколько терабайт этого ковчежного бортжурнала, и наш бортовой электро-мозг, следуя моим инструкциям, методично вычисляет ключ. Уже известно, что ключ к шифру имеет комбинаторную мощность порядка гугол-квадрат, поэтому перебором вариантов его не найти. Но имеется теория паттернов усеченно-фрактальной свертки и, если я правильно составила инструкции, то через полста тысяч секунд золотой ключик будет у нас. А если неправильно, то придется повторить.

Завершив этот ментальный подвиг к половине первого ночи по корабельному времени (через полтора часа после общего отбоя), я ощутила эмоциональный подъем и решила юркнуть в койку к Ноксу. Вообще, все наши мальчишки реагируют на это по-разному. Арто мгновенно просыпается с адекватным порывом. Он физически любит чуть-чуть жестко, но именно чуть-чуть. Он очень предсказуем, но мне все равно с ним всегда здорово. Ван сначала смешно ворчит, а потом начинает читать мне на ухо китайские стихи, и одновременно рисует на мне пальцем их текст. Иероглифы. Это щекотно, но почему-то зверски возбуждает. В общем, с ним тоже здорово. А Нокс, он странный. Может быть, это его неандертальские гены. Я никогда не могу определить, в какой момент он просыпается. Он как будто действует во сне, очень мягко и нежно. Мне начинает казаться, что я сама тоже сплю и вижу сон. Какие-то яркие картинки перед глазами сливаются с ощущением от его ладоней. И эти ладони почему-то кажутся огромными, очень мягкими, и очень теплыми, почти горячими. Иногда это чуть-чуть пугает, но только для адреналина, как «страшный» аттракцион в Луна-парке. Это так заводит, что потом, в пиковый момент, я визжу, как счастливая мартовская кошка.

Блин... Наверное, я разбудила остальных мальчишек. Так и есть. Навострив ушки, я слышу, как Ван с хрустом потянулся и зевнул в своей секции. Потом, из секции Арто раздалось его коронное ворчание: «О, Ктулху! Это детский сад, а не экипаж!»...

А Луна-парк, между прочим, меня ни капли не заводит. На предпоследних длинных каникулах я зашла в Луна-парк Юрского периода на островке Кокос-де-Коста-Рика, который, по рейтингам, самый страшный. Никакого эффекта. Зато, я там склеила мальчишку-скандинава. Вот это был реальный конь!.. А биопластиковые динозавры Юрского периода вспоминаются мне сейчас, как трогательные существа, наподобие лошадок-пони... Вот, те, условно выражаясь, люди, которые были на «ковчеге», это действительно Юрский период. А может, даже Каменноугольный, который был вдвое раньше Юрского (триста миллионов лет против полтораста миллионов), и примерно в двадцать раз страшнее в смысле хищной фауны. Тогдашние жабо-крокодилы еще не освоены в кино-триллерах, и тогдашние мега-стрекозы тоже. А зря, очень зря...

Вот, ловлю себя на мысли, что очень хочется перевести эту историю с «ковчегом» в разряд шуток юмора. Потому, что иначе получается очень тошно. Лучше я вообще не буду думать про «ковчег», а буду думать про Нокса. Сейчас я лежу у него на пузе, и собираюсь засыпать. Казалось бы, это странная идея: спать на одной узкой койке с мужчиной, если в трех метрах отсюда – моя койка, совершенно свободная. Тем более, организм у Нокса, хотя и невысокий (даже чуть ниже моего), но крупный, поэтому, в ширину занимает всю койку, и лечь можно только поверх него. У неандертальцев интересное телосложение. Хомо другой расы при таком росте и 90 килограммах веса получился бы толстым, а неандерталец получается не толстый, а широкоформатный.

Впрочем, неизвестно, неандерталец Нокс, или нет. Внешность – не доказательство. За последние полтора века построено немало генетических артефактов хомо, похожих на какую-нибудь интересную старую расу. Я сама наполовину артефактная. Моя мама – лемурийка, а биопапа (с маминых слов) — мадагаскарец, но по фенотипу я вся в маму, однако, на Коста-Рике меня легко принимали за туземку карибской расы «замбо».

Про себя-то я точно знаю, а вот про Нокса... Можно, конечно, посмотреть ген-карту, которая есть в бортовых электро-мозгах, но это неэтично. Точнее, это свинство, без приглашения или без крайней необходимости совать свой нос в чужую генетику, и в чужую приватную биографию. Хотя, крайне любопытно: почему у Нокса возраст в ID указан с разбросом плюс-минус два года? Бывают всякие несчастные случаи, после которых остаются совсем маленькие дети, которые не знают своего возраста, а тесты обычно дают разброс два месяца туда-сюда. Два месяца, а не два года! Конечно, чисто теоретически, может случиться, что взрослому организму начисто отобьет память, а никаких файлов на него нет. Тогда тест может дать разброс два года туда – сюда. Но, случай Нокса совсем другой. По биографии, которая в ID, он в 15 — 19 лет поступил в астроинженерный колледж. Я не великий биолог, но могу на глаз, без всяких тестов, отличить: 15 лет парню, или 19. Хотя, нет. У некоторых рас, особенно у тех, которые построены в эру становления креативной хомо-генетики, развитие организма может происходить по-всякому: или очень резко лет с пяти, или очень плавно до сорока. И получается, что разброс плюс-минус два года при обычном тесте вполне возможен.

Конечно, если взять ген-карту организма, и выбрать по ней специальный тест из банка данных, то возраст определится более точно, но в любом ли случае надо это делать? Наверное, не в любом, а только при практической необходимости, или если человеку самому интересно. А если ни то, ни другое, то зачем в это лезть? По логике, незачем.

Мне, например (если отбросить нормальное женское любопытство) совсем не важен точный возраст Нокса. Гораздо более интересный вопрос: почему на его широком неандертальском пузе мне иногда уютнее, чем на вполне эргономичной койке. Я бы, наверное, предпочла, чтобы рыжая шерсть, растущая на этом пузе, была бы не такой колючей, но это я просто капризничаю. Может, наоборот, немножко колючая шерсть придает пузу Нокса дополнительный шарм. Может, это важный фактор... Рр...Рр...

...

Через дюжину дней на Титаниду пришла весна (следующая, с учетом особенностей собственного и орбитального вращения, почти сразу за наступлением утра после 250— часовой ночи-зимы). Уже начал вскрываться лед у берегов острова Тикуба, но ветер, дующий уже несколько часов с ночной-зимней стороны, притащил облака, и из них медленно падали огромные пушистые снежинки. Укли сняла с левой руки толстую перчатку и поймала одну снежинку на ладонь. Раз – и кружево льда превратилось в несколько блестящих капелек воды...

— Не хулигань, — строго сказал Ван, — А то обморозишь лапку.

— Давай, ты сейчас не будешь таким инструктивным занудой? – предложила она.

— Ладно, не буду, – согласился навигатор и, после паузы, спросил, — ты, кажется, собираешься начать скучать по этому маленькому пустому городку?

Бортинженер, до этого смотревшая на покрытый мозаикой ледяных полей океан, повернулась в сторону конструктивно-простого но при этом необычного таунхауза, воспроизводящего ранний биоорганический постмодернизм в стиле Кисе Курокава. Невысокое длинное здание из стекла и светлого пенобетона разлеглось в долине, как спящая на боку сытая кошка. Так и хотелось подойти и почесать эту кошку за ухом.

Кошкин хвост соединялся с отмытым, нарядным модулем «ковчега», гостеприимно опустившем на грунт огромные транспортные аппарели. Солнце (точнее, Эпсилон Индейца) стояло визуально на три ладони выше горизонта, и его оранжевые лучи, прорываясь сквозь просветы в облаках, играли на прозрачном усеченном цилиндре оранжереи. Сквозь прозрачную стену уже можно было разглядеть яркую зелень бананового бамбука, разросшегося в условиях влажного тепла и яркого света от люминесцентных ламп. Настоящая роща, возникшая всего за две недели...

— Я не знаю, Ван. В любом симпатичном уголке природы, в последний день бывает грустно. Может быть, я буду немного скучать. А может быть, мне кажется, что мы не доделали здесь что-то, что могли бы. Например, здесь явно не хватает зверушек. Мне обидно, что такие отличные урожаи бананов роботы просто будут замораживать. А зверушки бы с удовольствием ели свежие бананы.

— Ну, что делать, — навигатор развел руками, — эмбриональный банк фауны это ведь не растительные споры, которые могут храниться просто в сухом холодном воздухе. Как только модуль «ковчега» потерял энергообеспечение, банк фауны погиб. Но, в любом случае, никакая земная фауна не смогла бы здесь жить на открытой местности.

— Пингвины бы смогли, — возразила Укли, — Живут же они в Антарктиде.

— На побережье, — уточнил Ван, — Там температура не падает до такой, как здесь зимой-ночью. И потом: что бы пингвины здесь ели?

— Так бананы же! – напомнила она.

— Пингвины едят только рыбу, — сообщил навигатор.

— Значит, — констатировала бортинженер, — надо построить расу особо морозостойких пингвинов, которые едят бананы.

— Почему именно пингвинов?

— А почему нет? — сказала Укли, — Они хорошенькие, пушистые, трогательные, они привыкли к такому ландшафту, и они первые пришли мне в голову.

## 9. Обмен сообщениями. Плавучие атоллы планеты Тетис.

Вторую (землеподобную) планету Эпсилон Индейца еще на подлете решили назвать Деметрой, в честь эллинской богини плодородия. Даже с дистанции один кило-лапс, можно было однозначно установить наличие у этой планеты собственной развитой биосферы, основанной на кругообороте воды, кислорода, углерода, азота, магния и фосфора. Огромные пространства на поверхности Деметры были покрыты сплошным темно-зеленым слоем растительности. Даже океаны имели там зеленоватый оттенок, связанный с мощным слоем фитопланктона. От биологического слоя на Деметре были свободны только небольшие полярные области.

Перелет от Сатурналия к Деметре проходил лениво, сначала — малое ускорение затем — слабое торможение. Это позволяло не сворачивать комфортабельную конструкцию из скэтера и кубрика. Даже при таком движении, это короткое (по меркам астронавтики) путешествие заняло всего декаду. Центральным событием декады стал обмен пакетами сообщений с базой Форт-29-Плутон. Команда «Green Flamingo» передала рапорт о своих действиях на Титаниде, и получила рапорты команд «Flip Terrier» и «Worm Bat».

Краткие резюме рапортов, само собой разумеется, прочла вся команда, но детальным просмотром пакета занимался только навигатор. И (опять же, само собой разумеется), навигатора уговорили сделать для остальных что-то вроде неформального доклада. В оговоренный час, он переоделся и объявил:

— Желающие слушать мою выдающуюся лекцию! Сконцентрируйте внимание, и...

— А что за лента у тебя на шее? – перебила Укли.

— Это галстук! – гордо ответил он, — Его носили доисторические ученые, а олигархи – индики в ископаемых регионах... В смысле, в резерватах... Носят его до сих пор.

— Я видела по media, — сказала она, — Но там эта штука выглядит несколько иначе, и ее надевают между двумя специальными куртками с пуговицами. Внутренняя куртка с закрытым воротом, а внешняя – с открытым. Типа, с вырезом на груди.

— А я надел поверх майки, и что дальше? — прямолинейно ответил Ван.

— Треугольный шейный платок такого фасона, — вмешался Нокс, — носили античные легионеры в тропиках, для защиты от солнца и пыли. И их одежда как раз напоминала майку, так что Ван по-своему, прав.

— Видишь! – произнес навигатор, — История технологий на моей стороне.

— Ребята, давайте уже ближе к делу, — предложил Арто.

Ван отвесил ему церемонный поклон.

— Да, шкип. Я начинаю. Команде «Flip Terrier», как вы, конечно, помните, досталась система двойной звезды 61-Лебедя, где компонент «A», это оранжевый карлик, очень похожий на наше Солнце, а компонент «B» несколько меньше. В систему 61-Лебедя отправились четыре ковчега, к четырем планетам класса «теплый марс». На данный момент, «Flip Terrier» исследовали один из «марсов» около компонента «А»...

— Это мы знаем! – перебила Укли.

— Блин! – возмутился навигатор, — Лекция должна начинаться не откуда попало, а с краткого введения! Потерпи минуту. Так вот, к сожалению, на этом марсе, хотя он и достаточно теплый, нет жидкой воды. Только минеральные гидраты, что-то вроде россыпей кристаллов, и мельчайшей пыли того же состава, витающей в разреженной атмосфере. Эксперты с Земли неправильно интерпретировали эту пыль, как облака водяных капель, и полагали, что атмосфера там плотная и влажная, примерно земная. Пассажирам и экипажу «ковчега» в определенном смысле повезло. Они не мучались, поскольку прилетели мертвыми. В смысле, это был «ковчег» глубокой гибернации.

— Замороженные тушки? – уточнил Арто.

— Грубо говоря, так. Зато оборудование «ковчега» в полном порядке, как новенькое, и ребята из «Flip Terrier» сейчас прикидывают, как это использовать. У них есть все основания считать, что второй «марс» компоненты «A» практически такой же, только несколько холоднее, и там та же картина. Про компоненту «B» пока неизвестно.

— Выделить воду из гидратов несложно, — заметила Укли, — Это перспектива.

Навигатор изобразил скептическую ухмылку и пожал плечами.

— Ребята из «Flip Terrier», вероятно, тоже на это рассчитывают. А теперь, перейдем к команде «Worm Bat». Ей досталась система одиночного оранжевого карлика Эпсилон Эридана. Это звезда со светимостью вчетверо меньше солнечной. Ее система обладает аномально-высоким количеством кометного льда в отдаленном орбитальном поясе. К Эпсилон Эридана отправились два «ковчега». Один — к планете типа «теплый нептун», вращающийся в двух астрономических единицах от звезды, а второй – на крупный спутник этой планеты, аналогичный Тритону нашего Нептуна, вращающийся на расстоянии около трехсот тысяч километров от главной планеты.

— Я не понял, — произнес Арто, — При такой светимости звезды, и на таком расстоянии, термические условия окажутся, как у нас в дальнем радиусе пояса астероидов. На этом спутнике должно быть существенно холоднее минус ста по Цельсию.

— Верно, шкип. Но на этом спутнике, как и на некоторых спутниках планет-гигантов в Солнечной системе, вследствие приливного взаимодействия с главной планетой, под толстой коркой льда существует жидкий океан и огромные воздушные пузыри.

Укли вытянула губы трубочкой и почесала левое ухо.

— И что? Колонисты должны были пробурить в этом льду тоннель типа шахты?

— Вероятно, да, — подтвердил навигатор, — Примерно двадцать километров в глубину. Интересная мысль. Колонисты узнали об этом замечательном плане, только когда оказались на ледяной поверхности спутника. Большинство из них, вероятно, впали в ступор, но нашлись несколько таких, которые совсем не собирались подыхать. Тут начинается совершенно фантастическая часть повествования.

— Они попытались расплавить лед реактором, переведенным в режим критического перегрева? – предположил Нокс.

— Ты будешь смеяться, — ответил Ван, — но у ребят из «Worm Bat» в начале возникла гипотеза, что колонисты сделали именно это. Модуль «ковчега» оказался полностью разрушен и вморожен в лед на глубине почти четверть километра.

— А что случилось на самом деле? – спросила бортинженер.

Ван выдержал длинную актерскую паузу, и объявил:

— Они построили из подручных материалов примитивный космический корабль на парогазовой тяге с ядерным разогревом парогазовой смеси, и стартовали к главной планете, к Эриданскому Нептуну. Оставшаяся часть корпуса «ковчега» служила им фермой-консолью. При старте ее так разогрело реактивной струей, что она вошла в ледяную корку, как раскаленный гвоздь, а потом вмерзла.

— Я не понял, — сказал Арто, — сколько человек вместил этот самодельный корабль.

— Вероятно, человек двадцать, — ответил навигатор, — остальных они, конечно, убили, поскольку договориться в такой ситуации точно не получилось бы.

— Они долетели? — спросила Укли.

— В том-то и фантастика, что долетели! Конечно, на их стороне был ряд физических факторов. Во-первых, на Эриданском Тритоне нет атмосферы. Не надо заботиться о сопротивлении воздуха. Во-вторых, очень низкая гравитация — приблизительно вдвое слабее, чем на нашей Луне. В-третьих мощное притяжение Эриданского Нептуна, имеющего массу в пятнадцать раз больше, чему Земли. Им было значительно проще выполнить полет, чем астронавтам, отправляющимся с Луны на Землю.

- Но надо еще не сгореть в атмосфере главной планеты, — заметил Арто.

Навигатор утвердительно кивнул.

— Они это предусмотрели. У них были гигантские тормозные парашюты от модуля «ковчега», которые обеспечили им нормальное торможение и мягкую посадку в Эриданско-Нептунский океан. Кстати, Эриданский Нептун называется Тетис, в честь эллинской богини моря... Но это только первая часть фантастической повести.

— Куда дальше-то? – удивился Арто.

— Дальше, по волнам океана, в сторону «ковчега», — ответил Ван, — Двадцать бравых авантюристов переделали доставляемую оболочку-капсулу от своего одноразового космического корабля в моторно-парусный океанский крейсер. Ресурс еды у них был крайне мал, и они летели на всех парусах, сделанных из тормозного парашюта...

Нокс поднял ладони, и покачал ими из стороны в сторону.

— Ван, я не уловил диспозицию. Что, где, когда...

— Вот диспозиция, — сказал навигатор, — Радиус Тетис вчетверо больше, чем у Земли, а площадь поверхности, соответственно, в 16 раз больше, а вот масса, как я уже сказал, больше всего в 15 раз, поскольку плотность Тетис, как и плотность газово-ледяных гигантов Солнечной системы (Урана и Нептуна) невелика. Из-за этого, гравитация на поверхности Тетис даже немного меньше земной. А поверхность состоит из океана. Отсутствие твердой поверхности характерно для всех планет этого класса. Глубина глобального океана Тетис составляет несколько тысяч километров.

— Океан, хоть, теплый? – спросила Укли.

— Просто, курортный! Как на Карибах или в Полинезии. Опять же, как и у всех планет этого класса, у Тетис, кроме тепла от центральной звезды, есть еще и тепло от своего сжимающегося ядра. Ядро маленькое, размером с Луну, но такое плотное, что в его объеме начинаются вялые термоядерные процессы, разогревающие центр ядра до нескольких тысяч градусов. Все почти так же, как на нашем Нептуне, только тепло. Атмосферное давление у поверхности океана почти земное, и состав атмосферы, что любопытно, тоже похож на земной, поскольку на Тетис есть жизнь.

— Это мы уже читали в резюме рапорта, — заметил шкипер, — но я так понял, что жизнь какая-то странная.

— Вовсе не странная, — возразил Ван, — Эта жизнь на основе амидных полисахаридов и глицеридов, очень даже правильная для условий океана Тетис. По крайней мере, так полагает команда «Worm Bat», а если быть точным, то Рами Тори, бортинженер.

— Если Акула Рами Тори так говорит, то лично я ей доверяю! — объявила Укли.

Арто кивнул в знак солидарности с этим утверждением и добавил.

— Тетисская жизнь, видимо, правильная, но, если я еще не забыл основы биохимии, то совершенно непригодная для питания людей. Примерно, как хитин насекомых.

— Верно, шкип, — ответил Ван, — Вот поэтому, у авантюристов не было другого выхода, кроме как найти на Тетис «ковчег», и взять его на абордаж.

— На абордаж? – недоверчиво переспросил Нокс.

— Да, — навигатор кивнул, — Только не говори мне, что ты не знаешь, как это делается.

— Знаю, конечно, — согласился матрос-универсал, — Надо подойти ночью, незаметно проникнуть в корпус через осевой служебный люк, поймать и допросить кого-то из местных, узнать, где управление и вооруженная охрана, и внезапно атаковать.

— О! Ты, Нокс, с этими авантюристами будто в одной военной академии учился!

Арто и Укли заржали. Нокс сделал вид, что надулся, а Ван продолжил.

— Главная проблема была не в тактике абордажа, а в том, как найти «ковчег», который дрейфовал по океану Тетис уже несколько лет. Так вот, авантюристы на Эриданском Тритоне, оказывается, не только строили свой одноразовый космический корабль, но и следили за эфиром. Они запеленговали радио-маячок дрейфующего «ковчега» и скоро выяснили не только его текущую позицию, но и траекторию его дрейфа.

— Талантливые ребята, — оценил Арто, — и как они действовали дальше?

— Дальше, — сказал Ван, — ребята захватили «ковчег», который пассивно дрейфовал в умеренных широтах океана Тетис. Было понятно, что рано или поздно, какое-нибудь течение втянет его либо в полярные, либо в экваториальные широты, где регулярно бушуют ураганы с околозвуковой скоростью, и нагоняют ветровые волны высотой с Эйфелеву башню. Что делать?

— Я бы переделала «ковчег» в нормальный океанский корабль, — заявила Укли, - тогда можно было бы держаться в спокойных широтах сколько угодно.

— Совершенно верно! — объявил навигатор, — Итак, авантюристы, или, точнее первые в истории межзвездные морские пираты, переоборудовали «ковчег». Они не стремились достичь высокой мореходности. Надо было только довести «ковчег» к ближайшему крупному атоллу, и надежно пришвартоваться там. Это им удалось.

— Какие атоллы, если в этом океане тысячи километров до дна? – удивился Нокс.

Навигатор многозначительно поднял указательный палец к потолку.

— Плавучие, вот какие! Тетисские кораллы, назовем их так, это колонии примитивных одноклеточных водорослей, возникающие на поверхности океана. На Тетис все формы жизни очень примитивные, где-то на уровне земной протерозойской эры, но каждое уважающее себя одноклеточное отращивает какие-нибудь пропеллеры: жгутики или реснички. А продвинутые одноклеточные сбиваются сначала – в комки, наподобие самоходных губок, а потом — в целые островки. Большая часть островка состоит из отмерших хитиновых оболочек, и инерционно сопротивляется ветрам, если те грозят отнести островок в штормовые широты. Живые одноклеточные, населяющие края островка, синхронно работают пропеллерами, активно сопротивляясь течениям, если таковые тащат островок к полюсу или к экватору. По мере роста, центр островка проваливается, и возникает лагуна. В общем, это действительно похоже на атолл.

Возникла пауза. Укли помассировала ладонями уши и поинтересовалась:

— Сколько колонистов смогли выжить на атолле?

— Трудно сказать, — ответил Ван, — на первом атолле, куда навечно пришвартовался «ковчег», сейчас около двухсот жителей. Но многие уплыли жить на другие атоллы, а поскольку атоллы подвижные, трудно определить, какие из них теперь обитаемы. Возможно, туземцы Тетис знают ответ, но они несколько настороженно относятся к свалившимся с неба землянам, и могут просто скрывать эту инфо.

— Туземцы? – удивился Арто.

— Потомки первых колонистов, — пояснил навигатор, — То, первое поколение умерло естественным путем, а три поколения, родившиеся на Тетис, считают себя не просто туземцами, а хозяевами этого океана. У них имеется соответствующая мифология, в которой сказано, что боги Великого Кольца отдали Тетис в вечное владение им и их потомкам, а чужаки могут приезжать сюда в гости, если будут хорошо себя вести.

— Боги Великого Кольца? – изумленно переспросил Нокс.

Ван утвердительно кивнул и похлопал его по плечу.

— Интересное совпадение, не так ли? Что ты там рассказывал про теорию заговора?

— Я говорил про НФ-идею и про довольно хлипкую теорию, — напомнил Нокс.

— А сейчас, — сказал Ван, — послушай, какой миф из этого получился. Итак, в давние времена, злые духи замуровали предков людей в большой металлической бочке, и бросили в океан умирать а, чтобы люди не вышли из бочки, поставили вооруженных космогадов с оружием. Боги Великого Кольца увидели такое безобразие, и послали с Ледяной Луны двадцать героев в летающем паруснике. Герои, разумеется, убили космогадов, и сняли с потомков первых людей некротическую магию злых духов.

— Это как сглаз и снятие сглаза в земных сказках? — спросила Укли.

— Да, — ответил навигатор, — Но у мифов Тетис этому есть наглядное доказательство. Прошло 10 лет после Освобождения, и вдруг, первые люди, без какой-либо видимой причины, начали высыхать, а еще через несколько лет — умирать. Инфо: Год на Тетис равен четырем земным годам, а стуки, кстати, длятся 16 часов. Иначе говоря, первые колонисты прожили среднюю по продолжительности жизнь, для homo sapiens без мамонтового гена. Но у колонистов второго поколения, старшим из которых почти 20 местных лет, или 80 земных, не наблюдается особых признаков старения. Вывод: они родились с мамонтовым геном, как обычные современные земляне.

Арто задумчиво побарабанил пальцами по своему колену.

— Но с Земли на «ковчегах» эмигрировали только люди без мамонтового гена. Как я понимаю, они именно потому и эмигрировали. Для людей с мамонтовым геном, гемо-коагуляционная чума безопасна.

— Да, — подтвердил Ван, — И это были люди из сообществ, в которых мамонтовый ген считался запрещенным и порочным. Очевидно, ген-вектор, включивший участок мамонтового кода в хромосомы гамет первых колонистов, был получен после старта «ковчегов», причем, есть большая вероятность, что колонистам об этом не сказали. Просто, инъекция какой-то вакцины...

— А при чем тут Великое Кольцо? – поинтересовался Нокс.

— Это я у тебя хотел спросить, — сказал навигатор, — Если кто-то и может догадаться, то только ты. Ты читал эту фантастику, бывал на тусовках, играл в ролевые игры...

— Слишком мало инфо, чтобы строить догадки, — возразил матрос-универсал, — Если бы знать, хотя бы, как живут эти колонисты, и какую роль играет этот миф в их жизни...

Навигатор неопределенно пожал плечами.

— Живут... Культивируют хлебную хлореллу, банановый бамбук, и пищевые грибы-дрожжи на субстрате из псонтов. Из домашней фауны эмбрионального банка, на их фермах прижилась кое-какие существа, так что мясо есть. Главная проблема туземной экономики, это поиск плавучих атоллов для ферм. Ферма на маленьком атолле может прокормить человек двадцать. Ферма на большом атолле — человек двести. Поскольку туземцы ребята плодовитые, им пришлось учиться непростой тетисской навигации, а поскольку в комплектации «ковчега» всего 4 летательных аппарата, и то не особенно пригодных для морской разведки, туземцам пришлось осваивать планеризм на базе бамбуковых конструкций. Металл и продвинутая техника есть только на том первом атолле, где пришвартовался «ковчег». Вообще-то, можно добывать металл из воды, но океан Тетис слабосоленый. Так что задача непростая.

— Простая, — возразила Укли, — есть сорта псонтов, концентрирующих соли металлов.

— Да. Но этих штаммов нет в комплектации «ковчегов». Так что туземцам приходится извращаться. В файлах есть клип, где показан ветряк, у которого из металла сделаны только ротор, обмотка и внешние контакты. Остальное – бамбук.

— На Земле был каменный век, — произнес Арто, — а на Тетис – бамбуковый.

— Смешного тут мало, — заметила Укли, — Надо срочно перебросить туда эти штаммы, и рассаду для роботов-фабберов, и других синсектов... Короче, надо составить листинг.

— Команда «Worm Bat» этим и занимается, — сообщил Ван, — Ты читала резюме? Там в заключении сказано: «формируем план экстренной логистики для колонии Тетис».

— А какая там социальная структура? – спросил Нокс.

— Обычная прямая демократия с элементами конкуренции семейных кланов. Семьи, разумеется, групповые, матрилокальные. Сексуальные контакты любые, хотя, видимо, предпочитаются экзогамные. Но это предположение. Как я уже говорил, туземцы не спешат информировать гостей о поселках на других атоллах.

— А образование, обучение?

— Образование, в основном, семейное, — ответил Ван, — С учетом реальных условий.

— Семейное, — повторил Нокс, — А откуда общий миф о богах Великого Кольца?

— Из удобной книжки для начального курса чтения. Только не думай, что они сами составили эту книжку. Она была включена в комплектацию ковчега.

Нокс сплел пальцы рук замком и хрустнул суставами.

— Ван, ты, видимо, путаешь. Как в книжку, составленную до полета, мог попасть миф, основанный на событиях туземной тетисской истории?

— Конечно, — сказал навигатор, — миф описан там иначе, чем я рассказал. Но в рапорте имеется не только текст книжки, но и туземная интерпретация этого текста, которая учитывает рассказы колонистов второго поколения, услышанные ими от родителей, и несколько вольно пересказанные через много лет уже своим детям и внукам.

— Мне надо это прочесть, — напряженно произнес Нокс.

— Я к этому и веду, — спокойно сказал навигатор.

## 10. Ласковая зеленая Деметра. Как умирают «ковчеги»?

Арто ткнул пальцем в голограмму, спроецированную в центр кубрика.

— Что мы знаем о чудесной зеленой планете Деметра?

— Что она чудесная и зеленая, — мгновенно отреагировала Укли, — и что там столько чудесной зелени, что хрен найдешь этот «ковчег».

— И, тем не менее, — сказал шкипер, — нам надо его найти. Я хотел бы услышать все конструктивные идеи по этому поводу, включая даже фантастические.

— А дурацкие идеи можно? – спросила Укли.

— Можно, если они конструктивные.

— Тогда рискну, — сказала она, — По мнению большинства аналитиков прошлого века, попасть в инопланетную биосферу, это большая удача, и надо целиться туда, где ее побольше. Именно такой алгоритм, видимо, был в электро-мозгах «ковчега», и кибер-пилот сбросил модуль в тропическом или в субтропическом поясе. Следовательно, «ковчег» сброшен в джунгли. Но джунгли оказались неправильные, примерно как неправильные пчелы в «Винни-Пухе», и «ковчегу» в них настала крышка.

— Пока я не вижу конструктивной идеи, — заметил Арто.

— Подожди, шкип, это я рассуждаю. Если «ковчег» был уничтожен деметрианской биосферой, то вряд ли это произошло сразу. Скорее всего, процесс длился годы.

— А почему ты считаешь, что виновата биосфера? – спросил Ван.

— Это допущение, — пояснила она, — А теперь вывод: Если процесс длился годы, то автоматика «ковчега» старалась защититься. Возможно, и колонисты пытались защититься. В общем, это была продолжительная борьба природы и техники.

— Гарри Гаррисон. «Неукротимая планета», — вмешался Нокс.

— Снова НФ-сюжет позапрошлого века? – предположил шкипер.

Матрос-универсал утвердительно кивнул.

— Да. Действие НФ-новеллы происходит на планете с крайне живучей и агрессивной фауной и флорой. Колонисты вынуждены построить вокруг поселка стену-периметр, обтянутую проволокой под током и оборудованную автоматическими огнеметами.

— Огнеметами? – переспросил Ван, — я видел что-то такое в старом кино.

— Это весьма распространенное в XX веке оружие, — сказал Нокс, — Из форсунки под высоким давлением выбрасывается зажженная струя жидкого химического топлива.

— Принцип ясен, — навигатор кивнул, — И как далеко стрелял такой огнемет?

— Примерно до двухсот метров.

— На «ковчеге», — заметил Арто, — вряд ли был большой запас жидкого химического топлива. А если бы и был, и колонисты бы использовали это оружие, что тогда?

— Я не говорила про огнемет, — напомнила Укли, — Я имела в виду любое оружие для поражения биообъектов по площадям. Например, высокорадиоактивный раствор.

— Так! – Арто вскинул ладонь, — Я правильно понял, что предлагается искать следы выжженной земли? Что-то типа контрастного пятна вновь выросших джунглей?

— Точно так, шкип, — подтвердила она.

...

Они нашли пятно только на третьи сутки орбитальных облетов, и только потому, что Укли пришла в голову новая идея: искать в поляризованном свете. Маленький овал изумрудного оттенка ярко выделился среди бурой зелени окружающих джунглей...

Команда безоговорочно признала за Укли «право первой руки» на эту добычу, хотя, навигатор Ван и матрос-универсал Нокс обладали более высокой квалификацией в управлении дроном. Так или иначе, решение было принято, и через несколько часов бортинженер Укли уже летела над джунглями. Точнее, летел дрон, а Укли получала эффект присутствия через шлем виртуального обозрения.

С высоты птичьего полета, тропические джунгли Деметры выглядели потрясающе, невероятно, фантастически. Как если бы кто-то невидимый налил целое море ярких зеленых, коричневых, лимонных и аквамариновых красок, затем начал шлепать по поверхности этого озера своими невидимыми ладонями, заставляя мириады брызг взлетать высоко в воздух, а после — приказал картине застыть. Разноцветные брызги остановились в воздухе, и яркие волны с крутыми барашками прервали свой бег. Продолжала двигаться только гигантская буро-зеленая река, собирающая десятки притоков, скрывающихся под многоярусным пологом джунглей.

Ориентируясь только по крестику целеуказателя, Укли сбросила высоту до двадцати метров и полетела вдоль одного из притоков, под кронами верхнего яруса деревьев, похожих на гигантские пальмы. Ближе к цели она нырнула под следующий ярус, а оказавшись совсем близко, снизилась до пяти метров, сразу оказавшись в компании пестрых летающих существ, похожих то ли на птеродактилей, то ли на бабочек. А несколькими секундами позже она увидела «ковчег», вернее, то, что от него осталось.

300-метровый горизонтальный цилиндр с выступающим с одного торца прозрачным вытянутым пузырем оранжереи, был чудовищно искалечен. Сквозь дыры в стенках, вероятнее всего, не пробитые, а проеденные биологической коррозией, проросли изумрудно-блестящие лианы и бежевые стволы какой-то древовидной травы. Рядом паслось небольшое стадо полосато-пятнистых то ли лягушек, то ли динозавров.

Шкипер Арто, наблюдая эту картину на мониторе, почесал подбородок и объявил.

— Значит, так. Высаживаться в этом месте мы не будем.

— Почему? — удивилась Укли, не снимая шлем виртуального обозрения, — ты же еще не видел результата тестов здешней биологии. Возможно, она не так уж опасна.

— Биология, которая прогрызла дыры в оболочке «ковчега», — ответил он, — опасна по определению. Тесты — тестами, но пусть этим сокровищем занимается специальная экспедиция, со спецоборудованием. Будем сбрасывать «москита». Пускай он отберет образцы, и посмотрит, что внутри этой шкурки, которая осталась от «ковчега». А мы подумаем, брать ли «москита» с пробами обратно, или оставить на Деметре.

— Я бы и думать не стал, — отозвался Ван, — Зачем рисковать?

— Я согласен с последним оратором, — добавил Нокс.

— ОК, — сказала бортинженер, — «москитов» у нас хватает. Можно бросать. Хотя, я бы подождала с окончательным решением. Мало ли, вдруг будет что-то интересное...

— Я не против интересных живых организмов, — ответил Арто, — но вне скэтера, а не внутри. Кстати, начать надо не с проб, а с осмотра «ковчега». Не то, чтобы я верю в способность местной фауны разрушить «москита» за несколько минут, но...

— ...Нельзя исключать такую возможность, — договорил навигатор.

— Вот именно. Укли, подними дрон на 500 метров, и скомандуй ему циркуляцию на автопилоте, а сама перейди на управление «москитом». Ван, ты примешь управление дроном, на всякий случай. Я не хочу рисковать.

— Можно приступать? – спросила Укли.

— Валяй, — подтвердил шкипер.

Дрон свечкой взмыл в небо сквозь просвет в кронах деревьев, затем, поднявшись на полкилометра, выровнялся, и начал двигаться, описывая длинную окружность. В его фюзеляже открылся люк, и оттуда выпала машинка, напоминающая гибрид крупного толстого лилового паука с гигантской мухой. Несколько секунд эта штука падала в пассивном режиме, а потом перешла к осмысленному целенаправленному полету и, вернувшись по траектории, только что обозначенной дроном, оказалась рядом с теми руинами, которые остались от «ковчега».

— Я захожу на борт? – спросила Укли, подплывая по воздуху к огромной дыре на месте отломавшейся аппарели.

— Да, — подтвердил Арто, — но двигайся предельно осторожно.

— Ясно, шкип. Кстати, я была права на счет радиоактивного раствора. На мониторе это хорошо видно: в районе «ковчега» пятно, на котором активность на два порядка выше местного естественного фона. Это через столько десятилетий.

— Расчищали дорогу... — начал Нокс, и в этот момент Укли невнятно выругалась.

Было не совсем ясно, что произошло. «Москит», только что вплывший внутрь корпуса «ковчега», вдруг дернулся в сторону и завертелся под влиянием внешней силы.

— Ловушка, как на Титаниде? – предположил шкипер.

— Противомоскитная сетка, — спонтанно пошутил навигатор.

— По-моему, — неуверенно сказала Укли, — оно хочет меня съесть.

— Похоже, — согласился Нокс, прислушиваясь к скрежету из динамика, — Знаешь, что. Попробуй пошевелить лапами. Для начала, растопырь их.

— Легко, — отозвалась она.

Изображение на мониторе метнулось вверх, из чего следовало, что «москит» падает. Секунда, и раздался легкий щелчок – тело «москита» шлепнулось на металл палубы.

— Оно меня отпустило, — пояснила бортинженер.

— Выплюнуло, — уточнил Нокс.

— Значит, у него дурной вкус, — ответила Укли, — сейчас я перевернусь в нормальное положение, взлечу и посмотрим... О! Какой очаровательный хамелеон.

— Какой это хамелеон? – возразил Арто, — Скорее, сухопутный осьминог.

— Мне показалось, — пояснила она, — что он выстрелил в меня языком, а не щупальцем.

— В любом случае, стеклокерамику оно не ест, — констатировал Ван.

«Москит» завис под полуразрушенным потолком технической палубы «зеро» и стал поворачиваться по кругу, транслируя комбинированное изображение в оптическом режиме «кошачий глаз». Внутри «ковчега» царил сумрак: свет пробивался сквозь частично заросшие дыры в стенке. По экрану монитора ползли полуразрушенные конструкции, заросшие кустистой, яркой разноцветной плесенью. Кое-где по углам виднелись крупные бурые пористые комки, вокруг которых копошились крошечные пестрые многоножки, похожие то ли на термитов, то ли на гусениц.

— Ну, и что делать дальше? – спросила Укли.

— Вопрос, — проворчал Арто и повернулся к Ноксу, — ты что-то говорил про дорогу.

— Да. Мне подумалось, что экипаж мог попробовать смыться из этих джунглей. Я бы наверняка попытался.

— Куда? – спросил Ван.

— Куда угодно, только бы подальше.

— Гм, — сказал шкипер. – А как проверить твою версию?

— Это несложно, — ответил матрос-универсал, — Укли сейчас на палубе «зеро» в отсеке строительных машин. Видите, вот эти крупные металлические фрагменты являются остатками комбайнов для работ нулевого цикла. По планировке, через отсек налево — четыре авиа-ангара. Там должны стоять флаеры, точнее, то что от них осталось. Если ничего не осталось, то, значит, экипаж попробовал улететь на них куда-нибудь.

— Я иду проверять, — сообщила Укли.

По пути ей встретились еще два экзотических типа деметрианской фауны. Во-первых, разрозненная группа зеленоватых улиток с плоскими домиками на спинках. Улитки деловито ползли по стене, заросшей плесенью и желтыми грибами. За их кормой ни плесени, ни грибов не оставалось. Каким способом они съедали все это, было, увы, не разглядеть. Во-вторых, огромный ярко-синий с желтыми пятнами кольчатый червяк. Размером он, пожалуй, приближался к земной анаконде, только очень толстой. Как немедленно предположил Ван, этот червяк – ночной хищник, а днем он отдыхает в подходящем убежище: в пещере, или в брошенном космическом корабле.

От ангаров, сделанных из тонкого металлического листа, остались только каркасы, обросшие то ли паутиной, то ли каким-то видом плесени. Деталей, которые могли бы являться останками флаеров, внутри не наблюдалось. На полу, среди яркой поросли сиреневых грибов, стояли два изъеденных коррозией автопогрузчика и валялась куча толстостенных баллонов для сжатого газа.

— Смылись, — произнес Нокс, — что и предполагалось.

— Если ты еще и скажешь, где их теперь искать, — отозвался шкипер, — то я публично признаю тебя экстрасенсом.

— Никакой экстрасенсорики, — ответил матрос-универсал, — простая логика. На этой замечательной планете есть только две области, где живой организм имеет шанс на одиночество. Это северное заполярье и южное заполярье. «Ковчег» лежит в южном субтропическом кольце. Логично предположить, что экипаж отправился в южное заполярье, просто потому, что оно ближе. При здешнем наклоне оси, полярный круг примерно совпадает с 65-м градусом. Почти как на Земле и на Марсе.

— Хм. Ты предлагаешь поискать их по всей деметрианской Антарктике, или...?

— Скорее, или. Я предлагаю поставить себя на их место и подумать, куда бы в такой ситуации полетели мы. Вряд ли наши критерии сильно отличаются.

— Я бы, — сказал Ван, — выбрал какой-либо из ближайших от меня крупных остров за полярным кругом. Я вижу на карте-схеме четыре таких острова, между 65-й и 75-й широтой. Два почти полностью покрыты ледником, но остальные два годятся.

— Разумно, — согласился Арто, — Начнем с этой пары. Нокс, как на счет названий?

— Тасмания и Кергелен, — предложил матрос-универсал, — По расположению не очень похоже, но по размеру и конфигурации...

— Принято, — заключил шкипер, — Ван, внеси в бортжурнал.

— Угу, — отозвался навигатор, — Я внес. Кстати, там сейчас полярная ночь. Я вот думаю: хорошо это или плохо с точки зрения поисков.

— По-моему, хорошо, — сказал Нокс, — нет пятен, нагретых солнцем, в смысле, Эпсилон-Индейца, поэтому можно без помех искать тепловизором с низкой орбиты.

— Тепловизором? – переспросил Ван, — Ты считаешь, что там есть живая колония?

— Я не знаю, но почему бы и нет?

Укли подняла руку и пошевелила в воздухе пальцами, чтобы привлечь внимание.

— Ребята, или я чего-то не понимаю, или этот «ковчег» нестандартный.

— В смысле? – спросил Арто.

— В смысле, что там, где должен быть главный пункт управления, нет никаких следов бортового компьютера. В ближайшем техническом отсеке, где должно располагаться радиолокационное оборудование, тоже ничего такого нет.

— Улетавшие взяли все это с собой в Антарктику, — вполне уверенно сказал Нокс.

— А оставшимся сказали: «извините, что так вышло»? – полюбопытствовала Укли.

— Нет, — ответил матрос-универсал, — им сказали просто: «спокойной ночи».

— Ты имеешь в виду: их просто пристрелили?

— Нет, — снова сказал Нокс, — Там никто не стрелял. Даже странно.

— ...И ни хрена не понятно... — с унылым вздохом добавила бортинженер.

## 11 Земля. Филиппины, остров Минданао. Кэп-инструктор возвращается домой.

...Дабао-сити, великолепный, сверкающий многоэтажными башнями – пуэбло ультра, похожими на застывшие торнадо из стекла, алюминия и пластифицированного бетона, купался в лучах полуденного солнца. На широком километровом мосту, связывающем Большой Минданао с островом Самай, шустро бежали по полосам потоки разноцветных жизнерадостно-ярких роллеров, похожих (если смотреть с высоты птичьего полета) на фантастических насекомых. А кэп-инструктор Тулл как раз смотрел сейчас на город с высоты птичьего полета. Авиа-бас с космодрома Борнео заходил на посадку к девятому центральному сектору Дабао. Через пару минуту внизу промелькнули верхушки башен, затем робот-информатор попросил всех пристегнуть ремни, и ш-ш... Готово. Еще одно сообщение робота: не забывайте свой багаж в салоне.

Багажа у Тулла было всего — ничего: одна легкая сумка в стиле архаичного армейского вещмешка. Забросив эту сумку на плечо, он прошел по пешеходному маркеру через маленькое внутригородское летное поле, и через павильон прибытия, на ходу коротко, весело и эмоционально поговорил по мобайлу с несколькими абонентами, а вскоре добрался до паблик паркинга роллеров. Здесь он выбрал компактную трехколесную машинку с открытым салоном, ввел на пульте свой ID и шлепнулся за руль.

— Доброе утро сэр Тулл! – послышался голос робота, — Желаете ли вы, чтобы я отвез вас автоматически, или вы будете управлять машиной сами?

— Я буду управлять сам.

— Тогда, я прошу вас быть внимательным и аккуратным.

— Разумеется, — ответил кэп-инструктор, и вывел трицикл на шоссе.

Конечно, Тулл решил заехать в колледж за младшей дочкой. Как он уже выяснил через инфосеть, группа Люми сегодня играла во что-то экстремальное с мячом — тренировка перед турниром по многоборью среди юниоров. Вообще, странное ощущение, когда ты разменял двенадцатый десяток, уже стал прапрадедушкой, а твоему младшему ребенку всего 14 лет. Но – вот так интересно получилось. Бросив трицикл на ближайший паблик-паркинг, он прогулялся полкилометра до колледжа пешком, уселся в сквере на одну из причудливых скамеек из «живой пены» под зонтичной пальмой. Разместившаяся рядом компания школьников обсуждала какую-то новую серию виртуальных игр. Из разговора следовало, что серия неоднозначная – звучали характеристики от «ваще блин отпад» до «полное блин говно». Кажется, в серии фигурировали «спруты из жидкого металла», но отфильтровать более детальную info Тулл уже не успел, поскольку из ворот выкатилась стайка юниоров на «покет-скутерах», и среди них — Люми...

Она увидела Тулла, заложила крутой вираж, подъехала вплотную и, одной рукой еще придерживая руль миниатюрного самоката, ловко обхватила кэп-инструктора за шею свободной рукой.

— Папа! Ура! Классно, что ты прилетел! Вау!

— Привет, кроха. Ты что, еще подросла, или похудела?

— Второе, па. Когда бы я успела подрасти? У нас скоро турнир, и мы, как бы, шевелим граблями. И еще, я тут по случаю, технически стала женщиной. Ну, ты понимаешь.

— Да? Гм. И кто этот парень?

— Так... — Люми улыбнулась и передернула плечами, — Типа, он из Палау. Но это чисто одноразово. Просто, симпатичный, и мне подсказала интуиция, что вот. Правда, я не разобралась в ощущениях, но так, по сумме, позитивно. А давай, пройдемся до пуэбло пешком? Прикольно! Ты в униформе со звездами, а я рядом, под ручку. Типа, ты меня склеил. Теоретически, ты бы мог склеить девчонку... Ну, чуть постарше меня, ага?

— Девчонку на покет-скутере? – иронично спросил он.

— А кто тут видел покет-скутер?..

Люми стремительно сложила миниатюрный самокат и засунула в свой рюкзачок.

— ...Не было никакого прокет-скутера, вам показалось, сэр кэп-инструктор.

— Ну, если не было, то пошли, — согласился Тулл, и они двинулись пешком по немного изогнутой аллее, идущей почти вдоль залива.

— Кстати, прикол, — сообщила дочка, — ты стал прапрапрадедушкой. Ты балдеешь?

— Э... Гм... Вот как?

— ...Па! Ты в курсе на счет Крокс, подружки Гронта, старшего внука тети Сэлли?

— В общем, да. До меня дошли слухи, что подружка Гронта ходит с брюшком.

— Ясно! – Люми вздохнула, — ты не в курсе. Рассказываю! Они втроем, Гронт, Крокс и Блайс, который кузен Гронта, прилетели с Халмаэры на фристайл на мримах. Па, ты в курсе, что такое «мрим»?... Ясно. Ты не в курсе. Короче: это фигня типа тарелки, и на моторном ролике. Ну, круглая роликовая доска — моноцикл. Вот. Крокс заболталась по мобайлу, и выехала у набережной на лестницу. Бац! Хорошо, что защитный жилет был надут, как следует, и каска застегнута. Крокс треснулась об экстерьер только плечом и немного носом. Еще — коленом, но там наколенник. А дальше, понятно: медицинский рапид-бот, и ее под музыку сирены везут в госпиталь лечить нос и плечо. А там Крокс случайно видит свою физиономию в зеркале, и от эстетического шока начинает сразу рожать. А тетя Сэлли была в Калифорнии, потому что она разбежалась с сингапурским негром, похожим на баскетболиста и сбежалась с калифорнийским негром, похожим на Морфеуса из ретро-кино «Матрица». Па! Ты вообще в курсе, что у тети Сэлли есть два разных негра, а не один?.. Ясно, ты не в курсе. Короче, Сэлли вместе с ним прилетела примерно к ночи, а Крокс, конечно, уже родила и мы все уже в госпитале. Морфеус из Калифорнии подарил ей огромного пушистого тигра. Игрушечного, ясно. Но, потом он улетел в Ланао, у него студенты в кампусе, он преподает гель — процессоры. Не тигр, а Морфеус. Тетя Сэлли к нему иногда катается, но живет у нас, в мамином кабинете. А в твоем кабинете теперь живу я, потому что в детской Гронт и Крокс с мелкой Викки. Я сказала, что родилась девочка? Нет? Ну вот, говорю. И, там же в детской живет Блайс, просто за компанию. Вы с мамой живете в спальне, это ясно. А кабинетом ты можешь пользоваться, нет проблем. Только, ты стучись, если я там, ладно?.. Если что, мы тебе оборудовали на кухне резервный кабинет. В гостиной чуть-чуть беспорядок, это я тебя предупредила заранее, а то ты бы увидел и стал ругаться. А мама сляпала себе новую штучку, такую сетчатую, на двух ленточках, и переливается в три цвета. Обалдеть, как сексуально! Но про эту штучку я тебе, как бы, не говорила, это сюрприз, ага? Па, а ты почувствовал, что ты прапрапрадедушка? Знаешь, Викки такая прикольная! Вау!

Кэп-инструктор Тулл многое почувствовал, и трудно было разобраться, что именно. В голове вертелся яркий вихрь воспоминаний.

80 лет назад. Очень юная Ноэми, ей едва исполнилось 18, хулиганит: пляшет с круглым брюшком под барабанный заводной ритм модного тогда «Самба-Конакри», а 36-летний навигатор Тулл ворчит, что эти танцы никак не для 6-го месяца беременности. А потом, новорожденная Кэрри, живой комочек с умными глазками. Так хочется ее потискать, но страшно. Она такая маленькая. Ноэми смеется: «Тулл, милый, возьми ее на руки она не стеклянная, не рассыплется, честное слово!».

58 лет назад. Кэрри, молодая и ослепительно-красивая женщина протягивает шкиперу Туллу, маленькую, смешную Сэлли, гордую тем, что умеет громко пищать. «Па, а ты реально стал дедушкой!». За спиной Тулла столпились трое бойфрендов Кэрри. В ее сумбурной жизни в команде, прыгающей между Тасманией и Антарктикой ни в этот, первый раз, ни в следующие разы, не удавалось сходу определить, кто из этих парней биологический папа киндера. А выяснять по ДНК – какой смысл?

48 лет назад. «Мятеж Полувека». Звонок среди ночи: «лайн-кэп Тулл, вам надо срочно прибыть в штаб на Борнео. Вашим экипажам в полной боеготовности надо вылететь в Карибский регион через три часа». Сонная Ноэми: «Тулл, милый, что там стряслось?». Лайн-кэп бодрым голосом отвечает: «Ничего особенного, родная. Просто беспорядки в резерватах индиков». Хотя, он, разумеется, уже знал, что это не просто беспорядки, и настроение не получилось скрыть. Ноэми почувствовала. Даже дети почувствовали. В детской запищал Ферф, сын, ему было 3 года, и проснулась Сэлли, которую Кэрри, по обыкновению, подбросила, отправляясь в экспедицию на Эллсуорт-лэнд, Антарктида. Сэлли, 10-летняя, но очень серьезная, появляется из детской в сиреневой накидке. Она всегда любила сиреневый цвет, и сейчас любит. «Дедушка, ты летишь на войну?». Тулл начинает объяснять что-то про экстремальную ситуацию, а Сэлли, пропустив мимо ушей большую часть этих иносказаний, отвечает: «Дедушка, пожалуйста, возвращайся...». Хорошо хоть не добавила «...живым».

Штаб опасался наличия агентуры индиков в локальных структурах Патруля, поэтому дивизионы канадцев и янки полетели разбираться в Европу, бразильский дивизион – в Северную Африку, австрало-гавайский дивизион – в Восточное Средиземноморье, а дивизион «Центр» с Борнео — в Карибский регион «с прилежащими территориями», оказавшийся наиболее сложным. Впоследствии, лайн-кэп Тулл вынужден был давать объяснения в Эмердж-Жюри по поводу массовых разрушений гражданских объектов и значительного числа жертв среди населения, а в Патруле лайн-кэпа Тулла еще долго называли «капитан Алабама». Тулл четко выполнил задачу, его группа не потеряла ни одного бойца, а Эмердж-Жюри признало его действия правомерными, но несмотря на позитивный итог «разбора полетов», Тулл неохотно вспоминал этот рейд...

36 лет назад. Сэлли, разбежавшись со своим бойфрендом, приезжает из Лакшадвипа с годовалыми мальчишками – близнецами. Только Сэлли с ее эксцентричной фантазией могла назвать детей Бриллиант и Даймонд. Хотя, впоследствии их всегда называли по сокращенным именам: Брилл и Дайм. Они получились настолько одинаковые — просто удивительно даже для близнецов. Оба поступили в Университет прикладной экологии, отправились заниматься рекреацией Зоны Африканского рога, сожженной в 40-е годы прошлого века, в Третью мировую войну, там нашли двух девчонок, тоже удивительно похожих, хотя и не близняшек. Так с тех пор и живут четверкой. Их старшие дети, два мальчишки Гронт и Блайс, родившиеся с интервалом в год, считаются кузенами, но по существу, они как родные братья. Гронт чуть более основательный, а Блайс чуть более бесшабашный, но они тоже очень похожи.

14 лет назад. На 102-й день рождения кэп-инструктора Тулла, Ноэми сказала: «нас ждет прибавление в семействе». Тулл даже не задумался, что его подруге уже 86 лет. А свой собственный возраст он привык воспринимать, как протокольное число без особого биологического смысла. Дети давно выросли и разъехались. Внуки выросли и тоже разъехались. И правнуки тоже. Тулл и Ноэми жили вдвоем, и рождение Люми стало феерически радостным событием. Первые годы они уделяли дочке невероятно много времени, и от этого начали чувствовать себя очень молодыми. Потом они узнали, что «эффект позднего ребенка» действует так на многие пары в возрасте около ста лет, но тогда показалось что это удивительный подарок судьбы именно им...

1 год назад. Гронт на вечеринке в Политехникуме склеил Крокс. Оказалось, что есть в природе такое очаровательное и непоседливое юное человеческое существо женского пола. Как сообщила Сэлли «По интеллекту Крокс очень умная, но по жизни ни фига не соображает, что делает». В результате, Сэлли стала прабабушкой. А квартира Тулла и Ноэми, в который раз превратилась в семейный кампус юниоров. Бедлам, кошмар, но, наверное, это и называется счастьем, когда вокруг столько любимых людей.

...За этими воспоминаниями, слушая параллельно оживленную болтовню Люми, кэп-инструктор оглянуться не успел, как они оказались около двери.

— Па! – Люми дернула его за рукав, — Я тебе ничего не говорила про мамину штучку.

— Что? – переспросил Тулл.

— Я – не – говорила – про – штучку.

— А-а! – сообразил он, и тут дверь открылась. На пороге стояла Ноэми, в чем-то ярко разноцветно сверкающем, сетчатом, одетом, разумеется, на голое тело.

— Привет, милый! Скажи быстро и честно: я похожа на глубоководную светящуюся каракатицу?

— О, черт... — произнес он, — А можно, я приглашу тебя в пляжный натура-дансинг и разберемся с этим вопросом научно? Ты понимаешь, глубоководные каракатицы, это настолько загадочные существа, что их необходимо исследовать более.... Более...

— ...Это правильная идея! — перебила она, и повернувшись в сторону гостиной, громко крикнула, — Эй, бандерлоги! Делайте, что хотите, и выкручивайтесь, как хотите, а я с любимым мужчиной иду в натура-дансинг, заниматься научными исследованиями!

## 12. Приблизительно через месяц. Борт скэтера «Green flamingo». На пути от Эпсилон Индейца «A» к Эпсилон Индейца «Ba» и «Bb».

В этом перелете длительностью менее двух месяцев, с перегрузкой, не превышающей биологически приемлемые 4G, инструкция не предписывала, а лишь рекомендовала экипажу впадать в спячку. Желающие индивиды могли в течение всего полета вести активный образ жизни (насколько это возможно в кабине рейдового скэтера). Таких индивидов, в данном случае, оказалось двое: навигатор Ван и матрос-универсал Нокс. Двое других астронавтов: шкипер Арто и бортинженер Укли, согласно рекомендациям, впали в спячку, правда, в неглубокую, с пробуждениями каждые несколько суток.

Психологически это было вполне объяснимо и (как заключил шкипер) практически обоснованно. Именно Ван и Нокс в команде «Green flamingo» характеризовались, как аналитики (первый — логический, второй — интуитивный), а пищи для анализа рейд на Кергелен в Антарктике Деметры, дал более, чем достаточно. В общем, можно было говорить об успехе: найдены все четыре флаера с ковчега и построенный «перелетной группой колонистов» полярный поселок на полсотни персон. Сами эти полсотни тоже нашлись. Одни лежали под самодельными металлическими надгробьями, аккуратно похороненные в неглубоких ямках в вечном снегу. Полдюжины другие (проживших дольше), остались выложены у стены обитаемого дома-поселка. Последний колонист остался сидеть в кресле за столом в кают-компании поселка. Он умер, вероятно, от старости, причем всего несколько лет назад. Вероятно, будь он поздоровее, мог бы дотянуть до появления «Green flamingo», и рассказать массу интересного. Данные в компьютерах в основном, пропали — диски оказались повреждены то ли коротким замыканием, то ли какой-то другой локальной аварией электроники. Возможно, тот последний живой человек оставил технику включенной в сеть, и она дала сбой через некоторое время после его смерти. Но, толстые бумажные журналы, почти целиком заполненные записями, схемами и рисунками чернильной авторучкой, сохранили доверенную им информацию. Можно было предположить, что последний колонист доживал в одиночестве не один год, и ведение бумажных журналов оставалось его последним развлечением, или (что то же самое) единственным доступным способом убивать время – пока время постепенно не убило его самого...

Судя по датам, ведение этих бумажных журналов, или дневников, начались примерно четверть века назад, когда в живых оставалось довольно много колонистов, и записи вносились разными почерками. Потом, оставшись в одиночестве, последний колонист упорно возвращался к одной серии записей, сделанных кем-то другим. Он раз за разом излагал свои соображения по поводу этой серии, делал расчеты, фиксировал возникшие версии, и даже какие-то сбивчивые философские размышления. Чаще всего, его мысль крутилась около одной записи более, чем полувековой давности. Эта запись в своем оригинальном варианте не попала в журнал, но много раз цитировалась:

--------------------------------------------------------

11 февраля 29-го года Великого Кольца. Принят телетайп:

Сеннар. 8 апреля 23. Предельно важно! Все четыре ценные планеты в системе заняты багами. Баги имеют космическую технику неизвестного типа, и могут быть опасны.

--------------------------------------------------------

Последний колонист подробно комментировал сообщение о таинственных «багах» (от английского «bug»). Он был уверен, что позывные «Сеннар» относятся к колонистам высадившимся на четырех планетах в системе одной звезды. Было непонятно, откуда берется эта уверенность, и о какой конкретно звезде идет речь (в комментариях он так и назвал ее – «Сеннар»). Комментарии опирались, вероятно, на данные с дисков памяти компьютера, но восстановить диски не удалось. Итак, последний колонист полагал, что некие «ковчеги» успешно прибыли на четверку планет, установили между собой связь и начали «строительство новой жизни» (так в тексте), но внезапно столкнулись с расой «багов», огромных, в каком-то смысле разумных, насекомых. То, что у багов имеется космическая техника, логически следовало из их присутствия на всех четырех планетах. Последний колонист считал, что эти планеты не являются для багов родиной, и что баги, подобно людям, прибыли в систему Сеннара как колонисты издалека, с другой звезды. Интересно, что в журнале нашлись несколько зарисовок, изображающих касты багов. Баги-рабочие, баги-солдаты, баги-фуражиры (эти, судя по зарисовке, были летающими), баги-бридеры (с кладками яиц), и даже баги-мыслители. Возможно, последний колонист перерисовал это с экрана компьютера, из сообщения, перееденного с Сеннара, но в чем смысл такого копирования вручную?..

...Нокс постучал пальцем по экрану, на котором воспроизводилась копия страницы журнала (собственно, журнал — куча томов — лежал в контейнере с инертным газом).

— Меня не покидает ощущение, что я где-то уже видел очень похожие рисунки.

— Ну... — Ван пожал плечами, — это похоже на земную энтомологию. Кстати, подобные формы организации могут оказаться универсальными в космосе.

— Могут, — согласился матрос-универсал, — но мне кажется, я видел слишком похожие рисунки, чтобы это можно было объяснить таким подобием. И еще, Ван, у меня есть интуитивная уверенность, что нарисованные тут особи какие-то нефункциональные, нереалистичные, неправильные. Они не могли бы существовать.

— Ты считаешь, — уточнил навигатор, — что колонист страдал галлюцинациями?

— Нет, это не похоже на зарисовки своего собственного бреда.

— Да, пожалуй... Тогда на что это похоже?

— Вот я и пытаюсь вспомнить, — ответил Нокс.

— Ладно, — Ван махнул рукой, — как учит нас психология, раз уж ты поймал какое-то воспоминание, то через некоторый интервал времени ты его вытащишь из архива долговременной памяти. В конце концов, внешность этих багов не главное.

— Не главное, — Нокс кивнул, — главное, это определить, что такое Сеннар.

— Давай еще раз? – предложил Ван, — Телетайп с Сеннара отправлен 8 апреля 23-го, а получен 11 февраля 29-го года Великого кольца. Мы с тобой пришли к выводу, что у колонистов отсчет велся с года старта первого ковчега. Так?

— Так. Пока все верно.

— ...Значит, — продолжил навигатор, — от передатчика до приемника 5.8 световых лет.

— ...Но, — заметил матрос-универсал, — на этом расстоянии от Эпсилон Индейца нет ни одной звезды. Самая похожая дистанция до Скруджа: 5.4 световых года, но телетайп оттуда был бы принят в сентябре 28-го, а не в феврале 29-го. И, Скруджа нет в списке пунктов назначения «ковчегов», что вполне логично. Это красно-коричневый карлик, имеющий светимость в две тысячи раз ниже, чем у Солнца. Неперспективное место.

— ...Верно. Поэтому, я предложил вариант с ошибкой в календаре колонистов ровно на один год. Такой сбой можно объяснить. Тогда получается дистанция 4.8 световых лет, соответствующая сразу двум звездам-кандидатам: Ом-Журавля и 93-Лукас.

— ...Да, — Нокс кивнул, — но ни той, ни другой звезды нет в списке пунктов назначения.

— ...Это, — возразил Ван, — не стопроцентный аргумент. Какие-то пункты могли быть намеренно засекречены, ты сам об этом говорил.

— Я говорил, что засекречен мог быть только один пункт. Центр «Великого кольца».

Навигатор энергично кивнул и широко, радостно улыбнулся.

— Вот-вот! Это центр, и мы его почти нашли. Он или на Ом-Журавля, или на 93-Лукас.

— Красиво... — произнес Нокс, — ...Но слишком много «но». Обе эти звезды — тусклые красно-оранжевые карлики. Светимость Ом-Журавля 3 процента солнечной, и точно известно лишь об одной планете типа Юпитера. Светимость 93-Лукас всего 1 процент солнечной, и планеты отсутствуют, есть только астероиды...

— Планетоиды, — поправил Ван, — примерно как наши Церера или Плутон.

— Ладно, планетоиды. Но это не меняет дела. Мы заранее пришли к выводу, что центр Великого кольца отличается максимумом комфорта. Главные кольценосцы...

— Прикольное слово, — заметил Ван.

— Это, — пояснил матрос-универсал, — из какой-то древней сказки про волшебников. Не важно. В системах Ом-Журавля и 93-Лукас, ничего комфортного нет. Слишком мала светимость. А по телетайпу, около Сеннара целых четыре комфортных планеты.

— Хм-хм... — навигатор погладил свой подбородок, — Не могу сказать, что ты абсолютно корректно опроверг мою версию. Так, слегка поколебал, не более.

— Какое опровержение тебя бы устроило? – поинтересовался Нокс.

— Ну, — сказал Ван, — например, более достоверная альтернативная версия.

Матрос-универсал пару раз звонко хлопнул в ладоши.

— Нет проблем! Ошибка календаря не на год, а на полтора. Как получается год, ты уже объяснил. Я объясняю, как произошло смещение еще на полгода. Слушай! Во времена старта «Ковчегов», на Земле была полная неразбериха. Сверхценные социальные идеи сыпались, как из рога изобилия. Пиршество публичного психоза...

— Ты, — перебил навигатор, — так уверен в своей оценке истории того периода?

— Да, я уверен. Так вот. Одной из идей была инверсия месяцев для Южного полушария. Логика следующая: глупо называть самый холодный сезон зимними месяцами, а самый теплый — летними. В Южном полушарии надо называть июнь — декабрем, и дальше, все месяцы по порядку. А на Экваторе сделать линию перемены календаря, по типу линии перемены дат на меридиане Анти-Гринвич.

— И кто-то так сделал? – удивленно спросил Ван.

— Да! Многие этим пользовались. В общем, месяцы у экспедиции к Эпсилон Индейца и экспедиции к Сеннару могут быть инвертированы. Тогда мы получаем минус половину светового года, и дистанцию 4.2. Там есть звезда Экс-Микроскоп, которая включена в список пунктов назначения «ковчегов». Как видишь, никакой экзотики с тайнами.

— Это, — заметил навигатор, — красный карлик, хотя крупный. Отправка туда «ковчега» в надежде на наличие планет, похожих на Марс, более-менее теплых, была авантюрой. В любом случае, там не может быть очень комфортно, ты согласен?

— Согласен, — Нокс кивнул, — но, отправка «ковчега» к Экс-Микроскоп не засекречена, следовательно, это не центр, так что, условие особой комфортности снимается.

— Если Сеннар, это не центр, — возразил Ван, — то почему именно оттуда рассылались телетайпы? Мы с тобой пришли к четкому выводу: рассылка шла только из центра, а остальные колонии были только приемниками.

— Да, но, может быть, мы что-то не учли...

Раздался характерный громкий мелодичный зевок под аккомпанемент легкого хруста суставов в потягивающихся конечностях. Проснулся шкипер Арто.

— Э? – проворчал он, — Вы оба до сих пор спорите и еще не свернули себе мозг! У меня двойственные чувства, клянусь Ктулху! Меня беспокоит ваш, как бы, патологический философский настрой, но радует, что вы в порядке. В смысле, я рад, что виртуальные ролики в ваших гениальных головах, не сошли с регламентируемых орбит. Короче: я двинулся в сортир и в душ, а когда и если я оттуда выйду, то было бы неплохо узнать, каковы аналитические успехи на данный час корабельного времени.

— Шкип крут, — негромко прокомментировал Ван, проводив глазами командира корабля, исчезнувшего в люке гигиенической кабинки, — Задвинуть такое, едва открыв глаза!

— Шкип регулярно тренирует нервы, — заметил Нокс, — древняя методика йогов. Многие смеются, считают, что это устарело. Но, практика показывает, что...

— ...Это точно! – согласился навигатор, не дожидаясь окончания фразы.

— ...Короче, — заключил матрос-универсал, — я варю капитанский кофе.

— Мм.. Хорошая мысль... Только, я опасаюсь, что мы разбудим Укли.

— Не разбудим, Ван. Она лемурийка, у нее генетический талант спать.

— Ну, если ты в этом уверен...

— Уверен, — ответил Нокс и начал делать нечто с кофейным автоматом. По небольшому салону корабля поползли восхитительные флюиды кофейных эфирных масел...

...Бортинженер Укли негромко хрюкнула, чмокнула губами, лениво перевернулась на другой бок, и снова застыла в расслабленной позе глубокого сна.

— Грамотно спит! – оценил Ван, — Как бегемотик в болоте высшего уровня качества.

— У болот есть уровни качества? – удивился матрос-универсал.

— Конечно, есть. С бегемотской точки зрения, я имею в виду.

— Что, реально? А кто и как узнал бегемотскую точку зрения на это?

— Эксперты-биологи, — авторитетно сообщил навигатор, — еще в начале века научились выделять и количественно определять именно ту компоненту вектора эмоционального состояния бегемота, которая связана с качеством интегральным качеством болота...

— ...Брр-брр! — перебил шкипер Арто, вылезая из гигиенической кабинки, и энергичным вращением торса стряхивая с себя мелкие водяные капли, — я что, ошибся в вопросе о виртуальных мозговых роликах? Они, у вас все-таки сошли с орбит?

— Ничего такого, шкип, — ответил Ван, — просто, мы заговорили о земной биологии.

— Ясно, — сказал Арто, устраиваясь рядом с «аналитиками», — а что по существу дела?

— По существу, пусть Нокс излагает.

— Все рассказывать с самого начала? – уточнил Нокс.

— Ага. Времени у нас много, так что поехали по всему маршруту.

— Понял, шкип. Тогда бери кофе, делай первый глоток, и это будет сигналом к.

Шкипер аккуратно взял чашечку глотнул, облизнулся, и произнес:

— Ну и...?

— Ну, вот, — матрос-универсал тоже глотнул кофе, — Если начинать по существу, то у Великого кольца есть центр. Дальше есть два варианта. Или центр находится на том Сеннаре, который упомянут в записях последнего колониста. Или на Сеннаре стоит транслятор, и по параметрам его настройки мы найдем центр в один шаг. По логике получается, что Сеннар, это или Ом-Журавля, или 93-Лукас, или Экс-Микроскоп. И, вероятно, если как следует покрутить эти три версии, то две отпадут.

— Стоп-стоп! — Арто помахал ладонями в воздухе, — Ты начал не с начала, а примерно с середины. Какой, на фиг, центр, какого, на фиг, Великого кольца? До сих пор об этом говорилось, только как об игровой теории заговора на основе старых НФ-новелл!

— По некоторым признакам, — ответил Нокс, — кое-кто, назовем его условно «профессор Мориарти», давно перешел от игровой теории к игровой практике.

— Почему профессор Мориарти?

— Это типаж из древнего детектива, — Нокс сделал паузу, а затем продекламировал, — «Он происходит из хорошей семьи, получил блестящее образование и от природы наделен феноменальными математическими способностями. Но у него наследственная склонность к жестокости. И его необыкновенный ум не только не умеряет, но даже усиливает эту склонность и делает ее еще более опасной».

— Так... — Арто побарабанил пальцами по столику, — и что получается при гибридизации древней НФ-новеллы с древним супер-злодеем из древнего детективного сериала?

— Ну... — матрос-универсал подвигал бровями вверх-вниз, — если не трогать подробности исполнения земной аферы профессора Мориарти, и принять за аксиому, что именно он инициировал «великое бегство» с Земли и стоял у истоков этого проекта...

— ...Приняли, — перебил шкипер, — только зачем это профессору?

— Реализация параноидных желаний, — ответил Нокс, — согласись, шкип: затея с Великим кольцом, это вершина самореализации криминального менталитета.

— Я пока не понял суть затеи, — заметил Арто.

— Элементарно, шкип! – вмешался Ван, — профессор Мориарти задумал сделать Великое кольцо на манер паутины. Раскидал «ковчеги» по разным планетным системам, а сам устроился в самой комфортной точке, примерно в центре, и иногда дергает сигнальные паутинки, идущие к периферии. Шлет телетайпы. Отдает приказы. Связь, правда, пока односторонняя, но те колонии, которые выживут, когда-нибудь построят передающие станции и начнут отвечать ему. А которые не выживут — тем или не повезло с пунктом высадки, или они провалили экзамен по естественному отбору.

Арто сделал еще глоток кофе и озадаченно повел плечами.

— Ну, допустим, так. А в чем тут интерес этого сериального Мориарти?

— Как учит нас психология, — авторитетно пояснил навигатор, — интерес настоящего криминального субъекта состоит не в получении какой-то объективной выгоды, а в положительных эмоциях от самого факта деяния. Что-то вроде оргазма. Вот.

— Это не шутка, — добавил Нокс, — вспомни историю, шкип. В чем был интерес самых знаменитых криминальных деятелей прошлого? Они работали на износ, они теряли здоровье и рисковали жизнью, только чтобы навязать обществу, а в пределе и всему человечеству, свои криминальные представления о справедливости и порядке.

— Тогда, — заключил шкипер, — этот ваш Мориарти не математический гений, а просто изобретательный психопат, которому до некоторого момента везло. Допустим, что вы правы, и этот субъект действительно организовал все, что вы перечислили. А на что он рассчитывал? Вот, появились конкретные мы. А мы неминуемо появились бы, если не сейчас, то через четверть века. Что теперь будет с его паутиной?

— Профессор Мориарти, — ответил Нокс, — допустил всего две ошибки. Первое: он был уверен, что условно-сверхсветовые движки Хэйма появятся не раньше, чем лет через двести. Будь у него эти двести лет, он достроил бы свое Великое кольцо до состояния социальной стабильности и, в какой-то степени, даже благополучия. Патруль с Земли оказался бы тогда перед дилеммой: разрушать сложившееся и, в общем, объективно неплохое сообщество Великого кольца, или принять это сообщество, как данность, и строить с ним дружественно-партнерские взаимоотношения.

— Сейчас, — добавил Ван, — мы имеем в точности такую ситуацию с Нептуном Эридана, планетой-океаном Тетис, первой же планетой, на которой колонисты смогли выжить и построить самобытный социум. Прошло гораздо меньше времени, чем то, на которое рассчитывал профессор Мориарти, но скажи, шкип, если вопрос о Тетис окажется на референдуме, ты проголосуешь за принудительное реструктурирование их социума?

— Нет, — буркнул Арто.

— Вот то-то и оно, — произнес Нокс.

— Минутку! – Арто вскинул ладонь вверх, — вы двое меня запутали. Одно дело, если сложился автономный, самобытный, как было сказано, социум, как на Тетис. Совсем другое дело, если построено какое-то управляемое Великое кольцо-паутина с пауком в центре, и этот паук рулит, дергая за сигнальные нитки. Такое формирование я обязан раздолбать без всякого референдума, по инструкции патруля. И я его раздолбаю без малейших колебаний, даже не сомневайтесь!

Нокс улыбнулся и утвердительно кивнул.

— Все верно, шкип. Я же сказал: профессор Мориарти ошибся. Если конкретные мы появляемся сейчас, когда Великое кольцо не может функционировать без дерганья за нитки, то ему крышка. А через двести лет Великое кольцо функционировало бы уже автоматически, само собой, как социум Тетис, и тогда мечта Мориарти сбылась бы.

— Ты еще не сказал про вторую ошибку, — напомнил Ван.

— Да. Сейчас скажу. Вторая ошибка Мориарти в том, что он не предусмотрел багов, которые обосновались на Сеннаре, видимо, значительно раньше, чем туда прибыла центральная, менеджерская группа колонистов во главе с самим Мориарти. Судя по тональности телетайпа, баги считают пару уютных планет Сеннара своими.

— А что такое эти баги? – спросил Арто, — Вы в этом разобрались, или как?

— Мы знаем о них четыре вещи, — сказал Ван, — первое, это то, что они имеются на двух самых перспективных планетах звезды Сеннар. Второе, это то, что они чем-то сродни насекомым, третье, то, что Мориарти их боится, потому что – это уже четвертое – они владеют какой-то космической техникой. Что касается изображений багов в журнале последнего колониста, то адекватность этих изображений пока под вопросом.

— Об этих багах... – проворчал шкипер, — мы должны узнать как можно больше.

— Ты прав, командир, — сказал Ван, — но как? У нас критически мало данных.

— Имея много данных, — наставительно произнес Арто, — любой дурак сможет. А наша команда должна уметь обходиться теми данными, которые есть в наличии. Короче: я отправляюсь спать дальше. Вы можете сделать то же самое, или можете попробовать решить эту задачу. Можете даже подключить Укли, если она вдруг проснется.

— Укли, — ответил Нокс, — девушка с принципами. Она просто так не просыпается.

## 13. Эпсилон Индейца «Ba — Bb». Звездолетчиков посылают на хрен.

Навигатор и матрос-универсал думали еще почти неделю, а потом, исчерпав текущий ресурс креатива, улеглись спать. Что касается Укли, то она, с короткими перерывами, проспала почти до финала перелета, и проснулась примерно за 12 часов до штатного подъема, когда остальные трое спали. Почему она так сделала – это тонкий и не очень понятный вопрос психологии. Как бы то ни было, она приняла водные процедуры (при наличии значительной перегрузки торможения это не очень-то простое и по-своему увлекательное занятие). Потом, вооружившись мягким фломастером, она по приколу, нарисовала на пузе у каждого из компаньонов по картинке. Арто достался цветок типа подсолнуха, Ванну – улыбающийся лягушонок, а Ноксу – хитрый колючий ежик.

Удовлетворив первичную потребность в после-сонном самовыражении, бортинженер занялась удовлетворением любопытства, а именно: полезла в компьютер смотреть на обильные плоды аналитической деятельности Ванна и Нокса. Ее внимание сразу же привлекла графическая анимационная биомеханическая реконструкция бага из касты фуражиров. Некое фантастическое летающее насекомое размером с лошадку-пони. К реконструкции имелся длинный расчет и короткий комментарий «Такая хреновина в природе существовать не может».

— Ну, и ладно, — негромко сказала вслух Укли, — не очень-то и жалко. Наверняка, эта хреновина была бы жесткой, скрипучей и совершенно несъедобной...

В этот момент сработала программа оповещения о подозрительных сигналах. После призывного короткого писка, на экране возникло сообщение: «корабль подвергается импульсному сканированию неопознанным радаром из точки с координатами...».

— О, блин!!! – выдохнула бортинженер, мгновенно шлепаясь в кресло за командным терминалом. Ее пальцы зашлепали по сенсорной панели.

> Экранирование от локационных систем.

* Включено автоматически (ответил компьютер).

> Активное уклонение от атаки.

* Включил.

> Генерация ложных целей при атаке.

* Включил.

> Система поиска целей.

* Включил.

> Система управления огнем.

* Включил.

> Блок распознавания и уничтожения объектов типа «ASV»

* Вы уверены?

> Да.

* Включил с объявлением боевой тревоги.

Ну, разумеется, компьютер должен был включить сирену и «мигающий красный», коль скоро оператор активировал опцию автоматического ведения огня по любым активным космическим аппаратам, направляющимся к патрульному кораблю. Ведь, данная опция предназначена для боевых действий против вооруженного противника, возникшему в опасной близости... От сигнала боевой тревоги, шкипер, навигатор и матрос-универсал мгновенно вскочили, как подброшенные и, отчаянно матерясь, заняли места согласно регламенту «управление патрульным кораблем, при атаке неизвестного противника».

— Я это на всякий случай, — слегка виновато пояснила Укли.

— Ни хрена себе... — произнес Арто.

— Разумно, — заметил Ван.

— Последним смеется тот, кто стреляет первым, — добавил Нокс.

— ...Вообще-то, — продолжил Арто, глядя на свой монитор, — пока мы имеем в качестве потенциального противника только мини-спутник на средневысотной орбите целевой планеты. Похоже, он просто сканирует пространство своим радаром по стандартному, обегающему алгоритму.

— Вопрос: чей это спутник, — сказал Ван, — и кому он передает данные.

— И с какой целью передает, — уточнил Нокс.

На всех экранах скакали цифры — дистанция до планеты, вращающейся в системе двух коричневых карликов: Эпсилон Индейца «Ba» и Эпсилон Индейца «Bb». Сейчас до нее оставалось около 800 миллионов километров (около пяти архаичных астрономических единиц, что примерно соответствует расстоянию от Солнца до Юпитера)... Штурман решительно отбарабанил фразу на терминале и рядом с крестиком, отмечающим мини-спутник неизвестного происхождения, появился значок «уничтожить только после подтверждения».

— Теперь, мы, по крайней мере, не будем выглядеть дикарями, стреляющими по вполне безобидным радио-маякам.

— Да, — согласился навигатор, — эта штука размером с теннисный мяч, и явно невоенная.

— Я помню, — добавила бортинженер, — Мы в школе делали и запускали примерно такие игрушки на лабораторных занятиях по радиоэлектронике.

— Коллеги, — произнес матрос-универсал, — Вы уверены, что эта планета естественная?

— Что тебя смущает? – спросила она, — Восьмерочная орбита или плотность, близкая к железо-никелевому сплаву? Или, может, атмосфера?

Матрос-универсал неопределенно пожал плечами.

— Смущает, видимо, все вместе. Сама по себе восьмерочная орбита в системе, где два массивных тела вращаются друг вокруг друга, это редкое явление. Планета, размером почти как Марс, и с составом как железо-никелевый астероид — тоже редкое явление. Добавляем сюда, что орбита лежит в жизнеобеспечивающем коридоре, и что планета обладает атмосферой примерно... Ну, как земное высокогорье. И что на этой планете довольно много воды. Получается перемножение малых вероятностей.

— Нокс, — вмешался Ван. — Я тебе сходу приведу еще менее вероятную ситуацию: малый астероид с захваченным спутником, тоже астероидом. Оцени гравитацию астероида и посчитай радиус и допустимую относительную скорость захвата, а потом вероятность. Получится намного меньше, чем в данной ситуации. А факты при этом таковы, что в солнечной системе несколько сотен малых астероидов со спутниками.

— Меня больше интересует другое, — сказал Арто, — есть ли там живые колонисты?

— А кто, по-твоему, запустил мини-спутник? – спросила Укли.

— Видимо колонисты, — ответил он, — это значит, что они прожили какое-то время, но не доказывает, что там кто-то жив сейчас. Хотя Нокс и сказал, что орбита планеты лежит в жизнеобеспечивающем коридоре, но мне кажется, что там климат... Скажем так, очень нестабильный. Судя по тому, что я вижу на мониторе, год длится примерно 200 дней, и делится на восемь времен года при 15-часовых сутках.

— Скорее, на четырнадцать времен года, — уточнила она, — Надо принимать во внимание наклон оси планеты к той поверхности, которая заменяет тут плоскость эклиптики. По логике, тут времена года определяются и приближением к первой и ко второй звезде, и углом падения лучей на то или другое полушарие. А абсолютная зима тут наступает в период, когда планета летит от одной звезды к другой, как... Теннисный мяч. Ван! Ты очень кстати вспомнил про теннисный мяч в связи с размерами мини-спутника.

— Я вообще зверски остроумен, — откликнулся навигатор, — мои гениальные сравнения отмечались еще в школе на занятиях по фольклору и артистичности.

— О! Ван! – бортмеханик сделала большие глаза и прижала руки к груди, — Я счастлива работать с таким гениальным и главное, с таким скромным парнем...

Навигатор удовлетворенно погладил себя по животу, как после хорошего обеда.

— А я счастлив работать с девушкой, у которой достаточно тонкий эстетический вкус, позволяющий оценить хотя бы некоторые мои достоинства. Кстати, на этой планете не четырнадцать времен года, а всего девять и три четверти.

— Как может быть три четверти времени года? – спросил Арто.

— Это элементарно, шкип! Шесть дополнительных сезонов повторяются с 8-годичным периодом. И еще интересно: судя по тонкой спектрометрии, весь кислород на данной планете псевдо-биогенный. В смысле — продукт агротехники колонии. Псевдобионты, используемые колонистами, похоже, превращают метан и воду в органику, водород и кислород. А метан и водяной пар доставляется ветром короны коричневых карликов.

— Ясно, – Нокс кивнул, — как в нашей домашней системе Мангароа.

— Прикол! – Укли хихикнула, — система Мангароа, которая приблизительно в двухстах миллиардах километров от Солнца и Земли, с нашей позиции уже кажется домашней. А вообще, мне интересно, как это выглядит непосредственно, в ощущениях.

— В смысле, — спросил Арто, — ты хотела бы побывать на этой планете?

— Да. А что здесь удивительного?

— Ничего, — согласился он, — мне тоже было бы интересно. Но сейчас я думаю о том, что сказал Ван. Получается, что этот «ковчег» колонистов отправили на планету с жестко-переменным климатом и атмосферой из смеси водорода, метана и водяного пара.

— Еще аммиака, — добавил Ван

— ...Еще аммиака, — повторил шкипер, — иначе говоря, их послали на верную смерть. Я вообще не понимаю, как они продержались сколько-то времени, и даже вывели мячик-спутник на орбиту... Это я к тому, что ваш профессор Мориарти...

— ...Он, все же, не наш, — заметил Нокс.

— Ладно, просто профессор Мориарти... Специально отправлял некоторые «ковчеги» к планетам, непригодным для колонизации. Это не только моя идея. На это уже пару раз намекали ребята из команд «Bronze Rat» и «Worm Bat». Странная стратегия, а?

Матрос-универсал неопределенно качнул головой.

— У меня есть версия: Мориарти отправлял некоторые «ковчеги» просто для того, чтобы доставить дополнительные комплекты машин в окрестности перспективной колонии. Пассажиры этих технических «ковчегов» были нагрузкой, чтобы обосновать отправку данного ковчега с Земли. Их роль состояла в том, чтобы умереть. А доставленные так машины потом достались бы развивающейся перспективной колонии.

— Уф... — произнес Арто. – У меня возникает деструктивное желание поздороваться с профессором Мориарти с дистанции прицельного выстрела из блитцера.

— Я думаю, — сказал Ван, — что не надо мараться об него. Пусть это сделают баги.

— ...Если они существуют, — уточнила Укли, — я тут ознакомилась с вашими научными трудами и, если я правильно поняла, баги это фэйк.

— Вряд ли они фэйк, — возразил Нокс, — скорее, просто описание переврано.

Призывно пискнул динамик борт-компа и на экране возникла надпись.

«Получено голосовое радио-сообщение из источника на целевой планете».

— Ого! – крикнула Укли и ткнула на экране значок «воспроизвести».

— Надо же... — протянул Ван, и тут из динамика послышался молодой мужской голос, хрипловатый баритон, тщательно выговаривающий слова.

«Я обращаюсь к уродам, которые на космическом корабле, идущем со стороны центра системы. Вы слишком поздно включили свою маскировку, мы вас заметили. Даже не мечтайте о лэндинге на Коатлики! Мы отследим вас в атмосфере и взорвем к свиньям собачьим! Убирайтесь назад к своему сраному гуру Канмаху, или кто там у вас теперь главный. И передайте, чтобы не совался сюда. Вход в атмосферу считается за войну».

На борту «Green Flamingo» возникла пауза. Потом Укли растеряно заключила:

— Кажется, нас с кем-то перепутали и послали на хрен.

— Вероятно, — предположил Ван, — нас перепутали с командой некого Канмаха, он же, профессор Мориарти из наших с Ноксом философских построений.

— По-моему, — сказал Арто, — главное, что колония жива и, судя по системе дальнего сканирования, успешно работает. А ошибки, это мелочь. Разберемся.

— Интересно, как? – спросила Укли.

— Ну... — Арто почесал себе за ухом, — ...Свяжемся с ними на той же частоте, объясним ситуацию, представим подтверждения, что мы это мы... Как-то так.

— Нам надо, — твердо сказал Нокс, — быстро представить колонистам простые понятные доказательства того, что мы представители современного солярного сообщества.

— Торопливость плохой помощник, — возразил Ван.

— Обычно да, но в этом случае, чем больше времени пройдет до нашего ответа, тем в большей мере колонисты укрепятся в мнении, что мы посланцы «Великого кольца».

— Мы уже оправдываемся? – парировала Укли, — где твое знание психологии, Нокс? Торопливо оправдывающийся человек заранее признает себя виновным.

— Отлично, Укли! – шкипер хлопнул ладонью по столу, — у тебя правильный настрой. Займись этим. Реши эту проблему. Ты – командир, мы – ассистенты. Вперед!

Бортинженер коротко вздохнула и энергично потерла ладонями уши.

— Эх, блин... Вечно вот так...

— Я жду твоих распоряжений, — перебил шкипер.

— Эх, блин... — повторила она, и после паузы, добавила, — у нас есть видео-файлы для инопланетян. Нокс, пожалуйста, быстро подготовь их к отправке.

— В каком формате? – спросил матрос-универсал.

— Это я скажу тебе через несколько минут, — ответила Укли и подвинула поближе микрофон, одновременно переключая радио-эмиттер на ту частоту на которой было получено предложение «убираться назад к сраному гуру Канмаху».

— Что ты намерена делать? – поинтересовался Ван.

— Я намерена поговорить... — пояснила она, включая микрофон, — Эй, алло! Патрульный скэтер «Green Flamingo», флота безопасности Солярной Ассоциации на связи. Я хочу сказать: у вас классный мини-радар на орбите, но ваша система распознавания — полное говно. Если хотите, мы уберем режим экранирования, и вы сможете нас рассмотреть внимательнее. Не знаю, какие у вас вокруг гуру и прочая межзвездная фауна, но у них совершенно точно нет кораблей похожего класса. Как вам эта идея? Я жду ответа. Вот. Кстати, когда мы подлетим, то останемся пока на орбите ориентировочным радиусом двадцать мегаметров, и без приглашения не будем лезть в вашу обитаемую зону. Это полицейская этика, ясно? Вот... А пока вы про это думаете, я по инструкции, должна послать вам аудио-видео файлы, которые для инопланетян. Звучит по-идиотски, но формально вы для нас инопланетяне. Короче, мне нужен ваш стандарт TV-развертки. Можете прислать любой пакетный образец, мы разберемся. А еще проще, если у вас сохранился какой-нибудь старый земной стандарт. Ну, VLF или MPG или UCD...

Сейчас оставалось только ждать ответа, который (исходя из дистанции между «Green Flamingo» и планетой, которая, как выяснилось, носила имя Коатлики) мог прийти не раньше чем через час. Стратегию общения, выбранную бортинжинером, никто не стал обсуждать — и это понятно: шаг сделан, и только результат покажет, был ли этот шаг правильным. А пока, экипаж занялся обычными делами после пробуждения. Гигиена. Завтрак. Чтение протоколов системы роботизированного управления и мониторинга оборудования. Привычный рабочий регламент. Правда, Ван улучил момент и нашел в глобалпедии слово «Коатлики». Оказывается, так звали древнюю ацтекскую богиню с человеческим телом и двумя змеиными головами. Одевалась она в экстравагантную короткую юбочку из живых змей, и отличалась довольно крутым нравом... В общем, подходящее имя для планеты крутящейся по восьмерке между двумя звездами.

...Коатликиане думали над ответом примерно полтора часа, так что сообщение было получено через два с половиной часа.

«Что за солярная ассоциация и что за такой патруль? Как вы сюда добрались? Почему конкретно сюда? С какой целью? Сколько вас? Мы пользуемся стандартом VLF».

— Шесть вопросов, и один ответ, — прокомментировал Арто, — неплохое соотношение.

— На их месте, — заметила Укли, — любой бы себя так вел... Нокс, пожалуйста, отправь файловый пакет в кодах VLF... А я попробую толково ответить.

* Что за солярная ассоциация...?

Это ассоциация обитаемых округов в Солнечной системе, включая Землю, колонии на планетах, дрейфующие колонии, колонии около «горячих Юпитеров» в зоне ближнего Облака Оорта и колонию «Калифорния-Кэйт» в системе А-Центавра.

*...И что за такой патруль?

Патруль есть вооруженное регулярное формирование для защиты жителей Солнечной системы и для обеспечения безопасности космической логистики и коммуникации.

* Как вы сюда добрались?

Основная дистанция: носитель на эффекте Хейма-Кубера. Этот эффект есть в вашей энциклопедии. Затем: движок Эверетта-Холла, топ-кварк эффект цветового сплита.

* Почему конкретно сюда?

Мы ищем все колонии, возникшие в результате «великого бегства с Земли». В зону ответственности нашего экипажа попала, в частности, система Эпсилон-Индейца.

* С какой целью?

Просто, найти вас и помочь вам.

* Сколько вас?

Конкретно в экипаже — четверо.

Одно касание значка на экране, и ответы через радио-эмиттер ушли адресату. Укли откинулась на спинку кресла, и задумчиво произнесла.

— Интересно: что они там будут чувствовать, просматривая видео-файлы о Земле?

— А ты сама что чувствуешь, когда просматриваешь? — с легкой иронией спросил Ван.

— Я? Пуф! Прикольный вопрос! Я чувствую, что когда-нибудь забью на работу лет на двадцать, и буду кататься и смотреть.

— Спорим, ты устанешь двадцать лет не работать? – предложил он.

— Ну... — Укли задумалась, — в начале я забью года на два, для тренировки. У меня есть программа как раз на столько времени. Полста точек по две недели на каждую.

— Полста точек? – вмешался Арто, — ну-ка, ну-ка, у меня сорок точек. Давай сравним?

— Давай, — согласилась она и вытащила на резервный экран виртуальный глобус, пестро усеянный точками с номерами и цветными пиктограммами.

— Ага!.. – произнес шкипер, потирая руки, — что у тебя тут есть?... Австралия, Большой барьерный риф, это понятно... Эвкалиптовый коала-лес, это рядом, тоже понятно... И Новозеландская долина гейзеров... Так...А это уже Африка. Парк Нгоро-Нгоро. Ясно. Виктория-лэйк, ретро-афро дансинг... Хм... А палеозойское море Феттан, это что?

— Это бывшая Восточная Сахара, — пояснила Укли, — там такое мелководное море типа болота, с гигантскими хвощами, гигантскими лягушками, гигантскими стрекозами...

— Болото?! Брр!

— Что — брр? Ты не врубаешься в эстетику болота, шкип!

— Ладно. Я не врубаюсь... А что такое Великая Тайга-Тундра?

— Ну, шкип! – удивилась она, — Это же самый большой природный парк на всей Земле!

— Термином «Великая Тайга-Тундра», — сообщил Ван, — в некоторых туристических справочниках называется длинная широкая лесная полоса от Сайберии через Аляску и Канаду до Гренландии. Ты, шкип, наверняка сто раз видел ее с орбиты.

— Это в южной части она лесная, а севернее она тундровая, — поправил Нокс.

— Да, — Ван кивнул, — эту деталь я упустил.

— Тундра? – переспросил Арто, — Это же опять болото!

— Нет, это не болото, — возразил Нокс, — Это тундра.

Навигатор Ван постучал пальцами по панели соседнего экрана и с выражением прочел:

— «Главная черта тундры, это заболоченные низменности в условиях сурового климата, высокой относительной влажности...». Короче, Нокс: шкип прав, это болото.

— Нет, это тундра! – упрямо повторил матрос универсал и, протянув руку, щелкнул по значку медиа-файла, — Вот, смотри, какие яркие цветы на зеленых холмах ...

— А между холмами сплошное болото, — так же упрямо парировал навигатор.

— Ну и что, что болото! – вмешалась Укли, — Там шерстистые носороги. Там гигантские олени! Там мамонты! Там неандертальские стойбища!

— Там родина моих предков, — негромко добавил Нокс, — Вроде бы, это условность, но, субъективно, когда я там был, мне казалось, что... Не знаю... Трудно объяснить.

— Голос крови? – предположил Ван, — генетическая память?

— Не знаю, — матрос-универсал пожал плечами, — Теоретически, мои гены, хотя они и неандертальские, не могут содержать информации о каких-то визуальных образах...

— Но, — заметил Арто, — на тебя запросто могла влиять приспособленность твоих генов именно к тундровым условиям. Это объективно, разве нет?

— Стоп-стоп-стоп! — вмешалась Укли, — никто не доказал, что генетической памяти нет!

— В методологии науке, — сообщил Ван, — принято доказывать не отсутствие, а наличие феномена. Отсутствие предполагается априори, если не доказано наличие.

— Вот неправда! – возмутилась она, — Любая новая научная гипотеза генерирует поле виртуальных феноменов, и для опровержения гипотезы надо доказать, что их нет! Ну, попробуй, поспорь! У меня дипломная работа по кибернетической эпистемологии. И вообще, я поеду вот сюда и сама проверю на счет генетической памяти!

С этими словами, бортинженер прокрутила виртуальный глобус и ткнула пальцем в Индийский океан, южнее Индостана, в район Архипелагов Мальдивы и Чагос, где на маркере точки значилось: «Полуподводный континент Лемурия. Башня Акаши».

— Вот!

— Это реконструкция мифа, — заметил Арто, - Исторически Лемурия не существовало.

— Ну, и что? Я-то существую исторически. И я лемурийка.

— Э... мм... Если ты скажешь, что миф тоже может создавать генетическую память...

— ...То что?

— То ничего, — шкипер легонько хлопнул ее по спине. – Я не буду с тобой спорить. Ты эксперт по эпистемологии, и вывернешь мне мозги. На такой риск я пойти не могу.

— Сполз, – констатировала она.

— Ага, — согласился шкипер, и крутанул глобус дальше, — Э! Глобальная космическая экспозиция «Байконур». Казахская степь. Ты думаешь, там интересно?

— Абсолютно точно, — ответила Укли.

— А мне говорили, — сообщил Нокс, — что эта экспозиция, в общем, сделана для людей, которые по роду своей деятельности сами не бывают в космосе.

— Да, — Укли утвердительно кивнула, — примерно на девяносто процентов это так. А на остальные десять это как раз для профи по космосу. Там полная подборка технической истории космоса, там обновляемая галерея внеземной архитектуры и выращиваемых псевдобиороботов, и, кстати, обновляемый парк внеземной жизни. Парк не особенно репрезентативный, там только то, что может существовать при земной гравитации.

— Архитектуры это ограничение тоже касается, – заметил Нокс, — большая часть нашей внеземной архитектуры приспособлена к гравитации треть G и ниже.

— Земная архитектура вот, — сказал Ван, и ткнул пальцем в остров у побережья Китая с маркером «Гектамегаполис Тянцзян, население 137 миллионов чел».

— Я не понимаю этой темы, — призналась Укли, — и хочу посмотреть на Танцзян своими глазами. Мой инженерный мозг отказывается верить в то, что при плотности 15 тысяч человек на квадратный километр в этом городе не тесно.

— Просто, город многоярусный, — ответил навигатор, — если хочешь представить это по инженерному, то возьми двадцать ярусов Танцзяна, мысленно выложи их все на одну плоскость. Получится не 10 тысяч квадратных километров, а 200 тысяч, и плотность, соответственно, 750 человек на квадрат-кило. Не так уж много.

— По-моему, все равно много, — сказала она, — я привыкла жить там, где мало людей.

Арто щелкнул по значку медиа-файла и, оценив увиденное, объявил:

— Я подумал, и решил тоже включить Танцзян в свой отпускной круиз. Я не сторонник густонаселенных территорий, но 20 ярусов прозрачных площадей и улиц, это круто.

— Если говорить про крутизну... — бортинженер снова крутанула глобус, — то нет ничего круче моста через Анды. Вот эта штука. От Манауса на Амазонии до Тихого океана. Я обалдеваю! Пять километров в высоту и полторы тысячи километров в длину!

— Это не мост, — заметил Ван, — это, объективно говоря, арочный фуникулер с вагонами-дирижаблями. Мост таких габаритов невозможно построить даже теоретически.

— Не важно, — Укли махнула рукой, — главное, это выглядит как мост!

— Так... — Арто покрутил ладонью над головой, — Ура! Я нашел, чего у тебя нет!

— Интересная формулировка, — прокомментировал Нокс.

— Четкая формулировка, — сказал шкипер, — смотрите, люди! Укли забыла про главную достопримечательность Земли: гипер-кулинарный фестиваль на Балеарских островах!

— Ну, ты сказал, — удивилась она, — что может быть такого особенного в жратве?

— В жратве ничего, — ответил он, — но кулинария, это далеко не жратва. Разница, как... Минутку, я придумаю... Вот! Как между купанием в океане и в 5-метровым бассейне.

— Все равно непонятно, — сказала Укли.

— Попробуешь — поймешь. А, почему из резерватов ты выбрала Джорджию в Америке?

— Элементарно: потому, что это самый знаменитый резерват.

— Да, — шкипер кивнул, – но это самый неинтересный из резерватов.

— Посмотри лучше Швейцарию в Европе, — добавил Нокс, — там настоящие индики, а Джорджия, фактически, фольклорная зона, там все компоненты индустриальной эры совершенно ненатуральные. Подделка, адаптированная для туристов.

— Ты и в индустриальной эре разбираешься? – удивилась бортинженер.

— Немного разбираюсь, — матрос-универсал кивнул, — я ведь играл в ролевые игры, и индустриальная эра там фигурировала. Так вот, в Джорджии множество анахронизмов. Вожди индиков, одетые в куртки с двумя хвостами и высокие цилиндрические шляпы, ездят по асфальтовым трассам на колесных машинах с поршневым движком, и меняют товары на металлические монеты. Это полная лажа. В эру таких курток и шляп вожди индиков ездили на машине с лошадью вместо движка, по каменным трассам, и меняли товары на бумажные купюры. В эру поршневых движков и асфальта, не пользовались такими шляпами, а товары меняли на цифры денег с банковского счета.

— На что? – переспросила Укли.

— Это вроде обычного счетчика ресурсов, — пояснил он, — только с очень интересным ритуалом индиков. Нигде, кроме Швейцарии, ты не увидишь этот ритуал полностью.

— Это то, что называется «кредит»? — предположил Ван.

— Кредит, — ответил Нокс, — это только один из элементов ритуала.

— Короче, — заключила она, — ты меня убедил. Я буду смотреть Швейцарию в Европе.

— Добавь еще островной резерват Британия, — посоветовал он, — Там тоже сохранились многие занятные обычаи, но главное, там можно посмотреть живой театр, где играют артисты-профессионалы, практически так, как играли во времена Шекспира.

— Ого! Я про это читала в каком-то инфо-блоге, но как-то не верится.

— Вопрос в том, – сказал Арто, — что тексты древних шоу очень трудно понять. Мы в колледже хотели попробовать сыграть что-то средневековое вживую на сцене. Стали разбираться с текстом – половина слов вообще непонятны. И в итоге мы, взяли более раннее, античное, «Одиссею» Гомера. Вроде, неплохо получилось. Парадокс: по всей логике должно быть чем древнее, тем менее понятно, а на практике такая синусоида.

— Синусоида, — проворчала Укли, — Гомер. Одиссея. Шекспир. Кто мне объяснит, как общаться дальше с коатликианами?

— Пока у тебя неплохо получилось, — заметил Ван.

— Ключевое слово: «пока», — отреагировала бортинженер, — типа, маленькая оговорка...

## 14. Через условные сутки. Окрестности Коатлики. Орбита радиусом двадцать тысяч километров.

Укли посмотрела на себя в зеркало, поправила прическу (точнее, типичную короткую стрижку астронавта), одернула футболку с эмблемой космического патруля Солярного сообщества, еще раз посмотрела на себя в зеркало и произнесла:

— Ну, как, нормально?

— Блестяще! – ответил Арто, — выше нос! У тебя все получится... Внимание, команда! Сосредоточились на задачах. Ван, ты на экстренных действиях, Нокс, ты за суфлера в театре. Я на управлении маневрами, если что... Все готовы?

— Готов, — откликнулся навигатор, погладив пальцами пульт боевого режима.

— Готов, — сообщил матрос-универсал, поправляя на голове контактный шлем-сетку, позволяющий с помощью биотоков быстро генерировать графику и текст на экране подсказок. Экран был, разумеется, размещен так, чтобы его хорошо видела Укли (не смещая взгляд от телекамеры) и не видел тот, кто окажется на связи. Сейчас (в порядке теста) на экране возник ярко-оранжевый цветочек с подписью «Укли! Ты классная!».

— Коннект! – сообщил Арто, коснувшись сенсорного пульта контроля антенны.

На коммуникационном экране возник строгий интерьер помещения, напоминающего корабельную рубку, выдержанную в спокойных светло-серых тонах. На этом фоне наблюдался контактный персонаж: молодой относительно светлокожий круглолицый мужчина — европеоид, одетый во что-то наподобие куртки от японского кимоно.

— Приветствую! – мгновенно включилась бортинженер, – Меня зовут Укли, я рада тебя видеть, и рада буду познакомиться, если ты не против.

— Приветствую, — немного напряженно ответил он, — Меня зовут Сноу, я менеджер по чрезвычайным ситуациям, а какую функцию выполняешь ты?

— Я бортинженер патрульного скэтера, — ответила она.

— Понятно, — Сноу коротко кивнул, — я буду говорить прямо. По ТТХ вашего корабля понятно: это не машина «Великого кольца». Они не могли продвинуться так далеко в области техники. Вероятно, ваше сообщение о том, что вы представляете Солярную ассоциацию, или, Землю с системой колоний — правдиво. Я буду исходить из этого.

— Это очень логичное рассуждение, Сноу! – широко улыбнувшись, ответила Укли.

— Да, — он снова кивнул, - Это логично. Далее: эта ваша машина — военная, вы этого не скрывали с самого начала. Отсюда вопрос: вы пришли для установления власти своей ассоциации здесь, в системе Эпсилон Индейца? Мы хотели бы знать: это так или нет?

— Нет, — ответила она, — мы не завоеватели. Мы пришли помочь, я уже говорила.

— Ты уже говорила, — согласился Сноу, — но вопрос: что считать помощью? Кто решает, нуждается ли сообщество Коатлики в вашей помощи, и если нуждается, то в какой?

— Знаешь, Сноу, — сказала бортинженер, — было бы очень странно, если бы вам была не нужна вообще никакая помощь, с учетом всех обстоятельств... Ты понимаешь. Какая именно помощь вам нужна, это вы лучше знаете. Будет разумно, если вы сбросите нам информацию о том, что именно вам нужно в первую очередь.

Возникла пауза. Сноу коротко сместил взгляд куда-то в сторону от камеры, вероятно, сверяясь с конспектом или шпаргалкой.

— Я понял тебя, Укли. Но ты не сказала, какая вам выгода от этого. Хотелось бы знать.

— Ну, блин... — удивленно произнесла она, — В смысле, я хотела сказать: наш патруль не занимается экономикой. Наша задача – помощь и защита в экстремальных ситуациях.

— Понятно, — ответил Сноу, — вы кому-то помогли, и что дальше? Кто и какие условия и требования выдвинет нам после этой помощи? Во что нам это обойдется?

На экране перед Укли возник короткий текст, сгенерированный Ноксом: «Внимание: в позднюю индустриальную эру, более сильные политические конгломераты, под видом помощи, проводили агрессию против более слабых формирований, т.е. навязывали им помощь, а затем подчиняли их власти своей администрации, или просто грабили».

— Так... — задумчиво проворчала она, — вероятно, ты подозреваешь, что мы, под видом помощи, планируем завоевать вашу территорию.

— Этот мотив чаще всего встречается в истории, — пояснил коатликианин.

— Под этот мотив в Соляной ассоциации давно нет субъекта, — ответила Укли, — если ты смотрел наши медиа-файлы, то ты знаешь, что от государств осталось лишь несколько отсталых резерватов, не имеющих выхода в космос. В общем, государства ни на что не влияют, а Ассоциации по определению не свойственно никого завоевывать.

— Почему не свойственно?

— Потому, что силовое доминирование одних коммун над другими запрещено.

— Ты сказала: коммун? — переспросил Сноу, — В Ассоциации коммунистический строй?

Укли улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— В Ассоциации нет унифицированного строя. Коммуна это просто общее название для автономного поселения или муниципалитета. А патруль это кооперативная защита.

— Допустим, это так. Но тогда что ваш патруль защищает здесь?

— Людей, – ответила она, — по правилам Ассоциации, если люди в опасности, то патруль обязан сначала защитить их, а потом выяснять, из какой они коммуны, или они вообще сами по себе. У нас считается, что защита людей... Включая даже неассоциированных людей... Так или иначе принесет всем нам выгоду, не сегодня, так завтра. Ассоциация располагает достаточными ресурсами, чтобы работать и на настоящее, и на будущее.

— Допустим, и это так. Ну, а что, если по вашим представлениям, опасность для людей исходит от плохой структуры коммуны? Должны ли вы реформировать эту коммуну?

На суфлерском экране появилась еще одна записка: «В позднюю индустриальную эру олигархи доминирующих государств устраивали военные походы в защиту т.н. «прав человека», чтобы распространить свою структуру власти на новую территорию».

— Так... — Укли вздохнула, — теперь ты подозреваешь нас в намерении силой и обманом перестроить ваше общество под какие-то свои цели. Это практически не отличается от подозрения в намерении примитивного силового завоевания, и я повторю: в Солярной Ассоциации запрещено силовое доминирование одних коммун над другими.

— Значит ли это, — спросил он, — что вы ни при каких обстоятельствах не вмешаетесь в устройство коммуны, даже если администрация там действует явно бесчеловечно?

— Мы вмешаемся, — ответила она, — только если это по-настоящему явно.

— Явно с чьей точки зрения? — мгновенно отреагировал коатликианин. Нетрудно было догадаться, что он заранее знал, каким будет ответ на предыдущий вопрос.

— Ты можешь прочесть Ком-Пакт Ассоциации, — ответила она, — там это расписано, как алгоритм. Вопрос принципиальный: когда создавалась Ассоциация, всех волновало: не превратится ли патруль в машину для наезда одних коммун на другие? И Ком-Пакт не заключали, пока алгоритм не стал настолько четким, насколько это вообще возможно.

— Я прочел Ком-Пакт, — сообщил Сноу, — и мои коллеги тоже прочли. Затем мы коротко обсудили этот документ, и пришли к выводу: он не идеален.

— Ничто не идеально, — лаконично заметила бортинженер.

— Ничто не идеально, — согласился коатликианин, — но в алгоритме Ком-Пакта есть не просто скользкие пункты, а лазейки для прямого субъективного произвола. Например, командир патрульного корабля, в экстренном случае, имеет право поставить вопрос о вмешательстве на голосование команды, и в случае единогласия — действовать.

— Действовать под свою ответственность, — уточнила Укли.

— Значит, — констатировал Сноу, — мы можем попасть под удар вашей боевой машины просто из-за субъективного мнения одного человека...

— ...Единогласие! – перебила она.

— Давайте будем говорить начистоту, — грустно сказал он, — у хорошего командира, как правило, достаточно авторитета, чтобы добиться единогласной поддержки команды. И значит, ситуацией управляет воля одного человека, которого мы даже не видели. Ведь переговоры ведешь ты, Укли, а командир кто-то другой.

Арто хлопнул ладонью по панели рядом с пультом и распорядился:

— Нокс, подмени меня! Я по ситуации должен участвовать в этой философии.

— Да, шкип, — спокойно откликнулся Нокс, пересаживаясь за маневровый терминал.

— Короче... — продолжил Арто, перемещаясь в поле обзора телекамеры, — Я шкипер патрульного скэтера «Green Flamingo», мое имя Арто, я родом с Земли, из региона Южноамериканская Атлантика, город Флорианополис, у меня 20 лет летного стажа, и сейчас мне зверски интересно, почему Сноу считает меня капризным невротиком.

— Я приветствую тебя, шкипер Арто, — спокойно ответил коатликианин.

— Взаимно, Сноу. Так ты можешь ответить на мой вопрос или будешь ссылаться на ответственность, якобы, требующую от тебя подозрительности на грани паранойи?

— Будь ты на моем месте, — ответил Сноу, — ты бы тоже не вел себя доверчиво.

— Клянусь Ктулху, ты прав. Но есть граница. Она лежит там, где подозрения вообще перестают быть опровергаемыми, где человека ничто не может убедить в честности собеседника. По-моему, ты, или очень близко от этой границы, или уже перешел ее.

— Пока, — сказал Сноу, — было очень мало аргументов. Ваш пакет медиа-файлов и ваши разговоры. Но медиа-файлы можно нарисовать, а рассказать можно все, что угодно.

— А что, по-твоему, аргумент? – спросил Арто.

— По-моему, аргументом мог бы стать первый шаг реального доверия.

— Шаг с нашей стороны, так, Сноу?

— Да, Арто. Поскольку вы инициаторы, и поскольку у вас силовой перевес.

— Хм... И как ты представляешь себе этот первый шаг.

— Очень просто. Я приглашаю тебя в гости на Коатлики. Тебя одного и без оружия.

13.

Один и без оружия.

Коатлики. Через сутки.

В точке лэндинга на Коатлики стоял чудовищно-морозный зимний день. Почти в зените висел маленький тускло-вишневый диск Кецалькоатля (так местные назвали Эпсилон Индейца Bb, а Эпсилон Индейца Ba носил имя Вицлипуцли). С учетом особенностей климата и электромагнитной обстановки, именно сейчас в этом районе условия для лэндинга были наилучшими... Белый шаттл-альбатрос, выполнив комплекс маневров торможения и перейдя в ординарный аэродинамический режим, произвел контрольный облет зоны лэндинга по безукоризненно-ровному кругу, затем вышел на посадочную траекторию и аккуратно сел на ровную снежную площадку, размеченную лазерной подсветкой. Открылся круглый носовой люк, пилот в ярко-оранжевой дутой куртке с капюшоном и с маской ребризером на лице, выбрался из кабины и осторожно спрыгнул на снег. Затем он вынул из кабины походный рюкзак и привычно повесил на плечо. А навстречу уже бежала небольшая толпа, человек двадцать. Следом за пешей публикой, двигалась маленькая трехколесная машинка – аэродромный тягач.

Арто помахал «комитету по встрече» ладонью в толстой перчатке и заодно глянул на циферблат термометра в браслете. Как следовало из положения световой стрелки, температура воздуха составляла минус 72 Цельсия. «Не по-детски холодно», — подумал шкипер, и с удивлением отметил, что у большинства встречающих лица защищены лишь вязаными масками, кажется, из синтетической шерсти, и очками вроде горнолыжных.

— Шкипер Арто? – спросил первый из подбежавших.

— Ха! Ты угадал, и выиграл приз, — пошутил астронавт через связку микрофон-динамик.

— О! Юмор! – оценил встречающий, — А я Сноу, мы общались.

— Я понял... Эй, алло, ребята, аккуратнее с зацепом! Шаттл не бронированный!

— Не волнуйся, Арто это эластиковая петля, — сказал Сноу, — так можно зацеплять даже авиетки, гораздо менее прочные, чем твой спэйс-планер. Поехали в дом, здесь холодно.

— Я заметил, что холодно. А где дом, и на чем поехали?

— Дом вот, — ответил туземец, и махнул рукой в сторону группы куполов — типичных эскимосских домиков — «иглу», торчащих, как шляпки огромных снежных грибов в полукилометре от аэродрома... — а поедем вот на этом электробусе.

— Хм... А мой шаттл?

— Не волнуйся, его привезут туда же. Там есть ангар.

В электробус, неуклюжую машину, похожую на катер-амфибию с четырьмя толстыми колесами, набился весь комитет по встрече. В салоне было тепло и все тут же начали откидывать капюшоны, снимать очки и вязаные маски и расстегивать куртки. После некоторых колебаний, Арто последовал их примеру, и первый раз осторожно вдохнул воздух Коатлики... Немедленно в наушнике раздался голос Вана.

— Как ощущения, шкип?

— Нормальные. Воздух, как воздух. Похоже на земное высокогорье. Дышать можно.

— Мы за тебя рады, — сказал Ван, — и больше не отвлекаем. Общайся. Кстати, обрати внимание на девчонку слева. Я по сетевой камере вижу: она на тебя смотрит с...

— Хм... — произнес Арто и, как бы невзначай, повернул голову налево.

— Привет! — мгновенно отреагировала молодая особа, на вид этническая китаянка или малайка, — мое имя Ба-Гу, я техник-транспортник, но сейчас у меня свободный темпо интервал, и я просто прискакала поглазеть.

— Эх, — астронавт покачал головой, — жаль, я не додумался нарядиться хотя бы под йети. Обманул ожидания, блин. Глазеть особо не на что. Парень как парень, так?

— Да, — она улыбнулась, — Симпатичный парень. А что такое «йети»?

— Мифический снежный человек в земных горных районах. Альпинисты очень любят сочинять о нем сказки. В сказках он похож на прямоходящую гориллу. А горилла...

— ...Я знаю, — Ба-Гу махнула ладошкой, — это большая тропическая человекообразная обезьяна. Центнера два весом. Питается листьями и фруктами.

— Точно! А я питаюсь чем угодно, но желательно вкусным. Это такой намек.

— Мы приглашаем тебя в паб, — тут же отреагировал Сноу, — заодно, мы поговорим. Мы хотели бы услышать твой рассказ и, в свою очередь, рассказать о себе.

— ...А остановиться ты можешь у меня, — добавила Ба-Гу.

— ...Почему именно у тебя!? – мгновенно спросил кто-то.

— Потому, что я первая догадалась предложить.

— Мерси, — шкипер улыбнулся, — я люблю зависать в гостях.

— Отлично, — сказала она, — сейчас приедем, зайдем ко мне, ты бросишь у меня вещи, переоденешься, если хочешь, и мы метнемся в паб, а там видно будет.

...

Как известно, стандартный размер для «иглу» — 2 метра в высоту и 4 в диаметре. Но тут постройки были раз в двадцать раз больше этого традиционного размера, и стояли не на снегу или грунте, а на шести ногах-опорах, вблизи напоминая уже не грибы, а гигантских фантастических снежно-ледяных жуков, наклонивших широкие плоские квадратные головы... Разумеется, не головы, а мостики – аппарели. «Иглу» были связаны друг с другом прозрачными трубами диаметром примерно полтора метра. Перед тем, как электробус заехал на аппарель центрального «иглу», Арто разглядел в трубе человека, идущего наклонившись, чтобы, не задеть головой низкий потолок и катящего одноколесную тачку... Потом электробус проскочил в открывшиеся ворота, и через полминуты остановился рядом с двумя такими же машинами, и несколькими летательными аппаратами, среди которых стоял шаттл с «Green Flamingo» (парень, одетый в свободный мешковатый комбинезон, уже счищал с шасси прилипший снег)... А пассажиры электробуса уже выскакивали наружу, и Арто, разумеется, последовал за ними. Дальше возникла короткая перепалка с таким обилием туземного сленга, что знакомые слова интерлингва составляли менее половины. Ба-Гу, похоже, вынуждена была пойти на некоторые уступки, но в общем, вышла из диспута победителем и, схватив в правую руку запястье Арто, а в левую его рюкзак, потащила астронавта к периферии ангара, потом втолкнула его в устье прозрачной трубы. Далее последовал короткий переход по этой трубе в соседний «иглу», затем лесенка-трап, и проникновение в явно жилую комнату через люк в полу.

Встречало их странное существо, похожее на краба, размером с фокстерьера. Краб был окрашен в малиновый цвет с зелеными крапинками, имел шесть обычных ног и четыре внушительных клешни. Дождавшись, пока вошедшие снимут обувь, краб взял клешней с полки поролоновую губку и начал флегматично вытирать мелкие пятна мокрой грязи.

Ба-Гу ловко пихнула рюкзак Арто на одну из стенных полок, потом ласково погладила странное членистоногое существо по панцирю и сообщила.

— Это называется кэт. Специальный кроб для дома. Он симпатичный, правда?

— Да,— согласился шкипер,

— Вот! – обрадовалась девушка этому совпадению вкусов, — А у вас такие есть?

— Есть похожие домашних роботы. А точно таких я не видел.

— А у нас вот такие, – констатировала она, — Кстати, как тебе этот кубрик?

— Небольшой, зато очень уютный, — улыбаясь, ответил Арто. В действительности, эта комната напоминала микро-апартаменты на типовой транзитной базе патруля. В роли постоянного жилища она была (по солярным меркам) мягко говоря, маловата. Арто вспомнил, как лет десять назад некий архитектор предложил дизайн стационарного опорного пункта «Транснептун-Седна» с приблизительно такими жилыми ячейками. Проект выглядел симпатично, но олдермен патрульных шкиперов, посмотрев на 3D модель, сообщил автору: «в патруле работают люди, а тут вольеры для кроликов». В случае Седны, олдермен был прав. На транснептуновом планетоиде с температурой поверхности гораздо ниже точки замерзания азота, без основательного скафандра не погуляешь. Жизненное пространство там есть лишь внутри здания опорного пункта, поэтому экономить на площади, предназначенной для людей, нельзя вообще. А вот например, в марсианской колонии Эрни-Эллада (где окружающая природа тоже не шоколадная, но для прогулок достаточно легкого защитного костюма и простейшего кислородного аппарата), жилые ячейки не намного больше, чем здесь, на Коатлики. Правда, в Эрни-Эллада есть парк под куполом — несколько квадратных километров симпатичной почти земной пустыни с оазисом, озером и джунглями из неколючих древовидных кактусов, где можно гулять без всякого дыхательного аппарата, хоть голым... Конечно, при условии, что гуляющий хорошо переносит «гималайское» атмосферное давление. А тут, на Коатлики, не «гималайская», а скорее «альпийская» атмосфера – примерно как на земном «4-тысячнике». Почти курорт...

— О чем ты задумался? – Ба-Гу испытующе посмотрела на него.

— О погоде.

— Сейчас погода хреновая, очень холодно, — признала коатликианка, — Но скоро весна. Весной у нас красиво, хотя неспокойно: штормит. Но весна короткая, а потом быстро начинается лето. Ты не представляешь, что такое наше лето. Я смотрела ваши земные медиа-файлы, у вас такого нет. Хотя, у вас тоже красиво, фиг ли тут спорить.

— Знаешь, Ба-Гу, — сказал он, глядя сквозь прозрачную фасеточную внешнюю стену на холмистую ледяную равнину, по которой слабый ветер тащил фантастические вихри снежной пыли, казавшейся пурпурной в лучах Кецалькоатля, — Я не видел ни одной некрасивой планеты или планетоида. Везде по-своему красиво.

— Ты расскажешь в пабе? – спросила она, и добавила, — Сейчас, если хочешь, можешь поплескаться в вертбасе, а я могу дать тебе нашу одежду, получится прикольно.

— В вертбасе? – спросил он.

— Вот, — пояснила Ба-Гу, оказав на маленькую душевую кабинку в «санитарном углу».

Сходство этой моющей системы с душевой кабинкой оказалось обманчивым. Вертбас отличался от душа примерно как брандспойт от садовой лейки. От синхронного удара обжигающе-горячих и не менее обжигающих ледяных струй, бьющих под давлением с разных сторон, Арто на несколько секунд растерялся. Ба-Гу, сообщившая ему базовые рекомендации по включению краников вертбаса, заразительно и жизнерадостно ржала. Оказывается, система при другом включении краников позволяла перемешать воду до усредненной температуры, но... имела место дружеская шутка.

— ...Кстати, — сообщила девушка, снимая с полки комплект туземной одежды, — такой контрастный метод мойки рекомендуется биологией для профилактики депрессии.

— Так я, вроде, не в депрессии, — заметил он, растираясь толстым пористым полотенцем, похожим на длинную прямоугольную подушку.

— Ну, я и говорю: для профилактики.

— Э... Мм... Понял. Профилактика... А как вот это надевают?

— Это накидывают и завязывают торчащие ленточки здесь, здесь и здесь.

— Так... — пробурчал он, вдумчиво следуя инструкции, — ...Здесь, здесь и здесь...

— ОК, — оценила она, — А сейчас — в паб, пока нам не начали звонить, что мы тормозим.

...

Паб оказался просторным помещением под верхушкой купола центрального «иглу». Существенного сходства с британским прототипом не наблюдалось. Скорее это было похоже на круглую танцплощадку, по которой перемещаются на роликах табуретки сюрреалистических форм и кислотных цветов, столики, тележки с едой и напитками, а также тележки для мусора, образующегося в процессе активно-коллективного отдыха. Небольшая стайка «кробов – кэт» в углу освобождала мусорные тележки, разбирая их содержимое и распихивая по мешкам, вероятно, для последующей утилизации. Вокруг слышался гам, сопровождающий любое неформальное сборище особей гомо сапиенс.

Арто оглянуться не успел, как оказался сидящим в центре зала на высокой табуретке, похожей на толстого приземистого лимонно-желтого слоника. В поднятом хоботе эта пластиковая скульптура держала микрофон, а к левому бивню был петлей прицеплен столик с кучей бумажных контейнеров с салатами и бумажных кувшинчиков, видимо, содержащих туземные напитки. Имелись также бумажные вилки, ложки и стаканы.

— Это я что, на эстраде? – подозрительно спросил он.

— В общем, да, — подтвердил невысокий почти квадратный мужчина, вероятно, евро-китайский метис, сидящий рядом с ЧС-менеджером Сноу, — Для начала представлюсь. Меня зовут Хасти, я тиран полиса Коатлики.

— Я рад с тобой познакомиться, Хасти... Хм... а ты тиран в каком смысле?

— В прямом. Меня выбрали на плебисците, и я тираню.

— Ну, это нормально, — произнес Арто, окидывая взглядом аудиторию из более сотни персон разного пола и возраста, одетых в разноцветные пятнистые, полосатые или хаотично-пестрые версии примерно одного и того же туземного кимоно с завязками.

— Нормально, в каком смысле? – в свою очередь спросил Хасти.

— В смысле, прямая демократия.

— Ничего нормального тут нет, Арто. Знаешь, почему самого здорового ископаемого земного ящера назвали тираннозавром?

— Честно говоря, я никогда об этом не думал, — признался шкипер.

— Вот и я не думал, — сообщил Хасти, — а теперь понимаю: только такой хренов ящер, весивший семь тонн, мог выполнять тиранскую работу и не преломиться. Хотя, нет. Переломился и весь вымер полста миллионов лет назад.

— Хасти! – крикнул кто-то, — ну, хватит уже ворчать.

— Заткни пасть, Брокс, — не поворачивая головы, ответил тиран, — За то, что я пашу, как сволочь, я должен иметь привилегию хотя бы, начинать каждую агору с ворчания. Ты против? Тогда давай объявим новый плебисцит, и я выставлю твою кандидатуру...

— Блин! – перебил Брокс, — Уже и пошутить нельзя? Ну, извини.

— Вот то-то же, — проворчал Хасти и повернулся к шкиперу, — Слушай, Арто, мы тут не любители ходить вокруг да около. Скажи прямо: ваш рейд сюда из Солярии это что? Одноразовый эксперимент, или начало работы межзвездного моста?

— Это подготовка такого моста, — ответил Арто, — и наш рейд уже не одноразовый. По тематике поиска разбросанных колоний сейчас уже работают несколько экипажей.

— Вот это хорошая новость! – обрадовался тиран.

Через секунду дошло до всех, и паб огласился криками энтузиазма, лихим свистом и хлопками в ладоши.

— Ребята радуются — пояснил Хасто, — Что тут говорить: на Коатлики не так-то просто устраивать жизнь без внешних контактов, без товарообмена, без всего, короче. Когда появится мост, здесь будет волшебно! А так, каждый сезон какие-нибудь проблемы.

— Вы молодцы, что справляетесь, — совершенно искренне сказал Арто, и чуть заметно показал взглядом в сторону надувной детской площадки у периметра зала. Примерно дюжина крепких малышей лет трех-четырех от роду, активно возились там с яркими игрушечными машинками и зверушками.

— Молодежь, чисто раздолбаи, — сообщил Хасти, — Я сто раз говорил: давайте сделаем нормальный детский сад и школу. И Токто, предыдущий тиран говорил... Токто, ты помаши рукой что я прав... вот, машет... Тысячу раз говорили. Хрен там. Им лень. В результате имеем: детский сад — в пабе, базовая школа – в лаборатории, а техникум – вообще, где попало. Я понимаю: когда росли мы, первое поколение, родившееся на Коатлики, было не до того. Жопа была, вот что. Нас ведь сюда послали умирать. Но, предки, слава им во веки веков, были крепкие ребята. Выжили и подняли дело. А вот теперь, молодежь, по раздолбайству, не хочет ни хрена нормально организовывать с детьми. У нашего поколения сейчас уже внуки взрослые, и какое у них образование-профессия? Винегрет. Вот, там наши правнуки возятся. Тоже будет винегрет. Я всем напоминаю: давайте напишем стандарт для базовой школы. А то учим, как попало, и получается, что потом доучивает менеджер на работе. Тоже, как попало.

— Сколько тебе лет, Хасти? – спросил Арто.

— Сколько лет? Ты имеешь в виду, земных? Сейчас, посчитаю... Примерно 75. В первое десятилетие колонии на Коатлики, рождалось очень мало детей, а выжили вообще лишь трое. Я, плюс Токто, плюс Рифи... Рифи, подтверди, чтоб не думали, будто я вру.

Ослепительно красивая, чернокожая женщина, похоже, этническая банту поднялась с табуретки, тряхнула головой и легким танцующим шагом прошла в центр зала.

— Так и было, Хасти. Все так и было. Хотя, я до сих пор не могу понять смысл. Почему первые колонисты прилетели сюда с некорректными генами, а мы все родились уже с корректной, модифицированной генетикой? По логике, если гуру «Великого кольца» отправил сюда первых колонистов, наших предков, чтобы они тут умерли, не оставив потомства, то зачем он дал им ген-вектор модификации гамет?

— Он маньяк, вот зачем, — отозвался из зала экс-тиран Токто, — ты, Рифи, нормальная девчонка, и рассуждаешь по нормальному. А гуру Канмах псих, параноик. Это вроде короткого замыкания в мозгах. На Земле было много гуру-параноиков. Их называют «исторические персоны». Это есть в земных файлах-книжках...

— Эй, Токто, — перебила она, — я же не дура, я все это читала. И я уверена: в их паранойе непременно была логика. Да, замкнутая накоротко, но была. И очень важно ее понять, потому что когда-нибудь нам, возможно, придется иметь дело с Канмахом, или с его преемниками, которые тоже наверняка параноики. Нам надо знать их повадки.

— Их повадки? – переспросил Арто.

— Да. Гуру-параноики — опасные твари. Это следует из всех книг по истории Земли.

— Здесь Рифи права, — добавил тиран Хасти, — когда гуру планировал отправить наших предков на смерть, у него руки были не совсем свободны. Он должен был делать вид, будто отправляет все «ковчеги» на пригодные для жизни планеты. Ему приходилось мухлевать и оглядываться, и он слегка не рассчитал. Коатлики оказалась не абсолютно смертоносной планетой, а наши предки умели ухватиться за любой шанс.

— Лучше нам не просто быть наготове, — продолжила Рифи, — а работать на опережение, предсказывать действия «Великого кольца», и кооперироваться. Понятно, что мы для соляриан не особо крупная добавка сил, но и не такая мелкая. Мы кое-что можем. И я спрашиваю у гостя — солярианина: можем ли мы договориться о военном союзе?

Арто зашипел сквозь зубы и звонко ударил кулаком в ладонь.

— Люди! Я ничего не понимаю! Давайте, вы расскажете мне все с самого начала!

— Ты не знаешь про план «Великого кольца»? – удивленно спросил какой-то парень с первого ряда, — Но ведь план возник на Земле, которая входит в вашу Ассоциацию!

— Возник, — подтвердил шкипер, — только, к моменту, когда этим занялись всерьез, вся информация оказалась стерта. Мы почти случайно обнаружили в посторонних файлах указания на пункты, к которым были отправлены «ковчеги».

— Вот оно как... — задумчиво произнес тиран, — ну, тогда слушай по порядку.

## 15. Борт «Green Flamingo». Через четверть суток. Дебри истории о первых межзвездных колонистах.

Всей команде было понятно, что около Коатлики они зависли надолго, и на орбите обживались капитально. Скэтер украсился на этот раз не просто надувной бочкой-кубриком, а «биг-блабом» — надувной структурой, напоминающей мини-бунгало. Это потребовало достаточно серьезных усилий и времени, но после того, как экспромт в смешанном жанре «круглый стол плюс пресс-конференция» на Коатлики завершился, орбитальной тройке стало совершенно нечего делать, а в такой ситуации самое умное занятие, это создание комфортного быта. Теперь все трое валялись на искусственной лужайке в гостиной, по приколу включая то дождь с маленьким ласковым торнадо, то лазурное небо с лениво ползущими кучевыми облаками.

Впрочем, эти приколы не мешали астронавтам обсуждать длинную и очень странную историю, рассказанную старшими коатликианами в пабе. Нокс сварил новый вариант лимонно-имбирного напитка, придуманный специально к «новоселью». Укли сделала первый глоток, выразительно зажмурившись от удовольствия, и предложила:

— Мальчишки, а давайте попробуем выстроить всю эту историю еще раз и устранить очевидные фэйки, которых там целая куча. Ван, давай ты начнешь?

— Ладно, — согласился навигатор, — а начинать с самого начала?

— С самого-самого, — уточнила она.

— Так... С самого-самого. Жил-был лет полтораста назад гуру Канмах.

— Нет, — перебила Укли, — еще раньше.

— ОК. Еще раньше, лет триста назад, жил умный дядька Иван Ефремов. Вообще-то он занимался геологией и палеонтологией, но приобрел широкую известность как автор научно-социальной фантастики. Он сгенерировал виртуальный мир прогнозируемого будущего и центральный концепт там, это «Великое кольцо».

— Нокс об этом уже рассказывал, — заметила Укли.

— Коллега Нокс рассказывал по-своему, — ответил Ван, хлопнув матроса-универсала по животу, — а я расскажу по-своему.

— Пф! — фыркнул Нокс, — Получить критику желаешь после доклада, или в процессе?

— Желаю после каждого блока доклада. Ты же знаешь: я фанатик систематизации. Итак, умный дядька Иван Ефремов сгенерировал, как бы, художественную модель развития человечества. Постепенно у этой модели появились сторонники, а затем и фанатики. Сторонники – это те, кто верит в модель, а фанатики – это те, кто готов расшибиться в лепешку, лишь бы модель реализовалась. И реализовалась не как попало, а так, как конкретный фанатик ее интерпретировал. Дальше я пропускаю хронику втравливания значительного числа людей в улет на «ковчегах». Об этом Нокс высказал достаточно достоверную версию с центральной фигурой профессора Мориарти, которого, как мы теперь знаем, зовут гуру Канмах. Цель гуру – построить кольцо колоний, живущих по определенным параноидным представлениям о порядке и справедливости, и та info, которую дали коатликиане, описывает эти представления. Конец первого блока.

— Критиковать? – спросил матрос-универсал.

Ван утвердительно кивнул. Нокс нарисовал в воздухе знак вопроса.

— Первое замечание, Ван. Порядки, которые, по info коатликиан существовали в штабе-лагере гуру Канмаха, не обязательно идентичны порядкам, которые гуру планировал установить в колониях «Великого кольца». Возможно, лагерь просто жил по правилам экстремальной секретности, что понятно в ситуации подготовки аферы с «ковчегами». Второе замечание. Почему предки коатликиан, технические спецы, работавшие над реализацией «Великого кольца», относились к этому проекту настолько негативно?

— Хороший вопрос! — Ван поднял палец вверх (точнее, в сторону декоративных кучевых облаков, ползущих по декоративному небу), — Когда я слушал рассказ тирана Хасти, то обратил внимание на негативную оценочную лексику при описании даже самой идеи «Великого кольца». Ясно, что эту лексику Хасти заимствовал у рассказчиков, первых колонистов, технических спецов, работавших по проекту «ковчегов» на Земле. Это они называли проект «Великого кольца» летучей скотобазой. Вот я и задумался: почему к технически, в общем, неплохому, проекту, такое отношение?

— Нокс спрашивает именно об этом, — заметила Укли.

— Да. Я понял, и раскрываю вопрос, чтобы ответить. Ясно, что технических спецов не посвящали в тайные политические игры, и они считали, что проект состоит именно в отправке ковчегов с волонтерами. Ведь разработка проекта велась до эпидемии гемо-коагулянтной чумы и рекламы эвакуации населения на «ковчегах». Я сразу подумал: возможно, проблема в том, что спецы и волонтеры жили в изолированном лагере?

— Вполне возможно, — Укли кивнула, - изоляция рабочей группы часто дает негатив.

Навигатор прицелился пальцем в следующее облачко и покачал головой.

— Версия не проходит сравнительную проверку. Я подробно перечитал хронику первой межзвездной экспедиции «Space-Age», которая создала колонию «Калифорния-Кэйт» в системе Альфа Центавра. Это было почти в тот же период, что «ковчеги», и основной тренировочный лагерь тоже в южной части Африки. Или, точнее, авторы супер-аферы с «ковчегами» воспроизвели рабочий лагерь аналогичный тому, что был у «Space-Age». Заметим: в случае «Space-Age» никаких негативных оценок со стороны технических спецов не наблюдалось. Да, спецы считали проект «Space-Age» рискованным, но они заразились энтузиазмом волонтеров, и это о многом определило успешный результат.

— Может быть, дело в размере лагеря? – предположила бортинженер, — В случае «Space-Age», сорок будущих колонистов и около тысячи остальных сотрудников, а в случае «ковчегов» — практически, целый город в полупустынной местности?

— Это разница, — согласился Ван, — но не настолько существенная. Это не могло вызвать острого отторжения. «Звездные городки» строятся со времен первой космической эры. Обычно в них хороший психологический климат. Значит, дело не в городке. И, таким образом, мы приходим к некому особому «фактору минус».

— Ван, — вмешался матрос-универсал, — не тяни комету за хвост.

— Нокс, — ответил тот, — я хочу спросить тебя, как эксперта: что чувствует человек, если окружающая команда день за днем пытается втащить его в ролевую игру, которая ему совершенно неинтересна и не соответствует его стилю жизни?

— А с чего бы администрация проекта стала их втаскивать? – удивился Нокс.

— А как иначе? — спросил Ван, — представь, что ты живешь в городе, точнее, в огромной деревне где 90 процентов населения постоянно следуют правилам этой ролевой игры и уверены, что остальные 10 процентов, включая и тебя также должны следовать этим правилам. Нет никаких шансов избавиться от прессинга в этом направлении.

— Совсем избавиться нельзя, — согласился Нокс, — но 10 процентов неиграющих могут скооперироваться и создать свой клуб, или свои выселки, где в эту игру не играют.

Ван снова хлопнул матроса-универсала по животу и воскликнул:

— Абсолютно верно! Ты выиграл супер-приз!

— Какой?

— Такой! Сегодня я приготовлю настоящую фальшивую утку в бамбуке. Укли тоже выиграла, но на халяву. Но на превосходный вкус будущей утки это не повлияет.

— Мерси за будущую утку, — сказала бортинженер, — но я ни хрена не поняла.

— Ксеногенез — сообщил Ван, — это социально-психологический процесс, при котором поселение распадается на два комюнити, предельно чуждых друг другу. Как только появилась трещина, так сразу у каждого комюнити... Назовем их условно красными и синими, по аналогии с полюсами магнита... Развиваются отторгающие мифы. В мифах красных синие будут полным говном, а в мифах синих — красные.

— А можно ближе к конкретике? – спросила она.

— Я к этому и веду. Волонтеры, в соответствие с указаниями гуру, стали играть в «Эру Великого Кольца» еще на Земле. Такой непрерывный любительский театр на основе руководящего образца. Они общались между собой в этом стиле, пользовались этой лексикой, имитировали образцовые мотивы... Вероятно, для них такой театр был уже субъективной реальностью, но поставь себя на место не участвующего субъекта. Ему казалось, что он живет посреди резервации жертв галлюцинаторного бреда.

Укли энергично покрутила головой.

— Я все равно ни хрена не понимаю. Что такого ужасного в этом стиле?

— Судя по сохранившимся рассказам, много чего, - ответил Ван, — Но ключевым стал следующий эпизод. Девушка-волонтер, назовем ее Во, тесно подружилась с молодым мужчиной из числа технических спецов, назовем его Тес. Не исключено, что это была настоящая любовь. Надо сказать, что по исходному плану волонтеры улетали, а спецы оставались на Земле, и перед Во и Тес была грустная перспектива через год расстаться навсегда. В какой-то момент Во предложила Тесу записаться в волонтеры «ковчега» и лететь вместе, а Тес предложил Во выйти из волонтеров и вместе остаться на Земле. Произошел бурный спор, содержание которого, как вы заметили по выступлениям на симпозиуме в пабе, сейчас является важным элементом коатликианского фольклора, примерно как история Ромео и Джульетты на Земле.

— Это понятно, — сказала Укли, — но содержание спора выглядит как-то туманно.

— Таков уж жанр фольклора, — согласился навигатор, — но, в общих чертах содержание можно восстановить. Во считала, что проект дает шанс каждому участнику совершить подвиг, создать новый мир, и придать глубокий смысл своей жизни. Тес считал идею подвига дурацкой, а сам проект «ковчегов» — этаким космическим римейком «русской рулетки», но не с одним боевым патроном в шестизарядном барабане револьвера, а с четырьмя или даже с пятью, а возможно и со всеми шестью. Во назвала позицию Теса трусостью, и выдала весь набор доктрин героической пропаганды «Великого кольца», полученный на ежедневных собраниях волонтеров и лекциях гуру Канмаха. До этого, технические специалисты и Тес в частности, не очень-то задумывались о тех резонах, которые толкают волонтеров на участие в рискованной афере с «ковчегами», но после сольного шоу мисс Во, эти резоны, а точнее, это промывание мозгов, стало предметом эмоционального обсуждения в среде специалистов. Администрация проекта во главе с Канмахом почувствовала неладное, когда было уже слишком поздно делать вид, будто ничего не произошло. Совет волонтеров успел обвинить спецов в идейной чуждости, а конференция спецов — заявить, что не хочет способствовать возникновению «Великого кольца» в виде жестянок с мороженой человечиной на орбите вокруг ядра галактики.

— Но, — заметила бортинженер, — администрации удалось вырулить из этой ямы.

Ван выразительно пошевелил пальцами, что могло означать: то ли да, то ли не очень.

— Им удалось вырулить в том смысле, что проект не провалился полностью. Но решить возникшую проблему они не сумели. Создался некий временный хрупкий компромисс, состоящий в том, что спецы перестают публично дискредитировать проект, в обмен на радикальную перестройку программы подготовки волонтеров. Если до конфликта эта подготовка состояла на три четверти из промывания мозгов и лишь на четверть из тех тренингов, которые могли быть практически полезными в полете и при адаптации на достигнутой планете, то после соотношение изменилось до инверсного. Ежедневные восторженные собрания уступили место рутинной процедуре подготовки, похожей на укороченную программу для астронавтов-планетологов.

— В таком случае, — сказала Укли, — администрация должна была быть исключительно благодарна спецам за то, что они подняли бучу и потребовали привести подготовку в соответствие с требованиями хотя бы минимального здравого смысла.

— Благодарность гуру Канмаха и Ко, — задумчиво проворчал навигатор, — имела крайне специфический привкус. Параноикам свойственна маниакальная подозрительность, и Канмах все сильнее подозревал спецов в намерении сорвать проект.

— Почему ты так думаешь? – поинтересовался Нокс.

— Потому, что это единственное объяснение для манипуляций с первым «ковчегом» и «наркотиком доверия».

— С «наркотиком доверия»? – переспросил матрос-универсал.

— Да. Я сопоставил факты и пришел к выводу, что к спецам был применен какой-то из психотропных препаратов этого типа. Иначе с чего бы они дали перед телекамерами пространное интервью о том, с какой радостью отправляются первыми в межзвездное путешествие к новым горизонтам бла-бла-бла? «Наркотик доверия» дает возможность убедить человека в чем угодно, и это убеждение действует несколько суток. Потом критическая функция мозга восстанавливается, но в данном случае это уже не имело значения. Вся тысяча технических специалистов осознала действительное положение вещей, уже находясь в «ковчеге», бодро летящем к Эпсилон Индейца.

— А на Земле, — спросила бортинженер, — никого не удивил скоропостижный героизм прагматичных технических спецов?

— Может, и удивил, — сказал Ван, — но не слишком сильно. Мы можем посмотреть, что сохранилось из архивов TV по этому поводу. Но, для нас, по-моему, важнее другое. Выбрасывание спецов из проекта «ковчегов» привело к вынужденным корректировкам программы, и ряд последующих действий был, как бы сказать... недоверченным. Да, я забыл добавить: отправкой «ковчега» со спецами была реализована идея заброски резервного оборудования. Преодолен некий психологический барьер. Одно дело, строить планы отправки «ковчегов» на планеты, лишь кажущимися пригодными для колонизации, и оставлять там оборудование в окружении балласта из трупов доверчивых пассажиров, и совсем другое дело – реально отправить такой ковчег. Вот. Канмах отправил... По его замечательному плану, на Коатлики должен был остаться нетронутый модуль и тысяча мертвых спецов, наказанных за невосторженный образ мысли. А они взяли, и выжили.

— Вот скотина этот Канмах!.. — Укли ударила кулаком по колену, — Я начинаю разделять чувства коатликиан по отношению к нему, к его шайке и к этому «Великому кольцу».

— Ты, — заметил Нокс, — как и коатликиане, смешала все в одну кучу.

## 16. Коатлики. Грузовой челночный рейд. Нечто вроде экскурсии по обитаемой территории.

Не будь шкипер Арто упрям, как носорог, ему бы не удалось выбить из принимающей стороны (конкретно – из тирана Хасти) разрешение на экскурсию по инфраструктуре единственного на Коатлики города. Точнее, не на экскурсию, а на участие в типичном челночном рейсе транспортника. Но, как только тиран сдался, договориться с Ба-Гу оказалась проще простого. Она позвонила Хасти, проверила, что санкция получена, и невозмутимо сказала «Вдвоем кататься веселее. Только, тебе надо тепло одеться».

И вот, на рассвете Вицлипуцли и закате Кетцалькоатля (два тускло-вишневых зарева с противоположных сторон над лиловым горизонтом), они выехали на маршрут, точнее вылетели на грузовом экраноплане. Дисковидная машина размером с автобус коротко разбежалась по уплотненному снежному полю около ангара, поднялась примерно на высоту человеческого роста и заскользила над красноватой равниной.

— Никак не могу привыкнуть к этому красному снегу, — сообщил Арто.

— Красному? — переспросила Ба-Гу, ненавязчива контролируя одной рукой штурвал, а другой машинально барабаня какой-то ритм по пластиковой панели, — Ты что? Он же серебристый, просто с чуть-чуть алым оттенком.

— Да, — согласился он, — видимо, через несколько дней я тоже буду так воспринимать.

— Адаптация, — сказала она, — У вас на Земле мне бы, наверное, все казалось синим.

— Верно, — Арто кивнул, — я несколько раз торчал на базах в системах субкоричневых карликов на окраине Солярии. Там в начале все цвета кажутся темно-пурпурными, а примерно через полста часов начинаешь их различать. Потом на Земле все кажется голубовато-белым и слепит глаза. Только на закате более-менее нормально.

— Вау! Интересно, наверное, бывать в стольких разных местах! А где твой дом?

— Пока нигде, — ответил шкипер, — Нет смысла. Я то там, то здесь. Офицер патруля, как правило, обзаводится домом, только когда уходит на штабную работу, или на что-то гражданское, вроде... Ну, не знаю. Так много вариантов, что я пока не думал.

— Странно устроен мир, — философски произнесла Ба-Гу, — всегда есть столько разных вариантов, где жить, что выбрать трудно. Вот, сейчас у нас есть центральный таун, есть «ковчег» — правда, он неудачно расположен, и есть еще четыре поселка. А, недавно мы построили на базе авантюрного поселка второй таун, он расположен прямо на берегу океанской бухты, и там очень интересно. Я тебе это покажу в другой раз. Чтобы ты тут ориентировался, я объясняю: Центр-Таун, откуда мы выехали, лежит к западу от берега океана, на берегу маленького внутреннего моря. От этого места к океану по большому каньону течет периодическая река. На каньоне есть плато, там промышленные объекты, потому что в долине их ставить опасно из-за волн. Про волны я расскажу потом. А на противоположном берегу океана пока маленький поселок, но тоже будет город.

— Мне казалось, — заметил он, — что у вас не такое большое население, и не обязательно строить сейчас еще города.

Ба-Гу начертила пальцем на панели цифры и пояснила.

— Нас сейчас на Коатлики около десяти тысяч. Правда, это включая детей, которые еще маленькие. Я думаю, это довольно много, и надо распределяться. Занимать свободное пространство. Вообще, лучше чтобы было несколько городов. На всякий случай.

— На случай стихийного бедствия? – предположил Арто.

— Стихийного... — она слегка дернула плечами, — ...или не стихийного. Пока где-то есть «Великое кольцо», а у нас с солярианами еще нет военного союза... Ну, ты понял.

— Я понял, но не совсем. Воевать не с кем. Я же говорил на агоре в пабе, что пока наши патрули нашли только одну группу коммун колонистов. Это на планете-океане Тетис в системе Эпсилон Эридана. Там отличные ребята, и они ни с кем не хотят воевать.

— Да. Я слышала. Но ты говорил еще о том, что где-то есть система Сеннар, и возможно, главный штаб банды «Великого кольца» именно там. И еще там какие-то баги.

— Возможно, он там был больше полувека назад, — уточнил шкипер, — с тех пор, оттуда, похоже, никто не выходил на связь. Неизвестно даже, остался ли там кто-то живой. А сообщение о багах... Мы сразу просигналили в инфо-центр патруля. Этим вопросом занимаются, и если проблема имеет место быть, то... В общем, разберемся.

— Наша инфо-служба тоже занимается этим, — сказала Ба-Гу, — тебе говорил Хасти.

— Да, он говорил, – Арто кивнул, — но как-то вскользь, а потом вообще ушел от ответа.

— В первый день мы тебя плохо знали, — чуть-чуть оправдывающимся тоном пояснила коатликианка, — теперь уже знаем лучше.

— Хм... А когда вы узнаете меня достаточно хорошо, чтобы поделиться своей info?

— Когда? – переспросила она, и задумалась, — Ну, можно спросить у Хасти. Или, если ты считаешь, что он тормозит, то можно решить это на плебисците.

— Я не считаю, что он тормозит, я просто спросил.

Ба-Гу кивнула, подтверждая, что считает его мнение правильным, и добавила.

— Хасти примет решение скоро, я знаю. А сейчас мы приедем на урановый рудник.

— Вот в этих горах? – спросил Арто, глядя на встающую впереди зубчатую линию.

— Да. Рудник на некоторой высоте. У нас нельзя делать шахты на равнине, их зальет. Поэтому, шахта на плато. Вот, сейчас мы подпрыгнем... — Ба-Гу выполнила несколько быстрых манипуляций с пультом и штурвалом, машина задрала носовую кромку и заскользила вверх сначала вдоль заснеженного склона, а потом вдоль поверхности из черного камня, и аккуратно приземлилась на небольшой площадке между типичным туземным «иглу» и сдвоенной прямоугольной аркой с мостовым краном.

— Это рудник? – уточнил шкипер.

— Да. Застегнись и надень капюшон, очки и маску. Мы сейчас выйдем из машины.

Общение на руднике было недолгим, но теплым и веселым. Похлопывание по плечам. Несколько удивленных фраз (надо же – как это тиран согласился на участие гостя в развозке транспортной службы). Выгрузка маленького контейнера с какой-то едой. Загрузка гораздо более крупного контейнера с дробленой урансодержащей породой. Приглашение в «иглу» на кружку местного напитка вроде чая. Четверть часа всяких разговоров – о том, как изменится жизнь, когда заработает «межзвездный мост». И – поехали дальше. Экраноплан соскользнул по воздуху над склоном и снова вышел на снежную равнину. Кетцалькоатль уже исчез, а Вицлипуцли поднялся над восточным горизонтом. В его лучах вспыхивала тускло-алыми искрами снежная пыль за кормой экраноплана, сдутая с равнины потоком от воздушного винта.

— Слушай, Ба-Гу, — произнес Арто, — я не понял: кто работает в шахте?

— Кробы, разумеется, — ответила она, — не люди же.

— Кробы? Такие, как домашние «кэт» у вас в Центр-Таун?

— Нет, другие, промышленные, — уточнила коатликианка, — у вас в Солярии есть разные роботы-синсекты, а у нас тут разные кробы. Принцип один и тот же, как я понимаю.

— Видимо, да, – согласился он, — а откуда они взялись, эти кробы?

— Кроб, это переделанный краб, — ответила она, — У вас в Солярии, на Земле есть дикие крабы, я видела в медиа-файлах. А кроб, это вроде биоробота на платформе краба. По размеру и функциям есть разные кробы. Рассада некоторых кробов попала в «левую» загрузку нашего «ковчега», а кое-какие новые виды кробов наши бионики вывели уже здесь. Директивная селекция. Спроси Рифи, она спец в этом деле.

— Теперь понятно, — сказал Арто, — это робототехническая бионика, как у нас. Но, когда улетали «ковчеги», эта технология была лишь в лабораторном виде. Или я путаю?

— Не знаю, — ответила она, — может, наши кробы лабораторные, но для дела годятся.

— А можно будет посмотреть на производственных кробов? – спросил он.

— Сколько угодно! – весело подтвердила Ба-Гу, — сейчас мы едем на металлургический комбинат, а там этих кробов хренова толпа. Хотя, если честно, комбинат маленький.

Плато, на котором располагался металлургический комбинат, было огромным и очень ровным, почти как поверхность стола – наверное, по этой причине его и выбрали для размещения основного колониального производства. Собственно, комбинат состоял из жилого «иглу» и множества арочных ангаров, вытянувшихся бок о бок друг к другу. В отдалении виднелся огромный карьер — точка открытой добычи руды. Оттуда по узкой рельсовой колее катались электромоторные тележки с наваленными кусками породы. Регулировалось это движение то ли дистанционно, то ли вообще автоматически.

После обычного (как уже понял Арто) ритуала энергичного похлопывания по плечам и приглашения на чашку чая, Ба-Гу сообщила публике, что солярианин хочет посмотреть кробов. Никаких проблем. Сразу после чая шкипера проводили в один из ангаров, где функционировало примитивное производство алюминия с опрокидывающимся ковшом-электролизером и керамических формами для отливок, а дальше... Дальше Арто увидел кробов. Сотни членистоногих размером с собаку, перебирали отливки и утаскивали в другие ангары, где, видимо, размещались обрабатывающие и сборочные линии. Людей в цеху было всего трое, и один из них, темнокожий метис...

— ...Ва! Привет, Арто с Солярии! Я — Ланси, главный технолог смены. Я слышал, ты из Флорианополиса, значит, бразилец, в точности как моя бабка, вечная ей слава, и всем первым предкам. Бабка была из Сан-Пауло, но это без разницы, я точно говорю, а?

— Да. От Флори до Пауло всего 500 километров на север по побережью Атлантики.

— Вот! Обалдеть, как жизнь устроена! Здесь на Коатлики встретить бабкиного земляка. Рассказал бы кто – я бы не поверил. А вот... Так. Тебя, значит, интересуют кробы?

— Да, — подтвердил шкипер, — Если точнее, то меня интересует, откуда они взялись. В Солярной ассоциации мы используем биороботов, и называем их синсектами...

— Да! – Ланси кивнул, — Synthetic insects. Это название придумал Лем, великий фантаст времен древнейшей космической эры. Но, в наш борт-ресурс эти роботы попали под лейблом «кробы», и мы их продолжаем так называть. Вообще, если честно, то кробы достались нам в очень узком ассортименте, да еще бета-версия. Так говорит Рифи, она лучший наш специалист по этим штукам. Но, уж что есть. Без кробов мы бы все точно сдохли. Кробы, хоть они и «бета», это основа. Мы их улучшили селекцией и ключевые материалы у нас на потоке. Пластик, керамика, стекло, алюминий, сталь, карбон... Ну, конечно, уран, но это отдельная тема. Рассеянные цветные металлы — тоже отдельно.

— Я понял. А урановые реакторы у вас на обогащенном растворе фторида?

— Да. Нам тут не до сложностей. И шлак-раствор потом бросаем просто в какую-нибудь скальную трещину, поглубже. Лет через сто будем делать культурнее, а пока так.

Арто улыбнулся и покачал головой.

— Не через сто, а гораздо раньше. У нас есть хорошие технологии утилизации изотопов.

— Отлично! – сказал Ланси, — Вообще, межзвездный мост это то, что надо! А вы с нами поделитесь рассадой разных кробов? Синсектов, если по-вашему. У нас разнообразие невелико, и опять же, бета-версия, но есть несколько интересных клонов, которыми мы можем поделиться. И вам выгодно, и нам, я точно говорю, а?

— Точно, — Арто снова улыбнулся, — мы готовы помочь даром, но от толковых вещей не откажемся. Вы здесь добились очень многого, это видно.

— Не очень многого, — самокритично ответил коатликианин, — но кое-чего добились. Ты приезжай сюда еще раз, я тебе покажу лабораторию. Там есть, на что посмотреть. Вот, например, наш делитель изотопов. Это Токто придумал. Принцип известный: вихревая сепарация в газе, но ты обалдеешь, насколько простая установка.

— Это интересно, и я приеду, — ответил шкипер, — А сейчас я коротко хочу спросить про кробов. Ты говоришь, они попали в борт-ресурс «ковчега». Ба-Гу говорила про левую загрузку. Я правильно понимаю, что это была неплановая загрузка? Что контейнеры с рассадой кробов попали на «ковчег» ваших предков не тем путем, как другие грузы?

— То-то и оно, — подтвердил Ланси, — какой-то друг это подбросил, и это нас спасло. Я говорил: без кробов нашей колонии был бы аут. На это и рассчитывал гуру Канмах с бандой «Великого кольца». Но, знаешь, иногда бывает как в земном кино. Один чел с правильным подходом к жизни ломает план целой банде. Я точно говорю, а?

— Точно, — вновь подтвердил шкипер, — А кто-нибудь знает что-то об этом друге?

— Вопрос не простой... — главный технолог почесал в затылке, — Вот что, земляк, ты же едешь с Ба-Гу по всей развозке? И по авиа, и по колесной? Так?

— Да, я хочу посмотреть как можно больше.

— Вот! Последний пункт колесной развозки, сегодня, это оранжерея-ферма. Там самый большой грузооборот, потому что сбор урожая декады. И там точно будет док Ваэрэ, потому что сбор урожая веселая штука, ребята балбесничают, мало ли что. Док Ваэрэ самый опытный медик на Коатлики. Он начал работать, когда некоторые из первых предков были еще с нами и, как его пациенты, много о чем с ним разговаривали.

— Я понял, — отозвался Арто, — спасибо, земляк. А этично ли спрашивать его об этом?

— А что? — удивился Ланси, — тебе же не просто так, а для дела. Я точно говорю, а?

...

Масштаб этой линии грузооборота шкипер оценил, когда после возвращения в главный город с авиа-развозки, Ба-Гу сменила экраноплан на колесный фургон размером как карьерный самосвал с кузовом около сотни кубометров в объеме. Это была медленная машина, она ползла по снегу на широких гусеницах со скоростью спокойно бегущего человека. Но скорость не играла тут особой роли: от города до оранжереи было всего километра три. Вопреки ожиданиям, оранжерея оказалась похожа не на стеклянный купол, а на флотилию больших катамаранов, соединенных мостиками в закрытой бухте.

— Да, это корабли, — сообщила Ба-Гу, угадав мысли шкипера, — они только зимой стоят на месте, а с весны по осень они на плаву. Так надежнее, потому что у нас весной штормит.

— Ты хочешь сказать, что мы сейчас едем по замерзшему морю?

— Да. Посмотри отсюда на город. Видишь, он выше. Он на берегу. А оранжерея осенью бросает якоря в безопасной гавани.

— Как же вы построили столько кораблей?

— Вот так, — ответила девушка, аккуратно управляя грузовиком при въезде на аппарель крайнего корабля в ряду, - Сначала один кораблик, потом второй, потом освоили эту технологию и стали строить много... Ха!.. А сейчас будет весело...

В многопалубном пространстве оранжереи было ослепительно-яркое и жаркое лето с бесчисленными отражениями мощных искусственных алых солнц, сверкающими с металлического потолка и стен. И здесь росли густые джунгли – правда, не зеленые, а фиолетовые. У джунглей имелась некая регулярная структура, сквозь них шли прямые дорожки, вроде велосипедных. Веселая шумная публика (почти сплошь состоящая из тинэйджеров) шустро катала по этим дорожкам легкие одноколесные тачки, доверху груженые аграрной продукцией. По некоторым сортам можно было узнать земные прототипы. Это, вероятно, бывший картофель или батат, это — бывшая кукуруза, это — бывшие бананы, это – бывшая клубника. Вот это, видимо, бывшие шампиньоны. Вот, скорее всего, бывшие баклажаны, хотя, возможно, это манго.

При вдумчивом исследовании, нетрудно было понять, что примерно один из десятка «фермеров» — это «профи», а остальные девять – «дилетанты», для которых процесс уборки декадного урожая не только работа, но и отличный повод порезвиться в теплом искусственном климате. «Профи», как правило, носили нечто наподобие пластиковых фартуков с карманами, а на «дилетантах», как правило, не наблюдалось ничего, кроме собственной кожи, местами украшенной фруктовыми пятнами или капельками воды. В «джунглях» шумели несколько миниатюрных водопадов, обрушивающихся в круглые водоемы, имевшие, видимо технологическое значение, но успешно использовавшиеся также в качестве бассейнов для купанья. Технические площадки то и дело становились дансингами для какой-нибудь отдыхающей команды «дилетантов», а под фиолетовыми кронами фруктовых пальм-кустов некоторые парочки проводили что-то вроде древних ритуалов плодородия... Хотя, скорее всего, они просто занимались любовью. В разных уголках «оранжереи» звучали заводные ритмы — кто-то из «дилетантов» вооружался музыкальным оборудованием (в простейшем случае — пустой пластиковой бочкой), и воспроизводил что-то наподобие грохота тамтама или переливчатой трели флейты...

Ба-Гу подождала, пока шкипер осмотрится, и спросила:

— Ну, как, нормально у нас отрываются?

— Фестиваль, что надо! – согласился он.

— Вот! – она хлопнула его по плечу, — Ты ищи дока Ваэрэ, он где-то тут, а я покатаюсь между оранжереей и городом. Мне надо сделать дюжину рейсов.

— А тебе не будет скучно одной?

— Нет, я надену функены буду слушать музыку и новости. Обычное дело. Я зимой так катаюсь каждую декаду. Мне нравится. Вокруг снег, музыка и всякий флейм в эфире. Дальше, если хочешь, можно поехать отдыхать в город, а, хочешь, я оставлю грузовик в городе и приеду сюда. Здесь можно и поваляться, и погулять, и вообще тут весело.

— Давай второй вариант, — предложил он, легко угадав ее предпочтения.

— Давай! – отозвалась она, — Ну, я погнала, а когда отгружусь, то найду тебя.

...

Доктор Ваэрэ казался на вид очень молодым, без тех признаков полной взрослости, которые характерны для людей с «мамонтовым геном» в возрасте более полста лет и теоретически примерно соответствуют возрастной группе 30 – 40 лет у прото-людей прошлого. Доктору на вид было немногим более двадцати. Возможно, этот внешний эффект возникал из-за его исключительной худощавости в сочетании с артистичной мимикой и жестикуляцией. Этнически Ваэрэ принадлежал, кажется, к какой-то из мексиканских рас– смеси индейцев и южно-атлантических европеоидов.

— Правильно! – весело сообщил он, внимательно глядя на собеседника.

— Что правильно? – удивился Арто.

— Ты правильно определил, что мои предки из Мексики.

— Ваэрэ, ты читаешь мысли?

— Нет, я просто наблюдаю, как ты сканируешь взглядом поверхность моего организма, задерживаясь на характерных чертах. Разрез глаз, форма скул, пропорции торса. Ты понимаешь, когда за спиной сорок лет медицинской практики, и каждый пациент, как родной, то возникает что-то вроде непроизвольной квази-телепатии.

— Я понял, — шкипер кивнул и перевел взгляд на трехметровый водопад – равномерно шумящий поток, своим звуковым фоном как бы мягко отгораживающий маленькую площадку, выбранную доктором, от гвалта молодежи, — а тут красиво...

— Да, — Ваэрэ улыбнулся, — сейчас тут красиво. Ты понимаешь, порой мне снится что-то давнее, из моего детства, я просыпаюсь с криком, и еще минуту мне кажется, что сон реальность, а то, что сейчас – наоборот сон. Девчонки тоже просыпаются, и начинают расталкивать меня. «Ваэрэ, Ваэрэ, — говорят они, — ты здесь, а то давно прошло». Они, разумеется, знают, в чем дело... Кстати, я пользуюсь популярностью у женщин, хотя, казалось бы, у меня нет никаких особых качеств. Тощий пижон с дурацким юмором.

— Твоя профессия с твоим опытом, — возразил Арто, — это особое качество.

Коатликианский доктор немного шутливо подмигнул.

— Вероятно, ты прав, Арто. А, может, дело еще и в том, что я иногда преподаю в клубе танцев. Старых танцев, которые были на Земле, в Латинской Америке.

— Они и сейчас там есть, — заметил шкипер.

— Да, конечно, — Ваэрэ кивнул, — Там много чего есть. Наверное. Впрочем, судя по твоей мимике, ты ищешь момент, чтобы тактично сменить тему и спросить о том, что тебя на самом деле интересует. И это не мои подружки, не мои сны, и даже не танцы.

— Клянусь Ктулху, от тебя трудно что-то скрыть, — проворчал Арто.

— Почти невозможно, — весело уточнил доктор, — сорок лет практики, ты понимаешь?

— Сорок лет практики... — медленно повторил шкипер, — Ты по-настоящему знал первых переселенцев. Остальные, даже те трое, которые родились на Коатлики в первое ваше десятилетие, знали и знают гораздо меньше. Я не ошибся?

— Ты проницателен, солярианин. Ты не ошибся. И тебя интересует нечто конкретное.

— Меня интересует все о переселенцах, включая и бортжурнал, и личные дневники, и оцифрованные тени личностей, если они сохранились.

— Бортжурнал, — ответил Ваэрэ, — это не ко мне, а к тирану. Дневники никто не вел, а оцифрованные тени мы не могли снять. На «ковчеге» не было для этого аппаратуры и софтвера. Мы воспроизвели эту технологию примерно четверть века назад, на своей элементной базе и на софтвере, созданном по отрывочным описаниям в технической энциклопедии, но к тому моменту не осталось уже никого из первых переселенцев.

— Значит, — констатировал Арто, — остались только рассказы, которые ты запомнил.

— ...И записал, — уточнил доктор, — я-то как раз веду дневник, и достаточно подробный. Отвечаю на твой первый невысказанный вопрос: да, я сниму тебе копию. И на второй невысказанный вопрос: там нет данных о размещении штаба «Великого кольца».

Шкипер Арто коротко наклонил голову.

— Спасибо, Ваэрэ. У меня есть еще третий важный вопрос. Существуют ли какие-либо данные о том, кто подарил поселенцам рассаду кробов?

— Ах, кробы... — доктор вытянул губы дудочкой и почесал ногтями подбородок, став на мгновение похожим на озадаченного шимпанзе,– это ребус. Ты можешь покопаться в моем дневнике и в бортжурнале «ковчега». Я уже пробовал. Результат двойственный.

— В каком смысле двойственный?

— В таком, что я сумел построить версию, в которую все укладывается, но не уверен, что данная версия правильна. Возможно, она уводит в сторону от правильного решения.

— Если ты не против, — сказал Арто, — я бы хотел услышать эту версию.

— Я не против, я просто предупредил.

## 17. Земля. Остров Просперити. Маленькие летающие гуманоиды.

Чтобы получить от Эмердж-Жюри пенальти в виде бессрочной ссылки на необитаемый остров, надо здорово постараться. Убить кого-нибудь в состоянии аффекта, это мало, отделаешься несколькими десятками лет. А убить по деструктивному мотиву, это много. Эмердж-Жюри присудит не к ссылке, а к ликвидации или переделке, на выбор. Такие случаи можно пересчитать по пальцем, но бывают. Но магистр Омбоо получил именно бессрочную (читай — пожизненную, если не произойдет какое-нибудь чудо) ссылку на тропический островок Просперити. О, нет! Магистр Омбоо никого не убил! Наоборот, он подарил жизнь новой, удивительной расе разумных, или почти разумных существ (по вопросу об этом «почти» споры экспертов продолжались не первый десяток лет)...

... Кэп-инструктор Тулл посадил авиетку на воду около пирса, переходившего в очень аккуратную дорожку из цветного бетона, тянувшуюся через пляж до дверей обычного двухэтажного коттеджа с мансардой под двускатной крышей, и с боковой пристройкой, украшенной башенкой с маленькой пагодой на широкой верхушке. Коттедж как будто отмечал границу между белым песком пляжа и пестрой зеленью джунглей, занимавших середину островка. Тулл сдвинул колпак кабины, ступил на пирс и тут же подвергся тактичному домогательству домашнего робота, похожего на гибрид кузнечика и кенгуру (причем цвет был от первого, а размер от второго).

— Уважаемый гость! Мы с хозяином очень рады вас видеть, независимо от того, кто вы и зачем прибыли. Меня можно назвать Пухпух. Я готов угостить вас многими вкусными вещами и устроить вас в домике-бунгало справа от коттеджа, если вы пожелаете. Меню вкусных вещей я могу зачитать или распечатать, как вам больше нравится...

— Стоп-стоп, — прервал его Тулл, — Меня зовут Тулл, я кэп-инструктор патруля, у меня простая цель: пообщаться с магистром Омбоо. Я рассчитываю примерно на два часа.

— Это, — ответил зеленый робот-кенгуру, — очень радостная цель, которую вы сможете реализовать, как только хозяин завершит эмоциональный процесс, которым увлечен в данный момент своей биологической деятельности.

— Магистр Омбоо сейчас с женщиной? – напрямик спросил кэп-инструктор.

— Хозяин с существом женского пола, с которым он сейчас сцеплен в ходе реализации взаимного естественного эротического желания.

— Мм... Скажи, Пухпух, кто программировал твой речевой синтезатор?

— Этот выдающийся креативный акт совершил хозяин, — ответил робот-кенгуру, и кэп-инструктору показалось, что фраза произнесена с неподдельной гордостью.

— Ясно. Как долго по твоим прогнозам магистр Омбоо еще будет в сцепленном виде?

— Я прогнозирую 37 минут плюс-минус 8 минут, с вероятностью 94 процента.

— Тоже ясно. Пухпух, принеси мне, пожалуйста, сюда чайник чая каркаде и чашку.

— А что-нибудь скушать? – предложил робот, тоном вопроса показывая, что нежелание покушать, конечно, будет воспринято с пониманием, но без одобрения.

— Какое-нибудь легкое печенье, — сказал кэп-инструктор.

— Семь с половиной минут, сэр!

Робот развернулся и совершил огромный даже по меркам кенгуру, прыжок от пирса к пристройке коттеджа. Почти двадцать метров – машинально определил Тулл. Но еще более поразительным оказался обратный прыжок (последовавший ровно через семь с половиной минут). Чайник, чашка и блюдце с печеньем на круглом подносе, который находился в передних лапах робота, даже не шелохнулись в процессе старта, полета по параболе, и мягкого лэндинга рядом с пирсом.

— У тебя отличная балансировка, Пухпух, — сказал Тулл.

— Это лишь одна из моих важных и многочисленных функций, — ответил робот-кенгуру, аккуратно ставя поднос на песок, — Я буду счастлив выслушать ваши восторженные или наоборот критические, а также смешанные замечания относительно чая и печенья.

— Я непременно сообщу, — пообещал Тулл, постукивая ногтем по чайнику.

Каркаде оказался превосходным, а печенье, в общем обычным. Видимо (подумал Тулл), чтобы получить вкусное печенье, следовало сообщить роботу свои вкусы. А так, просто легкое печенье, в соответствие с коротким не уточненным пожеланием...

Прогноз робота-кенгуру подтвердился с заявленной точностью. Примерно через сорок минут, кэп-инструктор уловил боковым зрением некое движение в окне мансарды, и переместил взгляд туда. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как изящное существо цвета темной бронзы расправляет яркие полупрозрачные крылья и полого планирует, а затем взлетает вверх по восходящей спирали, пролетая над коттеджем, над краем джунглей, разворачиваясь, описывая дугу над пляжем на высоте ласточкиного полета... Ранее кэп-инструктор видел «флифло» только на видеозаписи, а при наблюдении «в натуре» это вызывало гораздо больше эмоций. «Flying floresiensis» или «fliflo», сконструированные магистром Омбоо и ставшие для всего общества, огромной этической проблемой, а для Эмерж-Жюри — основанием выписать автору билет в один конец на тропический остров Просперити, и туда же пока запихнуть популяцию живых результатов его креатива.

Существо изящно спланировало к пирсу, встало на ноги и, помедлив немного, сложило яркие крылья на спине. Размах крыльев флифло (как помнил Тулл) вдвое больше роста (составляющего в среднем 120 сантиметров) при весе около двадцати килограммов. Это нормальные параметры для тяжелых летающих птиц — таких, как африканская дрофа. Проблема лишь в том, что «флифло» — это совсем не птица, а (вероятнее всего) человек. Сейчас, когда флифло, сложившая крылья за спиной, стояла в фас к кэп-инструктору, трудно было отделаться от впечатления, что это просто молодая девушка из какого-то низкорослого этноса вроде пигмеев Конго или андаманских аборигенов. Ну, разве что, немножко поменьше. И совершенно безволосая. И ушки чуть-чуть остренькие. Но это совершенно не отменяет вполне человеческих форм, человеческой мимики (в данном случае — веселой улыбки), и человеческого взгляда больших желтовато-карих глаз.

— Ты симпатичный и забавный! – объявила она, чуть вибрирующим сопрано.

— Правда? – спросил он, не представляя как общаться с этим существом.

— Правда, — она кивнула, — я возьму печенье?

— ОК, никаких проблем, — согласился Тулл.

— Мерси, — пискнула флифло, сделала пару шагов, протянула изящную тонкую руку, схватила с блюдце печенье и отступила назад, — Ты здесь будешь долго или нет?

— Наверное, не очень долго, — ответил кэп-инструктор.

— Зря, — сказала она, откусывая кусочек печенья, — Лучше долго. Тут хорошо.

— Ну, — он постарался улыбнуться так же беззаботно, как она, — есть обстоятельства.

— Обстоятельства, — повторила она, — зачем? Не понимаю. Как тебя зовут?

— Тулл, — сказал он.

— А меня зовут А-эа-о. Я полетела. Пока... — девушка флифло коротко разбежалась, подобно спортсмену, прыгающему в длину, и действительно прыгнула... Недалеко от вершины параболы прыжка, ее крылья развернулись с шелестом и хлопком, как будто раскрылся большой зонтик на сильном ветру... В следующую секунду она уже летела, медленно набирая высоту, а поднявшись метров на тридцать, развернулась и начала планировать в воздушном потоке, скользя в сторону джунглей.

Кэп-инструктор так увлекся наблюдением за полетом этого фантастического существа, что чуть не пропустил появление Омбоо. Магистр – кругленький смуглый по-своему симпатичный дядька, одетый только в китайскую шляпу, сандалии и широкий пояс с несколькими прицепленными комп-коммуникаторами разных типов, вышел из дверей коттеджа и зашагал к пирсу несколько фальшиво насвистывая мелодию модного в этом сезоне стиля «дзинго-данго». Похоже, у ссыльного было замечательное настроение.

— Сэр Тулл, не так ли? – спросил он, протягивая кэп-инструктору руку.

— Да, магистр Омбоо, — Тулл ответил на рукопожатие, и попутно отметил про себя, что кисть у магистра кажется пухлой, но на проверку оказывается крепкой и сильной.

— Ну, сэр Тулл, что помешало вам воспользоваться приглашением в гостевой домик, где значительно комфортнее, чем на берегу у пирса под полуденным солнцем? Я надеюсь увидеть в вашем лице просвещенного уверенного в себе человека, а не размазню вроде социального контролера, который был тут неделю назад, и у которого на лице читался панический ужас от вздорной мысли, что его тут втянут в эротические игры с флифло.

— Вы удивитесь, сэр Омбоо, но я имел дело с более опасными явлениями, чем игры с симпатичными и безобидными, хотя и странными антропоморфными существами.

— Хоп-хоп! – воскликнул магистр, — вы тоже находите А-эа-о симпатичной девушкой?

— Симпатичным существом, — поправил кэп-инструктор, — видите ли, сэр Омбоо, в моем представлении, «симпатичная девушка», это уже характеристика сексуальности, а я не разделяю мнения о том, что межвидовая сексуальность естественна для человека.

Магистр выпучил глаза и выразительно взмахнул руками

— Вы чудовищно необразованны в вопросах биологии! Вы сейчас сказали дремучую, непроходимую чушь! Такую же чушь несли эксперты, вызванные Эмерж-Жюри. Я практически, краснел от стыда, что в наше время, такие тупицы и неучи считаются учеными! Они нахватались каких-то знаний, но у них не хватает ума хоть немного систематизировать и экстраполировать эти знания на что-то, что выходит за рамки их удручающе скудной фантазии! Вы знаете, откуда взято название «fliflo»?

— Это, — ответил Тулл, — как я читал, аббревиатура от «Flying floresiensis».

— Замечательно! Вы хотя бы что-то читали. А что значит «Flying floresiensis»?

— Я полагаю: это значит: летающее существо с острова Флорес, который находится тут недалеко, тоже на Малых Зондских островах.

— Сэр Тулл, вы меня расстроили, — магистр покачал головой, — Вам ничего не известно об удивительном подвиде человека: «Homo floresiensis». Люди этого подвида, ростом чуть более метра, и весом меньше четверти центнера обитали тут, в этом архипелаге, совсем недавно в палеонтологическом смысле, и исчезли 15 тысяч лет назад. Их малая масса в сочетании с развитым мозгом, позволяющим владеть речью и оперировать сложными артефактами, натолкнули меня на мысль не просто реконструировать этот подвид, но и несколько изменить его фенотип. Идея крыльев для столь легкого разумного существа напрашивалась, вы не находите? Если не находите, то у вас беда с головой.

— Я еще не ответил, а вы уже обзываетесь, — проворчал кэп-инструктор.

— Так, ответьте! Я с интересом послушаю! Я весь в нетерпении!

Тулл плавно поднял ладонь: универсальный жест, призывающий к спокойствию.

— Мне трудно составить детальное представление об этом. Я не владею достаточным объемом данных. Но есть принцип, утвержденный Ассамблеей Компетентных Жюри: нельзя бесконтрольно конструировать разновидности рода Homo, имеющие априори пониженный индекс интеллектуального или физического потенциала.

— Где тут априори!? – возмутился Омбоо, — Про физический потенциал вообще лучше помолчали бы! Где объективные претензии к физическому потенциалу флифло? Вы посмотрите на них! Это здоровая, красивая, гармоничная, позитивная раса!

Кэп-инструктор переместил взгляд вслед за указующим жестом магистра и увидел на крыше коттеджа компанию из полдюжины мальчишек и девчонок флифло. Летучие гуманоиды лопали какие-то фрукты, достаточно метко бросали шкурки в мусорный контейнер, стоящий рядом с пристройкой, и с веселым любопытством наблюдали за развитием спора между двумя своими крупными нелетающими родичами.

— Я не спорю, сэр Омбоо. Эти существа симпатичные и гармоничные, и вероятно, их физический потенциал в порядке. Но интеллектуальный...

— Эти тупицы из Жюри! – перебил магистр, — они просто не дали мне устранить мелкие недоработки! Я уверен: при тонком подборе ген-вектора, можно через два поколения устранить отставание флифло от хомо-сапиенс по интеллектуальному потенциалу. По объективной шкале, флифло отстают очень незначительно. И они сильно опережают человекообразных обезьян, даже таких сообразительных, как шимпанзе и бонобо!

— Эксперты, — заметил Тулл, — полагают, что все не столь однозначно. Во-первых само событие добавления третьей пары конечностей, в смысле — крыльев, причем не очень соответствующих общей биологической логике...

— У биологии нет логики! — снова перебил Омбоо, — у нее есть эволюция! А у эволюции имеется надежный метод проб и ошибок, который мы ускоряем селекцией!

Тулл снова прибег к успокаивающему жесту поднятой ладонью.

— Я не спорю, сэр Омбоо, — я просто напоминаю выводы экспертов. Кроме третьей пары конечностей, в форме, гибридной между крыльями летучей мыши и насекомого...

— Это просто динамически оптимальный тип крыла!

— Возможно, но кроме этого замена сравнительно тяжелых млекопитающих на легкую трубчатую конструкцию, характерную для скелетных структур птиц...

— Да! Замена! Необходимая! Надо было уменьшить массу тела почти на четверть!

— ...Привела, — договорил Тулл, — к не совсем ясным изменениям в функционировании центральной нервной системы, и к снижению объективного потенциала интеллекта.

— Если последствия не совсем ясные, — желчно ответил магистр, — то надо выяснять их механизм и устранять, а не кричать «ай-ай-ай» и не запрещать исправление мелких недочетов в очевидно успешном проекте генетического дизайна флифло!

— Не знаю, — кэп-инструктор пожал плечами, — я недостаточно компетентен. Я не готов поддержать или оспорить решение Жюри. Слишком многозначная ситуация.

— Нет! Однозначная! Жюри хлопнуло запретом по мне, но и по флифло тоже! Они уже самостоятельная раса, они живут, размножаются, скоро им будет тесно в этом ареале! Хорошо, что жители соседних островков Ламатами и Эсторени понимают ситуацию и прекрасно относятся к флифло, периодически прилетающим поинтересоваться вкусом урожая на любительских плантациях. Жители вынуждены решать проблему, которую создало Жюри, не позволив продолжить нормальную работу с кодом генов и привести следующие поколения флифло к планируемому потенциалу интеллекта!

— Я не исключаю, что Жюри ошиблось, — со вздохом, произнес Тулл. Ему было понятна бесперспективность спора с магистром на профессиональном поле биодизайна.

— Наконец то! — Омбоо хлопнул его по плечу, — Я сразу почувствовал, что у вас мозги не свернуты набекрень гипер-осторожностью, как у некоторых. Пошли в дом, посидим за кружкой хорошего легкого эля с хорошей закуской, и вы расскажете, с чем приехали. Я сейчас попрошу ребят слетать и притащить подходящей свежей рыбы. Знаете, морская свежая рыба, нарезанная ломтиками в сыром виде и чуть подсоленная, это именно то!

— Каких ребят? – спросил кэп-инструктор.

— Вот этих, — пояснил Омбоо, помахал рукой компании флифло, продолжавших сидеть и лопать фрукты на крыше коттеджа, и крикнул, — Эй! Эй! Я хочу рыбу! Рыбу из моря!..

## 18. Рыбная ловля в стиле флифло. Звездные дневники и экскурс в прошлое.

Пока обещанная правильная закуска к элю не прилетела, хозяин и гость устроились за столом на широком балконе второго этажа в обществе раритетного кофейника, и пили напиток из желудей недавно созданного экваториального дуба. По сравнению с этим, обычный, даже крепкий, кофе показался бы бледной тенью.

— То, что надо при обсуждении серьезной проблемы, — сообщил магистр, делая мелкие глотки из чашки, и листая на экране компа приложения к рапортам «Green Flamingo».

— У меня от этого зелья скулы сводит, — признался Тулл.

— Незначительный побочный эффект, — магистр махнул рукой, — игнорируйте его. Итак, патруль решил, наконец, заняться пышно цветущей шизофренией гуру Канмаха.

— У него действительно шизофрения?

— Да. Замечательная хроническая шизофрения в форме сверхценной идеи. Вы можете почитать классические работы Карла Вернике на эту тему. Конец XIX века, глубокая примитивность моделей, зато популярное, художественное изложение примеров.

— Сверхценная идея это «Великое кольцо»? – предположил Тулл.

— Это оболочка сверхценной идеи, — поправил Омбоо, — а ядром является мессианский комплекс, уверенность в своем предназначении к руководству созданием нового мира, пронизанного справедливостью, человечностью и прочей чепухой. Вокруг этого ядра выстроилась модель, субстрат для которой был взят из НФ-серии Ефремова. Если бы Канмах жил раньше, то выбрал бы что-нибудь вроде Кампанеллы. Оболочка вторична.

— Вы хорошо знали Канмаха? – спросил кэп-инструктор.

— Достаточно, чтобы составить мнение о его психике. Но, вас, видимо, интересует мое участие в проекте. В частности, не я ли подбросил рассаду кробов в первый «ковчег». Честно признаюсь: да, это сделал я с сообщником.

Кэп-инструктор глотнул желудевого кофе и сообщил:

— Считайте, что ваше имя уже в списке почетных граждан Коатлики. Их колония, как пишут в рапортах, не выжила бы без этого фокуса. Но, я не понимаю, откуда вы взяли таких странных синсектов? Почему они на платформе крабов, а не на универсальной гибридной платформе?

— Потому, что универсальная гибридная платформа тогда была в экспериментальном состоянии, и ее перспективы не выглядели достаточно четкими. А наша команда в те времена занималась именно кробами.

— А почему кробов нет в энциклопедии робототехники?

— Они там есть, — возразил магистр, — но там они называются иначе. В историю техники кробы вошли, как тупиковое направление селекции гигаподов. Гигаподы были получены путем глубокой модификации натуральных крабов незадолго до середины прошлого века. Их успешно использовали в уборке мусора, и в простых строительных работах. Делались попытки построить породу гигаподов для сборочных производств, в частности — для проекта «Space Age». Именно тогда я, еще совсем юный, выбрал себе профессию на стыке ассемблерной системотехники и робототехнической бионики. Мы опоздали тогда. Сильно опоздали. В 2069-м наша тема находились на стадии отработки простейших сборочных операций: корректно привинтить одну гайку. Мы смогли дать экспедиции к Альфа Центавра только одну разработку: «donkey-crab».

— Я знаю, — кэп-инструктор кивнул, — вьючно-погрузочный биоробот для грузов весом в пределах центнера. На Калифорнии-Кэйт их сейчас называют просто «осликами».

— ...Но, — продолжил Омбоо, отметив реплику собеседника кивком головы, — мы хотели добиться гораздо большего и продолжали двигать тему монтажного краба. Мы удачно применили принцип широкой дискретной дивергенции клонов, и были близки к весьма значительному успеху но... В начале нашего века появилась универсальная гибридная платформа для биороботв — синсектов, и тема монтажных крабов-гигаподов утратила актуальность. Вы, конечно, понимаете: робот — модифицированный бионт не способен всерьез конкурировать с хорошо сбалансированным роботом — псевдобионтом.

— Да, я знаю. Первая универсальная платформа для робототехники стала революцией в отрасли. Но, магистр, давайте шагнем назад. Мы проскочили конец прошлого века и отправку «ковчегов». В частности, появление кробов на борту первого «ковчега»...

Магистр широко улыбнулся и покачал головой.

— Нет, сэр Тулл. Мы ничего не проскочили. Но, я следую логике повествования моих мемуаров, которые сейчас в начальной стадии написания. Во втором томе я планирую популярно изложить полувековой этап доминировании бионтов в робототехнике, их стремительный восход и столь же стремительный закат, выражаясь в жанре поэтов. Я намерен дать сначала стволовую историю робототехники, и лишь затем рассмотреть боковые ответвления, одним из которых, как я узнал от вас, является история кробов, нашедших свою экологическую нишу в надолго изолированной колонии Коатлики.

— Есть идея, – сказал кэп-инструктор, — мне кажется, в мемуарах будет выигрышно смотреться яркий рассказ о том, каким путем рассада кробов попала на борт первого «ковчега». Авантюрные истории хорошо стимулируют внимание читателя...

— Разумная мысль! — воскликнул магистр, — я попробую изложить это в стиле классики авантюрного романа! Шерлок Холмс. Питер Блад. Робин Гуд. Тиль Уленшпигель. Вы согласны побыть моим литературным критиком?

Тулл привстал и церемонно поклонился.

— Сочту за честь, сэр.

— Благодарю вас, сэр. Слушайте черновой вариант. То было время, когда поколение, выросшее после 3-й Мировой войны, в условиях Большого космического Ренессанса, вступало в жизнь с новыми головокружительными надеждами. Первый производящий комплекс на Луне, первый пуэбло на Марсе, первый город на измененной Венере. Вы, конечно, помните: исходно Венера была чудовищно горячей планетой с чудовищно плотной атмосферой из углекислого газа и оксидов серы. Но, в то время, о котором мы говорим, прошло уже более четверти века после элегантного баллистического удара, и Венера успела превратиться в планету-сестру Земли, правда, несколько более жаркую. Впрочем, не будем отвлекаться. Я рассказал об этом лишь, чтобы воссоздать дух того времени. Но, кроме надежд, были и тревоги. На тех территориях, которым достались главные удары 3-й мировой войны, исходно жило полмиллиарда человек, а программы международной гуманитарной помощи довоенного периода исчезли. Для сообществ -победителей судьба гуманитарно-катастрофических территорий была безразлична. В инфосфере ходили прогнозы о следующей войне, 1-й космической, как ее называли аналитики. Развитые страны стремительно создавали новые машины разрушения для абсолютно нового театра боевых действий. Но, несмотря на прогнозы и слухи, и на раскручивающуюся гонку вооружений, большинство людей не верили в возможность подобной войны. Как я уже сказал, доминантой интереса уже тогда была космическая экспансия. А самым выгодным полем для афер стали темы на стыке слухов о войне и ожиданий экспансии. В частности, тема звездолетов. Аферисты говорили: «война или вспыхнет, или нет, но так и так, выиграют те, кто при первой возможности полетит к планетам других звезд». Тут-то и появился шизофреник Канмах с проектом «ковчег». Канмах был просто харизматическим пустозвоном, как все пророки великих религий прошлого. «Великое кольцо» в его проповедях было именно религией. Сам Канмах не собрал бы людей и фонды на свой проект, но некие серьезные аферисты его заметили. Балаган с «ковчегом», увозящим людей с чистыми помыслами в мир счастья оказался именно той ширмой, за которой можно было провернуть грандиозный бизнес.

— А Канмах понимал это? – спросил кэп-инструктор.

— И да, и нет, — ответил Омбоо, — рассудочной половиной своего шизоидного мозга он понимал это, но другая, ведущая половина, убеждала его, что действует перст некого божества, избравшего его своим пророком. Когда первые тревожные рапорты о гемо-коагуляционной чумы совпали с технической готовностью первой серии «ковчегов» к старту, Канмах, без видимых сомнений, сказал, что мир развивается в соответствие с предначертаниями.

— Э... С чьими предначертаниями, магистр?

— Просто: «с предначертаниями». Шизофрения Канмаха проявлялась, в частности, в пристрастии к таким бессубъектным лексическим структурам. Итак, начало эпидемии окончательно убедило Канмаха в истинности «Великого кольца», и он решил сбросить паршивых овец – маловеров с эшелона, везущего стадо восторженных баранов.

— В смысле, — уточнил Тулл, — отправить технических спецов на первом «ковчеге»?

Магистр Омбоо залпом допил желудевый кофе и кивнул.

— Совершенно точно! Когда я увидел на TV-экране лица этих ребят, изуродованные до неузнаваемости дебильными улыбками фанатичного восторга, то сразу понял, что их вульгарно накачали какой-то психотропной отравой, и их дело – труба. Было ясно, что спецов отправляют подыхать, обставляя это, как призовой билет в рай. Я не мог этого предотвратить, но мог подпортить Канмаху эту инквизиторскую выходку. И тут мне подвернулся толковый сообщник... Или я подвернулся ему. Это относительно.

— Сообщник по физическому исполнению акции? — предположил кэп-инструктор.

— Да. И по планированию тоже, — ответил магистр, — Это был отличный парень. У него получалось когда надо — действовать мягко, а когда надо — применять грубую силу. В древности из него вышел бы супер-разбойник, куда там Робин Гуду...

— Гм... А его имя тайна или нет?

— Он представлялся, как Рауди, но это, видимо, прозвище. Рыжий по-исландски.

— Понятно. И вы с ним выполнили трюк с догрузкой контейнера с рассадой кробов?

— Я дал рассаду кробов и рассаду фитэпов, а выполнил Рауди, не знаю, как именно.

Кэп-инструктор настороженно посмотрел на собеседника.

— Стоп! А разве рассады фитэпов не было в штатной загрузке?

— Разумеется, не было! Канмах, по каким-то шизоидным причинам, был радикальным противником любых биороботов, включая и фитоэлектронные процессоры.

— Гм... А как колонисты, по его мнению, должны были организовать информатику?

— Вот так, лапками, — магистр вытянул ладони вперед и выразительно пошевелил всеми десятью пальцами, — труд, это лучший воспитатель, как сказано в изречениях гуру. Я подозреваю, что Канмах ненавидел все нешгайские технологии, включая биороботов, поскольку они растут и размножаются сами, и отучают людей трудиться.

— Гм... А классические мото-роботы, по его мнению, не отучают трудиться?

— Нет, поскольку они не вырастают сами, а возникают, как продукт труда.

— Странная логика, — заметил Тулл, — разве выращивание биороботов это не труд?

— Это не странная логика, а шизоидная, — педантично поправил Омбоо, - я поясню на примере. Вот четыре объекта: миска, ложка, планета и чашка. Найдите один лишний.

— Гм... Я бы сказал, что планета несколько не в тему.

— Нет! — воскликнул магистр, — лишняя ложка. Все круглое, кроме ложки! А вот другой пример. Четыре химических элемента: гелий, неон, аргон и хлор. Какой лишний?

— Вероятно, хлор. Все остальные — инертные газы.

— Нет! Лишний гелий, у него одного нет буквы «о» в названии!

— Ясно, — кэп-инструктор вздохнул, — а есть ли способ предсказать, какой бред придет в голову шизофренику в той или иной ситуации? Что для него окажется самым важным? Круглая форма, или буква «о», или четность числа лепестков ромашки?

— Предсказать можно, — ответил Омбоо, — все мысли и действия шизофреника вертятся вокруг его сверхценной идеи, и за счет этого можно даже управлять им. Я думаю, что субъекты, стоявшие за ширмой, как раз управляли Канмахом в истории с «ковчегами».

— Вы имеете в виду коммерсантов, получивших заказы на комплектацию «ковчегов»?

— Их тоже. Но, я думаю, среди этих субъектов были и политики, и многие другие.

— Похоже на то... — задумчиво произнес кэп-инструктор, — но, когда Канмах улетел, их влияние на него прервалось, и он остался наедине со своей шизофренией и со своими адептами. Вопрос: какова была дальнейшая стратегия его действий? Верна ли версия патрульной группы «Green flamingo» о некой паутине, которую плел Канмах?

— Версия интересная, — сказал магистр, — но сейчас не время ее анализировать.

— Почему не время?

— Прислушайтесь, сэр Тулл.

За столом наступила тишина, и сразу же стали слышны тоненькие голоса, односложно перекликавшиеся вдали. Голоса приближались, а потом, раздался шорох крыльев, на балконе возникли два темно-бронзовых тела, а на стол шлепнулась рыбина, без малого метр длиной. Еще через мгновение, двое флифло обессилено растянулись на широкой циновке, застилавшей большую часть балкона. Они лежали спинами вверх и их втрое сложенные крылья иногда вздрагивали вместе с группами мышц – как у атлетов после серьезной тренировки. Вообще-то оба флифло выглядели примерно как мальчишки младшего школьного возраста, хотя, наверняка были вполне взрослыми особями.

— Тяжелая рыба, — пискнул один.

— Мы устали, — добавил второй.

— Еа-ни, Ух-хе, вы замечательные! – объявил Омбоо, присаживаясь на корточки рядом с ними и поглаживая их по спинам, — вы действительно замечательные! Как вы дотащили такую большую рыбу? Как у вас получилось?

— По очереди, — сообщил Еа-ни, — Один устал и бросил, другой отдохнул и поймал.

— Сначала выследили и схватили, — уточнил Ух-хе, — когда рыба была у поверхности.

— Да, — сказал Еа-ни, — Мы увидели рыб, летали и ждали. И одна рыба подплыла вверх.

— Отлично! – Омбоо похлопал в ладоши, — лучше не лежите на сквозняке, проходите в гостиную, доставайте из буфета чашки, а я сейчас сделаю вам гренки с клубничным джемом и горячий шоколад... Сэр Тулл, вы возьметесь превратить эту симпатичную королевскую макрель в сашими, пока я создаю бонус нашим рыбакам-волонтерам?

— С легкостью, сэр Омбоо, если вы покажете мне, где взять мешок для отходов.

— Вон в том углу, сэр Тулл. А разделочный нож вам не нужен?

— Нет, сэр Омбоо, — ответил кэп-инструктор, извлекая из бокового кармана рубашки-гавайки нечто, наподобие пары склеенных китайских палочек для еды, но почему-то аномально-толстых. Одно элегантное движение, и палочки провернулись, освободив длинное узкое лезвие, и соединились, образовав удобную рукоятку.

— Мм! – произнес магистр, — Оказывается, вы носите с собой филиппинский балисонг.

— Да, — сказал кэп-инструктор, — это удобно, если надо разделать рыбу или что-то еще.

Профессиональный повар, вероятно, не одобрил бы технику разделки 5-килограммовой королевской макрели, примененную Туллом. В мусорный мешок угодила значительно большая доля рыбы, чем полагается. Зато, через треть часа тушка оказалась порезана на ломтики, и оставалось только слегка посолить их и добавить соевый соус по вкусу.

— Пришло время эля! — объявил Омбоо, водружая на стол пузатую бочку и две кружки.

— Тулл, ты тоже любишь эль? — спросил Ух-хе останавливая примерно на полпути ко рту тоненькую гренку с толстым слоем джема.

— Да, а ты?

— Нет. Не наш напиток.

— Горький и с алкоголем, — добавил Еа-ни, и постучал пальцем по своей чашке с горячим шоколадом, — вот это вкуснее.

— Это я люблю по утрам, — сообщил кэп-инструктор.

— Я думаю, ты любишь рыбу, — глубокомысленно заметил Ух-хе, — быстро разделываешь, значит, есть опыт, значит часто так делаешь, значит часто это ешь, значит любишь.

— Правильно. У меня хобби подводная охота. А зачем охотиться, если не ешь добычу?

Ух-хе коротко кивнул.

— Да. Логично.

— А сложно охотиться под водой? – спросил Еа-ни.

— Не очень сложно, — ответил Тулл, — все дело в тренировке.

— Да, — согласился тот, — А мы охотимся на рыбу сверху. Нам так удобнее.

— Это понятно, — Тулл кивнул, — ведь вы умеете летать.

— Да. Мы летаем, а крупным людям нужен дельтаплан. Он мешает, если охотишься.

— Дельтаплан не очень маневренный, — добавил Еа-ни.

— Вообще-то есть ранцевый геликоптер, — сообщил кэп-инспектор, — это маневренный аппарат, но я не слышал, чтобы его использовали для рыбалки.

— Попробуй, — посоветовал Ух-хе, — может, это интересно, и тебе понравится.

— Попробую, – Тулл улыбнулся, — это интересная идея.

— Мы умеем придумывать идеи, — гордо объявил Еа-ни.

В этот момент нечто спикировало сверху, стремительно промелькнуло над столом, и, проскочив дверной проем, приземлилось в гостиной.

— Ээ-ю-э! — сердито воскликнул магистр, — Ты обещала больше так не делать!

— Ой, — пропищала девушка флифло, уже успевшая устроиться между двумя своими соплеменниками, ущипнуть обоих за бока и лизнуть каждого в нос, — Ой, я забыла.

— Пожалуйста, Ээ-ю-э, больше не забывай. Ты уже один раз не успела вовремя сложить крылья, и задела дверной проем. Ты ведь не хочешь снова ходить с фиксатором?

— Но сейчас я не задела, — возразила она, хватая с широкого блюда гренку с джемом.

— Ээ-ю-э, мы ведь договорились.

— Ладно, — девушка изобразила печальную гримасу и вздохнула, — я больше не буду.

Втроем флифло стремительно уничтожили остатки гренок с джемом и горячего шоколада, после чего стартовали с балкона и улетели в джунгли.

— Они замечательные, не правда ли? – спросил Омбоо, проводив их глазами.

— Да, — искренне согласился кэп-инструктор, — а я правильно понимаю, что их главная тусовка происходит вот в этой гостиной с балконом?

— Нет. Их главные тусовки в мансарде и на башне флигеля, а тут тусовка номер три.

— Ясно. Летающим существам свойственно занимать верхние ярусы зданий. Да, кстати, магистр, вас, наверное, можно считать экспертом по крупным летающим существам.

— Ну... Разве что, очень условно. Я все-таки дилетант в области авиа-бионики.

— Пусть так. И, тем не менее, я бы хотел узнать ваше мнение о летающих багах.

— О каких именно багах вы хотите спросить?

— О багах, которые фигурируют в приложении к рапортам серии «A-2».

— Вы об этом рисунке с таблицей? — уточнил Омбоо, выводя приложение на экран, — Но, извините, сэр Тулл, это абсурд с точки зрения элементарной школьной физики.

Зеленый кенгуру-кузнечик бесшумно запрыгнул на балкон и поинтересовался:

— Хозяин, будет ли тактично и своевременно с моей стороны устранить неюзабельные биогенные субстанции, оставшиеся после предыдущей фазы питания вас и гостей?

— Да, Пухпух, — подтвердил магистр. Робот кивнул и флегматично занялся уборкой.

— Мы говорили о полетах и школьной физике, — на всякий случай напомнил Тулл.

— Точнее, — сказал Омбоо, — мы говорили про летающего бага, порожденного физически неадекватной фантазией автора рисунка и таблицы. Масса 485 килограммов... Какая точность, однако! Но параметры нереальны для летающего биологического организма. Приведу сравнение: масса птерозавров орнитохейров, крупнейших земных летающих существ, живших около ста миллионов лет назад, составляла 70 килограммов, и для полета им требовались крылья размахом дюжина метров. А у бага на рисунке размах крыльев в полтора раза меньше, при массе в семь раз больше. Возьмем даже планету с марсианской гравитацией, 38 процентов от земного «G», минимум, необходимый для удержания плотной атмосферы при биологически-приемлемой температуре. Нетрудно заметить, что баг будет там перегружен втрое против допустимого полетного веса.

— Позвольте мне побыть вашим оппонентом, — сказал кэп-инструктор, — примечание к таблице сообщает, что баги выполняют, в основном, планирующие полеты на высоте полста метров. Примерно то же самое делают факапы, реально существующие...

Магистр взмахнул руками выражая решительный протест.

— Сэр Тулл! Не говорите мне про факапов. Эти летающие жабы-пони никак не могут рассматриваться в качестве биологических организмов. Они построены путем генного дизайна, специально, чтобы обеспечить выход механической работы около ста ватт на килограмм веса. Поэтому, факап массой полцентнера способен взлететь с всадником-человеком. Но перед этим факапу надо сожрать ведро пищи с высоким содержанием глюкозы. Это живая машина холодного каталитического сгорания для углеводов. Я с симпатией отношусь к летающим жабам-пони, хотя считаю катание на них слишком опасным развлечением. Но естественный ход эволюции никогда не породил бы столь неэкономичное существо. Факапы – это наш красивый человеческий каприз.

— Но, сэр Омбоо, никто не утверждает, что баги, это продукт естественной эволюции.

— Ах, вот вы как? Ну, ладно. Тогда, рассмотрим летающего бага, как продукт генной инженерии. Что мы увидим? Полную всестороннюю бездарность дизайна! Настолько вопиющую бездарность, что студент колледжа, нарисовавший что-либо подобное в курсовом проекте, заработал бы неуд, и отправился переделывать все это, начиная с базового концепта! Тут каждый элемент нефункционален, как нарочно! Вообще, при внимательном рассмотрении видно, что летающий баг придуман путем увеличения реального жука-геркулеса в 20 раз по размеру тела и в 40 по размаху крыльев. Вот, пожалуйста!... — магистр переключил картинку и развернул экран к Туллу.

Тот некоторое время смотрел на фото и на схему строения южноамериканского жука «dynastes hercules», а потом с удивлением в глазах повернулся к магистру.

— Вот это да... Как такое могло получиться?

— Очень просто, сэр Тулл. Кто-то баловался. Кстати, даже масса бага получена путем простейшего куба пропорции увеличения линейных размеров тела. У жука-геркулеса примерно 60 граммов. Умножим на 20 в кубе. Получится 480 килограммов. Похоже?

— Гм, - произнес кэп-инструктор, — еще 5 кило на более длинные и широкие крылья.

— Возможно, — магистр улыбнулся, — итак, у этого бага вполне земное происхождение. Конечно, в материальном виде, такой курьез не смог бы ни летать, ни даже ползать.

— Понятно... — произнес кэп-инструктор, — найти бы этого шутника, и...

— ...Разделать вашим балисонгом, как эту королевскую макрель, – подсказал Омбоо.

— Да ну вас, — отмахнулся Тулл, — я ношу балисонг только из любви к филиппинской фольклорной культуре. Я сейчас живу на Минданао, хотя родом из Новой Зеландии — Аотеароа. Но давайте вернемся к главной теме. Позволите ли вы задать еще вопрос?

— Разумеется, сэр Тулл! Спрашивайте, а я снова наполню кружки элем.

— Благодарю, сэр Омбоо. Эта дурная шутка с жуками, умноженными на 20 и 40, снова подталкивает к разговору о психических девиациях. Скажите, каких сюрпризов можно ждать от социума... Вероятно, небольшого социума... Управляемого шизофреником?

— Вы задали крайне интересный вопрос, — задумчиво произнес магистр, — я рискну даже назвать этот вопрос глубоко философским. Сэр Тулл, скажите честно: готовы ли вы к восприятию неприятных и шокирующих данных о человечестве?

— Одну минуту, — кэп-инструктор глубоко вдохнул и выдохнул, — вот теперь, готов.

## 19. Краткая политологическая лекция магистра Омбоо. То, что вы хотели знать о шизофрении. Но боялись спросить.

Магистр Омбоо прожевал кусочек макрели и запил парой глотков эля.

— Итак: шизофрения. Как правило, ее называют психической болезнью, и, исходя из общего понятия о болезни, как о неком дефекте, следовало бы предположить, что шизофреники внесли в человеческую историю меньший вклад, чем здоровые люди. А ничего подобного! Историческое наследие шизофреников поразительно велико. Все религиозные концепции, определявшие ход формирования наций и супер-этносов на протяжении последних тысячелетий, созданы шизофрениками! Основные доктрины идеологического порядка, формировавшие социальные стандарты в период великих географических открытий и первичной индустриальной революции, тоже созданы шизофрениками! Даже корпус литературной классики этого важного периода создан шизофрениками! Лидерами крупнейших социально-экономических формирований, столкнувшихся в революциях и мировых войнах поздней индустриальной эры, были шизофрениками. Согласитесь, если бы шизофрения представляла собой только дефект психики, она не оказала бы такое мощное влияние на исторические процессы.

— Я соглашусь, — ответил Тулл, — Но, если это не дефект психики, тогда что это?

— Вот! Центральный вопрос! Есть много разных ответов, которые вы можете прочесть в инфосети. А я приведу свой ответ, который, конечно, тоже спорный, но тем не менее... Слушайте! Еще в начале прошлого века нейронную биохимию шизофрении научились моделировать на лабораторных мышах. На микро-уровне эта модель была адекватна человеческому процессу, но на макро-уровне наблюдалась лишь нарушение в сфере коммуникации и любопытства, и общая депрессия. Мыши — довольно сообразительные существа, но уровень развития их мозга все-таки не достигает той зоны критической нелинейности интеллекта, в которой возможны интересные эффекты шизофрении. А человеческий мозг работает именно в этой, критически нелинейной зоне.

— Я не совсем улавливаю, — признался кэп-инструктор.

— Ну, конечно, для вас это незнакомая область знаний. Я объясню на простом примере. Возьмем обычную лодку и покатимся по воде. На малых скоростях ее подводная часть окружена областью гладкого, ламинарного обтекания, и характер сопротивления воды несложно рассчитать. Но, начиная с какой-то скорости, вода взвихряется, и возникает турбулентное, сильно нелинейное течение. Далее, чем выше скорость, тем больше роль турбулентной компоненты в гидродинамике лодки. При какой-то скорости возникают совершенно новые эффекты, которые внешне проявляются в глиссировании. Здесь нам приходится переходить к совершенно другим гидродинамическим моделям, а эффекты, которые на малой скорости или пренебрежимо малы, или легко учитываются в расчете, начинают проявляться мощно и необычно. Возникают бифуркации: точки, где система может перескакивать в одно или другое качественное состояние. Так и с человеческим мозгом. Его нелинейность сильно выше критической отметки, и процессы обработки информации в нем становятся похожи не на движение с ламинарным обтеканием, а на глиссирование, при котором может возникать, казалось бы, парадоксальная динамика.

Кэп-инструктор посмотрел на солнце сквозь эль в своей кружке и переспросил:

— Казалось бы?

— Да! – магистр кивнул, — В том-то все дело! Дефекты обработки информации на микро-уровне могут приводить не к примитивной дисфункции мозга, как у мышей, а к процессу генерации и компенсации паразитных информационных потоков, на выходе которого формируются, порой, эффективные поведенческие решения.

— Иначе говоря, — предположил Тулл, — мозг шизофреника создает какие-то алгоритмы компенсации локального кретинизма отдельных элементов, и это может работать.

— Это может работать очень редко, — уточнил магистр, — шизофреник, как правило, был унылым антропоморфным овощем. Лишь мизерный процент шизофреников может демонстрировать целенаправленное социальное поведение, но зато какое!

— Вы намекаете на гениальность, сэр Омбоо?

— Нет! Гениальность шизофреников — вздор! Я намекаю на кретинизм, но не простой, а скомпенсированный так, чтобы использовать сильную нелинейность в мозгах обычных окружающих людей. Два миллиона лет назад, некий троглодит — шизофреник высказал дебильное утверждение о том, что хорошие каменные рубила у мастера получаются не вследствие врожденной склонности и опыта, а вследствие некой загадочной, или, как говорили в индустриальную эпоху, оккультно-мистической штучки, существующей в потустороннем, параллельном мире и влияющей на события в нашем мире.

— Гм. Сэр Омбоо, вы считаете шизоидными любые религиозно-магические идеи?

— Нет! Я считаю шизоидным их первоисточник. И первоисточник философии тоже шизоидный. Ключевая идея философии: наличие принципов устройства реальности, выражаемых в конструкциях человеческого языка, это чистая шизофрения!

Магистр сделал паузу и стал жевать кусочки макрели, запивая глотками эля. Он явно наслаждался произведенным эффектом.

— Гм... — произнес Кэп-инструктор, — Вы хотите сказать, что шизофреник, наподобие паразитического червя внедряется со своей сверхценной идеей в некое турбулентное завихрение социальной психологии, и оказывается в привилегированной позиции?

— Это крайне упрощенная интерпретация, — ответил Омбоо, — но функционально она отражает суть дела. У мышки-шизофреника нет шансов стать мышиным королем. В мышином социуме с его слабой нелинейностью, такая мышка будет восприниматься объективно как дефектная, и ее статус будет низшим. А в человеческом социуме ей достаточно найти подходящее нелинейное завихрение, и она, в глазах окружающих, превратится в супер-мышь, в отца отечества, в фюрера, в святого, в махатму...

— ...В гуру, — договорил Тулл.

— Совершенно верно, — магистр сделал еще глоток эля, — в человеческом сообществе нет естественного информационного иммунитета против сверхценных идей, поэтому такое случалось в истории сплошь и рядом. Шизоидный индивид с весьма средним уровнем интеллекта и без объективных достоинств, становился лидером исключительно за счет специфической хитрости, порождаемой взаимодействием, как вы сказали, кретинизма отдельных элементов с алгоритмами их компенсации. В интервале между 1-й Мировой войной и 2-й Холодной войной, число лидеров-шизофреников было так велико, что в обществе появились мифы об их сверхъестественной хитрости и о сверхъестественной вредоносности их сверхценных идей. В истории некоторых динамично развивавшихся сообществ, форвардов раннего постиндастриала, можно найти драконовские законы, направленные против генераторов и адептов сверхценных идей. Наиболее гуманным вариантом пенальти для них была депортация, но чаще их просто расстреливали после предельно укороченной судебной процедуры. Только через несколько десятилетий в развитых странах с уже стабилизировавшейся постиндустриальной формацией стали появляться адекватные сбалансированные стандарты информационного иммунитета.

— Но, — заметил кэп-инструктор, — сегодня мы живем в ассоциации, где этот иммунитет стабильно работает... Я не имею в виду резерваты, это отдельная тема.

— Да, — согласился магистр, — резерваты к делу не относятся. Но вопрос об иммунитете несколько сложнее, чем вам кажется.

Тулл поднял брови и скептически хмыкнул.

— Вы всерьез считаете, сэр Омбоо, что шизофреник имеет шансы оказаться лидером в какой-либо из коммун Ассоциации?

— Нет, сэр Тулл. В Ассоциации у шизофреника нет шансов. Но мы говорим о колониях, возникших в результате аферы с «ковчегами». Там, как нетрудно заметить все козыри на руках у шизоидного гуру Канмаха и, если ему не изменяет хитрость – а она вряд ли ему изменяет – он построил социально-психологическую ловушку, которая заставит патруль работать на укрепление его сверхценной идеи «великого кольца».

— Интересно, как? — недоверчиво спросил кэп-инструктор.

— У меня есть некая гипотеза, — ответил Омбоо, — она расплывчата, но имеет некоторые подтверждения в рапортах серии «B-1». Я имею в виду коммуникацию с колонистами Коатлики, у которых вполне однозначное отношение к деятельности гуру Канмаха и к продуктам этой деятельности – колониям «великого кольца». Коатликиане хотели бы превратить это в атомную пыль. Судя по отмеченным в рапорте успехам коатликиан в технике, они довольно скоро реализовали бы эту мечту — если бы не появился патруль.

— Вы преувеличиваете, сэр Омбоо. Для войны в нескольких световых годах от своей планеты, нужны, как минимум, условно-сверхсветовые корабли с движком Хэйма или аналогичным. Такой движок они точно не сумели бы создать в соразмерные сроки.

— Я говорю не о войне, а об отправке болванки с простейшим ядерным движком. Этот движок, кстати, придуман еще во времена 1-й Холодной войны для проекта «Дедал». Болванка летит, разгоняясь до скорости четверть световой, и в финале, с кинетической энергией, соответствующей нескольким тысячам мегатонн в тротиловом эквиваленте, ударяет по цели. Более, чем достаточно...

— Послушайте, — перебил Тулл, — это же идиотизм! Отправлять кинетическую торпеду, которая, через несколько десятилетий, поразит непонятно кого... Кому это надо?

— Вы, сэр Тулл, недооцениваете фактор ненависти. Эту ненависть привезли с собой на Коатлики первые колонисты. Вспомним, как их отправили туда. Затем, эта ненависть умножилась их детьми, которые родились и провели детство в кошмарных условиях. Теперь эта ненависть умножилась на число их потомков – сильных, смелых, умных, решительных. Что первое они делают, обнаружив чужой корабль? Угрожают войной полагая, что это «великое кольцо». Что они делают, узнав, что это «соляриане»? Они предлагают военный союз против «великого кольца». И — вот это в разделе «прогресс беспилотной астронавтики» в серии рапортов «B-1». Посмотрите внимательно.

Магистр повернул экран к кэп-инструктору. Тот некоторое время изучал текст и схемы, затем кивнул, выругался сквозь зубы, и проворчал.

— Похоже, вы правы. Опоздай патруль лет на двадцать — торпеды бы ушли к цели. И, вы считаете, что Канмах заранее прогнозировал своевременное вмешательство патруля?

— Нет, — Омбоо покачал головой, — шизофреник слишком туп, он не умеет строить такие сложные прогнозы. Но его запутанная система кретинизма и компенсации генерирует решения, в которых, как бы, неявно учтен такой прогноз. Это не разум, это другое.

— Кажется да... — произнес Тулл, — это что-то среднее между интуицией и инстинктом.

— Примерно так, — согласился магистр, — теперь патруль будет реализовывать в ареале колоний пять генеральных принципов: свобода, безопасность, партнерство, прогресс, благополучие. И, в силу обстоятельств, защитит тошнотворный продукт социально-инженерной возни гуру Канмаха, и от военного уничтожения, и от очень вероятного самостоятельного вымирания. Патруль будет работать на шизофреника Канмаха, как в период мировых войн ведущие экономики работали на тогдашних шизофреников.

— Патруль, — возразил кэп-инструктор, — пресечет деятельность дефектного режима.

— Какая чеканная фраза! – воскликнул магистр, — Только не забудьте, что патрулю там придется иметь дело со счастливыми людьми, которые в восторге от своего режима и образа жизни, и считают свой уклад самым чудесным и правильным. Я неплохо знаю психологию ваших ребят. У них не поднимется рука разбить это вдребезги.

Тулл сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и помассировал виски ладонями.

— Даже если вы ошибаетесь, сэр Омбоо, я должен принять вашу версию во внимание.

— Принимайте, — с улыбкой, ответил тот.

— ...Но, — продолжил Тулл, — я вижу недочеты в ваших рассуждениях. Ваш тезис, что коатликиане хотели сделать субсветовую торпеду против центра «великого кольца», предполагает, что они знают, где этот центр расположен. Но, судя по переговорам со шкипером Арто, им это неизвестно. Одна из опор вашей версии ненадежна.

— Сэр Тулл, — иронично ответил магистр, - с чего вы взяли, что коатликиане с порога раскрыли вашему шкиперу все карты? Нет! Они еще недостаточно доверяют своим нежданным гостям — солярианам. Они присматриваются и ждут конкретного ответа на предложение о военном союзе. И осторожность коатликиан можно понять, не так ли?

— Ну, если вы и в этом правы... — начал Тулл, но его реплику перебил звонок фона.

Магистр отстегнул от пояса одну из трубок woki-toki и ответил.

— Слушаю...

— ...Привет, Куа-кеу...

— ...Что? Вот неприятность! Сильно?...

— ...Сейчас я отправлю за ней Пухпуха... — Омбоо повернулся к роботу, неподвижно сидящему посреди гостиной — Пухпух! Сбегай в деревню флифло и принеси Ео-уа-ю. Вероятно, она травмировалась.

Кузнечик-кенгуру присел и длинным прыжком сквозь проем двери вылетел из гостиной, через балкон, почти к кромке джунглей, а при втором прыжке скрылся среди деревьев. Магистр повесил трубку обратно на пояс и пояснил.

— Ео-уа-ю чудесная девочка, но слегка отвязанная, как все тинэйджеры. Она на седьмом месяце первой беременности, а ведет себя, как обычно. Вот, шлепнулась из гнезда.

— Из гнезда? – переспросил Тулл.

— Из домика на дереве, — уточнил магистр, — вся деревня флифло построена на нижнем ярусе джунглей. Сплетение веток удобный фундамент для шалаша... или гнезда.

— А на какой высоте это в метрах?

— Примерно три. Будь Ео-уа-ю без брюшка, она бы успела взлететь, но на последнем месяце вес флифло примерно на 20 процентов больше, чем до беременности.

— Ясно... А молодые мамы с малышами тоже живут в гнездах?

— Нет, разумеется. Они живут здесь, в коттедже, в той части, что ближе к джунглям. Я оборудовал там детский садик, как им удобнее. Мальчики таскают им фрукты прямо с деревьев, и всякие вкусные штуки. Очень трогательно... Вот! Пухпух возвращается.

Девушка флифло, которую кузнечик-кенгуру держал в передних лапах, ни капли не снижала его спортивных качеств. Первым прыжком он вылетел из джунглей, а вторым преодолел около 15 метров до коттеджа, взлетев при этом на высоту балкона, и мягко приземлился на пружинистые задние лапы. Последовал лаконичный рапорт:

— Я принес Ео-уа-ю.

— Отлично, — сказал Омбоо, — ну, красавица, чем ты ударилась?

— Левая нога, — пропищала флифло, — и брюшко заболело.

— Брюшком ты тоже ударилась?

— Нет, только ногой.

— Мне кажется, — сказал кэп-инструктор, — Пухпуху не надо было так с ней прыгать.

— Да, — согласился магистр, — Пухпух, внеси к себе в реестр: с беременными девочками нельзя создавать прыжковое ускорение более... Посмотри число в инфосети.

— Посмотрел и внес, — лаконично ответил робот.

Тулл внимательно посмотрел на левую ногу, провел по ней ладонью и сообщил.

— Растяжение связок голеностопного сустава. Типичная травма.

— Да, именно так, — подтвердил Омбоо и взял флифло на руки, — Пухпух, подготовь медицинскую комнату и распакуй набор «TL» из альпинистской аптечки.

— Гм... — Тулл перевел взгляд на низ живота девушки, — мне кажется, что она начинает рожать. Я, конечно, могу ошибаться, но признаки...

— Признаки, — отозвался магистр, и погладил Ео-уа-ю по животу, — да, действительно, признаки есть. Это преждевременно примерно на неделю, но что делать. Сэр Тулл, вы умеете принимать роды?

— Конечно. Это входит в патрульный медицинский минимум. Плюс, мои дети, и внуки.

— Замечательно. Тогда, вы не могли бы побыть моим ассистентом?

— Само собой разумеется, сэр Омбоо.

— Благодарю вас, сэр Тулл... Пухпух! Распакуй еще набор «CB» из полевой аптечки.

## 20. Минданао. Дабао. Следующий вечер. О парадоксах семейной терминологии. О пользе знания истории компьютерных игр. О статусе человеческих существ.

Авиетка приводнилась и подъехала к 9-му из пятнадцати пирсов причальной «гребенки» третьего из пяти ультра пуэбло, похожих на застывшие многоярусные торнадо, залитые разноцветными потоками света. Кэп-инструктор Тулл привычным движением откинул среднюю часть колпака кабины и сообщил пассажирке.

— Вот, мы практически дома.

— Странно, красиво! – пропищала Ео-уа-ю, и подняла на руках своего малыша, стараясь показать ему окружающий ландшафт.

— Ого! – воскликнул молодой парень, служащий кооперативного гидроаэродрома, — сэр Тулл! Добрый вечер! А это с вами флифло, так ведь?

— Верно, Жуан. Это Ео-уа-ю, а это ее сынишка Эа-оэй, он родился три часа назад, и ты будешь невероятно любезен, если поможешь... Дело в том, что она еще ушибла ногу.

— ...Конечно, сэр Тулл! Эй, подруга, давай сюда мелкого! Не бойся, я знаю, как с ним обращаться, у меня почти такой же, только чуть постарше...

— Осторожно, он очень маленький, — предупредила она, протягивая ему ребенка.

Крошечный флифло оказался на руках у Жуана, и кажется, ничуть не обеспокоился подобной сменой носителя. Кэп-инструктор, без видимого усилия выпрыгнул на пирс, наклонился, аккуратно взял Ео-уа-ю, и поднял из кабины.

— Надо же! — произнес Жуан, — я видел флифло по TV! Круто! Ео-уа-ю, а ты реально летаешь? Ну, как показывали по TV?

— Не знаю, как по TV, — ответила она, — я просто летаю. Но сейчас устала. Жуан, дай мне мелкого... Спасибо. Ты симпатичный.

— Ты тоже симпатичная! – он широко улыбнулся, — Ты надолго в гости к сэру Туллу?

— Так... — она неопределенно качнула головой.

— Спасибо, Жуан, — сказал кэп-инструктор, — тебя не затруднит откатить авиетку в бокс?

— Никаких проблем! Я же вижу, вам не до того... Может, помочь вам с лифтом?

— Не беспокойся. Ео-уа-ю нажмет кнопку, какую надо.

— Я люблю нажимать кнопки и играть на компе, — добавила флифло.

— Ух! – удивился Жуан, — А по TV говорили: вы живете в диких джунглях на острове.

— Да, — подтвердила она, — Остров. Дикие джунгли. Море. Коттедж. Компы там есть.

— А! Ясно... Телевизионщики вечно что-нибудь перепутают.

С лифтом проблем не возникло. Ео-уа-ю, лежа на руках Тулла, и держа одной рукой малыша, нажала по подсказке, сначала кнопку вызова, а потом кнопку 9-го этажа. На площадке дверь парта-919 уже была открыта и семья Тулла (кроме праправнучки, разумеется) столпилась в ожидании... При виде прибывших, раздался радостный визг, началась суета, регулируемая слегка сердитыми окриками Ноэми, и в итоге все как-то устроились на огромном ковре в холле. Ео-уа-ю с малышом оказалась в центре.

— А где Люми? – поинтересовался кэп-инструктор, оглядев компанию.

— Милый, ты что, забыл? – укоризненно спросила Ноэми, — Она была Японии на блиц турнире по шахматам. Когда ты утром улетал, она собирала спортивную сумку. Не волнуйся, они уже отыграли и летят с Кюсю. Точнее, они уже прилетели, или почти прилетели. Так или иначе, Улан, их тренер, ты его знаешь, обещал подвезти ее домой.

— Да, конечно, — Тулл похлопал себя ладонью по макушке, — У меня этот турнир как-то вылетел из головы. Как так? Черт...

— Это потому, любимый... — Ноэми улыбнулась и подмигнула, — что ты напрягаешься и чересчур много набиваешь в свою голову. Ну, давай, рассказывай про свою одиссею.

— Если кто-нибудь прикатит столик с чаем и печеньем... — мягко произнес Тулл.

— Запросто! – Ноэми повернулась к своей внучке, — Сэлли, займись, ОК?

— Почему я?

— Потому, маленькая что ты единственная в этом доме хоть что-то соображаешь.

— ОК, — Сэлли (в свои 58 лет молодая и очаровательная, но никак не маленькая) легко поднялась с ковра и сказала своему старшему внуку Гронту, — давай-ка, помоги мне.

— Ладно, грамо. Хотя, этим мог бы заняться Блайс...

— Блин! — возмутился его младший кузен, — Я, между прочим, ходил в шоп за жратвой!

— Да, большое дело, — съязвил Гронт, — а потом весь день играл в «Interstellar fighter»...

— Не ворчи, Гронт, — перебила Сэлли, — тебе что, трудно помочь?

— Никаких проблем, грамо, — он артистично вздохнул и встал с ковра, — я готов.

Крокс, юная подружка Гронта, поудобнее пристроила у груди трехмесячную дочку (энергично потребовавшую питания), затем хихикнула и повернулась к Ноэми:

— Квамо! За обедом ты говорила, что это ты единственная, кто соображает...

— ...Все верно, кнопка! — перебила та, — но к вечеру мне надоело соображать, и я впала в детство. Мне скоро сто лет, так что я имею на это полное право. Еще вопросы?

— Нет вопросов квамо, — Крокс наклонила голову и чуть слышно фыркнула.

— Так! – сказал Тулл, — я уже могу рассказывать, или...?

— ...Я вся одно большое ухо! — прошептала Крокс, расширив свои и без того огромные фиалковые глаза, и став неуловимо-похожей на аквариумную рыбку-телескоп.

— Как человек может быть ухом? — удивилась Ео-уа-ю.

— Человек может быть чем угодно! — ответил Блайс, — Немного артистизма и...

Тулл похлопал в ладоши, призывая к вниманию.

— Я рассказываю. Как вы знаете, я полетел на Малые Зондские острова, чтобы задать несколько вопросов магистру Омбоо. Мы отлично посидели за столом и пообщались. Магистр Омбоо вовсе не таинственный погруженный в науку отшельник, как любят представлять mass-media, а отличный дядька с юмором. Но, в какой-то момент, эта прекрасная юная леди... — тут Тулл погладил по плечу флифло, которая, по примеру Крокс, начала кормить грудью своего новорожденного сынишку — миниатюрного по сравнению с обычным человеческим младенцем.

— ...Я люблю комплименты мужчин, — между делом, сообщила та.

— Я тоже! — громко прошептала Крокс, и обе захихикали.

— ...Так вот, — продолжил кэп-инструктор, — эта прекрасная юная леди на 7-м месяце беременности шлепнулась из домика-гнезда. Вспомним ситуацию с тобой, Крокс.

— Я упала не из домика-гнезда, а с мрима, — сказала та.

— Еще неизвестно, что хуже, — заметила Ноэми, — Мне всегда внушали подозрение эти дурацкие маленькие диски с роликом и моторчиком.

— Они не дурацкие, квамо! Они удобные!

— Да, исключительно удобные, — Ноэми хмыкнула, — ты так удобно экстренно рожала с лонгетом от плеча до локтя и ледяным компрессом на носу...

— ...В общем, — констатировал Тулл, показав глазами на стеклопластиковый фиксатор, охватывающий голеностопный сустав Ео-уа-ю, — здесь имела место та же ситуация с незначительными нюансами. А, поскольку на островке Просперити, как и на соседних островках Ламатами и Эсторени, медицина только типовая, мы с магистром сочли, что разумно будет, если я по дороге домой, заброшу Ео-уа-ю к доктору Чарли Мак-Дену в медицинский центр космодрома Борнео, поскольку мы с Чарли хорошие приятели.

— Вот умники! – Ноэми всплеснула руками, — а если бы девочка начала рожать прямо в авиетке? Что бы ты делал в этом случае, милый?

— Это было никак невозможно, любимая, — ответил он, — поскольку Ео-уа-ю родила на Просперити. Мы с магистром Омбоо достаточно грамотно приняли роды...

— Очень хорошо, — подтвердила флифло.

— ...Уже после этого, — сказал кэп-инструктор, — мы немного отдохнули, привели себя в порядок и я, с Ео-уа-ю и с мелким, полетел на Борнео. В общем, док Чарли оценил нашу медицинскую практику, как неплохую, а состояние нашей пациентки, как хорошее, за исключением легкой травмы, и рекомендовал несколько суток спокойной жизни.

— В смысле, Ео-уа-ю некоторое время поживет у нас? – спросила Ноэми.

— Мне кажется, это хороший вариант, — ответил Тулл.

— Отлично! – объявила Крокс, — Эй, Ео-уа-ю, давай к нам в детскую! У нас весело!

Сэлли, аккуратно выкатывая из кухни сервировочный столик с чайником, чашками и множеством блюдечек с печеньями и тартинками, авторитетно произнесла.

— У вас там бестиарий.

— Не бестиарий, — возразил Блайс, — а отличный кампус.

— Бестиарий! – настаивала Сэлли, — Лемурятник! Там неописуемый кавардак, который расползается! Сегодня я собирала ваши палмтопы и прочие гаджеты по всему флэту!

— Извини, грамо, — Блайс приложил руку к сердцу, — это был эксцесс, сбой логистики.

— Короче, — сказала Крокс, слегка хлопнув флифло по плечу, — сейчас докормим мелких, помоем под душем и уложим спать. А потом сыграем в «Labyrinth of Minotaur».

— Я не умею, – сказала Ео-уа-ю.

— Мы моментально научим, — отреагировал Гронт, разливая чай по чашкам.

— Хорошо, — сказала она.

— Эй, алло, смотрите, люди! – возмутилась Сэлли, – мое мнение цинично игнорируют!

— Не заводись, детка, — посоветовала Ноэми, потрепав внучку по затылку, – я могу тебе напомнить некоторые эпизоды из твоего детства, если ты понимаешь, о чем я.

— Слушай, грамо, почему ты на меня давишь?!

— Я на тебя не давлю, маленькая, но и ты не дави на студентов. Пусть играют в детской, если им нравится. И попробуй, скажи, что я не права...

— Грамо, я не говорю, что ты СОВСЕМ не права, но если в частности, то...

Эту реплику прервал щелчок открывшейся двери, и в гостиной возникла Люми.

— Всем привет! – бодро выпалила она.

— О, папа Легба и лоа Бригит! – вскричала Ноэми, — Что у тебя с лицом?

— А что у меня с лицом, ма? – переспросила девочка, стараясь повернуться так, чтобы правая щека и ухо не попадали в сектор обзора со стороны ковра.

— Люми, — мягко попросил Тулл, — пожалуйста, разденься и повернись вокруг. Я хочу посмотреть, что у тебя с лицом и со спиной.

— Па, с чего ты взял на счет спины?!

— Люми, я хотел бы убедиться, что царапины у тебя на спине заклеены биогелем не менее аккуратно, чем на лице, вот и все. Я не буду ругаться, просто проверю.

— Ладно, па, — девочка облегчено вздохнула и быстро стянула через голову футболку с эмблемой архитектурно-артистического колледжа Дабао.

— Какой кошмар! — воскликнула Ноэми,

— Это ведь спорт, ма. Ничего такого...

— Спорт? Гм! Ты ведь ехала на турнир по шахматам. Тебя покусал шахматный конь?

— Прикинь, ма, там было командное десятиборье, и после шахмат, я заменила на родео одного нашего мальчишку, которому так влепили на матче по регби, что...

— Значит, — перебила Ноэми, — ты упала с лошади.

— С бегемота, ма. Не с большого, а с карликового. Это такое соревнование, кто дольше продержится. И я заняла второе место после парня из Колледжа схемной энергетики.

— Ноэми, — заметил Тулл, - ты мне не говорила, что ребенок занялся родео-спортом.

— Я сама только что узнала. Люми, тебе не кажется, что ты должна была сказать мне?

— Да, ма! Я бы обязательно сказала, но я забыла... Ой! Это флифло! Вау!!! Классно!!!

...

Кэп-инструктор Тулл (внутренний монолог). За время обитания у нас дома компании родичей, я окончательно убедился, что скоро обществу придется изобретать какую-то новую систему семейных терминов. Потому что иначе — абсурд. В связи с приездом команды потомков, семейная терминология превратилась в месторождение анекдотов. Блайс, талантливый 17-летний сорванец, заявляет за чашкой чая: «моя двоюродная прабабка познакомила меня с классной девчонкой, своей подружкой по колледжу». Троюродная прабабка, это Люми. Некоторые ее подружки выглядят уже взрослыми девушками, с соответствующими формами и поведением... Нет, надо что-то делать с названиями родичей. Викки, совсем мелкая дочка Крокс и Гронта, по систематике приходится Люми троюродной праправнучкой – это же бред какой-то.

Но, если отвлечься от терминов и прочей словесной шелухи, то внезапное вторжение потомков в размеренную жизнь нашего дома, оказалось прямо-таки фантастическим тонизирующим средством. Конечно, о комфорте в обычном смысле на это время нам приходится забыть, зато, в нашем доме теперь постоянно здоровая атмосфера веселой взбудораженности. Стоит перешагнуть порог, и все головоломные рабочие проблемы испаряются, как снег, упавший на горячую сковородку. Сегодня я, казалось бы, привез домой проблему: девочку флифло с киндером. Все социальные менеджеры согласны с утверждением: «флифло – это серьезная этическая проблема». Но у нас дома флифло оказались не проблемой, а маленьким праздником. Впрочем, и юную маму и киндера, довольно скоро уложили спать. Потом в свою спальню (точнее, в кабинет Ноэми, по обстоятельствам, назначенный спальней) улизнула Сэлли. Потом я еще раз осмотрел последствия выступления Люми на родео, поменял нашлепки биогеля на царапинах и ссадинах и тоже отправил ее в спальню (точнее, в свой кабинет). А потом мы загнали студентов в детскую, навели кое-какой порядок в гостиной и тоже улеглись.

У Ноэми есть такое свойство: суета маленьких домашних праздников ее заводит. Она вообще девушка эмоциональная, а уж если заведена, то, как выражаются современные юниоры: «зажигание по контуру». Мы «зажигали» чуть не до середины ночи, пока не выдохлись до потери подвижности. Потом мы отнесли себя в душ, поплескались там, вернулись в спальню, улеглись, и мурлыкали друг другу что-то нежное, пока Ноэми не заснула. А я крутился и вертелся, потому что внезапно из глубины мозгов нахлынули воспоминания о разговоре с магистром Омбоо. Сейчас, когда сознание основательно проветрилось, я четко установил несколько «белых пятен» в его рассуждениях, и это наверняка важно, потому что, как подсказывает опыт, именно в таких «белых пятнах» обитают те недостающие фрагменты, которые позволяют собрать весь паззл...

Я перестал вертеться, сосредоточился и начал строить план работы на завтра. Если диспозиция «белых пятен» установлена, то полдела уже сделано. Остается техника. Рутинные информационные раскопки. Такая оперативная археология... За стенкой, в детской запищал киндер, и через минуту раздалось сонное ворчание тинэйджеров и шлепанье босых ног. Понятно: если Викки хочет кушать, то Викки будет кушать. И совершенно не важно, какие цифры на часах. У нас в семье такая теория, что детский организм лучше знает, когда ему надо спать, а когда питаться... А вот теперь Эа-оэй запищал. Наверное, просто за компанию. Крокс перешептывается с Ео-уа-ю.... Так... Вероятно, у флифло аналогичная теория на счет кормления. Ну, теперь Гронт и Блайс проснутся капитально и поползут на кухню, чтобы сделать для Крокс фрэш из смеси фруктов... И для Ео-уа-ю, конечно тоже. А поскольку они капитально проснулись, то включат компьютер и начнут рубиться в какую-нибудь игру...

...

...События развивались ровно по прогнозу, построенному кэп-инструктором. Сначала шлепанье босых ног по лестнице на нижний уровень, в гостиную и на кухню. Потом негромкое гудение комбайна. Через пару минут — звон чашек и бульканье жидкости, и повторное шлепанье ног по лестнице. А потом — едва слышный зуммер оповещения о готовности компьютеров. Начинаются ночные виртуальные игры с сопутствующими обсуждениями... Кэп-инструктор машинально прислушался.

— Алло, пипл! Вышел «Temporal Mortal Combat»! Четырехмерный, долбить мой мозг!

— Что такое «четырехмерный»?

— Это... Как бы... Мальчишки, как объяснить Ео-уа-ю про размерность пространства?

— Найди рисунок кубиков и разверток, там, где бродит глючный Чеширский кот.

— Ага, я врубилась... Сейчас, все покажу.

— Ео-уа-ю, не надо так крылом в морду...

— Ой, Гронт! Это случайно.

— Я понял. Нет проблем. Просто, если хочешь размять крылья, то лучше вот так.

— Да.

— Ео-уа-ю, посмотри, как у кота получаются измерения. Вот одно... Два... Три...

— Я вижу. Кот бродит в разные стороны... Одно... Два... Три.

— Вот! Это наше обычное пространство. Как комната. А теперь видишь: четыре.

— Странно...

— Ну, давай считать вместе, во сколько сторон бродит кот... Один, два, три, четыре.

— Да. Четыре. Но странно.

— Пипл, гляньте! Квафо Тулл тоже играет в «Interstellar fighter», только в древний.

— Ух ты! Тут классные монстры! Но графика полный отстой.

— Гронт, врубись: это же древнее! Тогда везде была такая графика.

— Не гони, Блайс! «Galactic pirates» тоже древняя игрушка, а графика почти ОК!

— А эта сильно древнее, на что спорим?

— Мальчишки, что вы тупите? Это вообще не «Interstellar fighter», а «Starship Troopers»!

— Крокс, ты гонишь! Я вообще такой игрушки не знаю!

— Мало ли, чего ты не знаешь! Включи голову, Гронт, и залезь в поисковик.

— А что это за звери? Они где-то живут?

— Нет, Ео-уа-ю, это придумано и нарисовано по приколу. Чисто, фантастика.

— Алло, я залез в поисковик. Что набирать?

— Набирай: «Starship Troopers Hopper».

... Ну... Блин... А откуда ты про такое знала?

— Оттуда, что есть книжка «Virtual artwork Dao», там вся история игровой графики.

— Круто! Откуда ты узнала про такую книжку?

— От Люми. Это ее учебник в колледже. С тебя, короче, букет тюльпанов.

— Упс...

— ...А с тебя, Блайс, шоколадка. Только не горькая, а средняя, ну ты понял.

— Понял. Дай линк на книжку.

— Легко. Зайди на мои закладки, там строка: буквы «VAD» и значок: жопа с хвостом.

... Кэп-инструктор накинул халат-кимоно, вышел в маленький холл второго уровня и негромко постучал в дверь детской.

— Вход свободный! – отозвалась Крокс.

— Привет, совы, — сказал он, заходя и усаживаясь рядом со всей компанией на широкий напольный надувной матрац, — скажите-ка мне, с каких пор мой служебный ноут стал общедоступным объектом для студенческих игр?

— Э... — сконфуженно протянул Блайс, — просто, этот ноут здесь лежал.

— ...И, — продолжил Гронт, — мы его включили, как бы, автоматически, просто так.

— Гм, — произнес Тулл, — а как мой ноут вообще оказался у вас в детской?

— Мы не брали, — моментально отреагировала Крокс.

— Ты хочешь сказать, хорошая девочка, что у моего ноута выросли ножки, и он сам притопал сюда? Это было бы новое слово в ксенобиологии, но я очень сомневаюсь...

— Я видела! – перебила Ео-уа-ю, — Грамо Сэлли собирала там и там всякие гаджеты, и относила сюда. Я думаю, по ее правилам все гаджеты должны лежать здесь.

— Гм... Интересная версия. Но с чего бы Сэлли притащила сюда мой служебный ноут?

— Это элементарно, квафо Тулл! – заявил Гронт, — на твоем ноуте нет никаких особых маркировок, и грамо Сэлли решила, что это просто один из наших гаджетов.

— Допустим, — согласился кэп-инструктор, — Но, вы-то знали, что это НЕ один из ваших гаджетов. Зачем было в нем рыться? Это что, деятельный манифест инфо-пиратства?

— Извини, квафо Тулл, — Блайс пожал плечами, — просто, нам было любопытно.

Кэп-инструктор вздохнул и покачал головой.

— Вы понимаете, что так нельзя делать?

— Мы больше не будем, — пообещала Крокс, жалобно мигая фиалковыми глазами.

— Считайте, — проворчал Тулл, — что у вас всех виртуально надраны уши. Ясно?

— Так точно! – отрапортовал Гронт.

— ...Ну, а теперь, — продолжил кэп-инструктор, — поскольку вы все-таки влезли в мой служебный ноут, за что справедливо оказались с надранными ушами, расскажите: что интересного вы там обнаружили?

— Совсем немного, — сказал Блайс, — Только скриншоты с древней игрушки с какими-то левыми комментариями.

— От какой игрушки?

— От «Starship Troopers», — ответила Крокс, — игра нарисована лет 200 назад по фильму, который так и назывался. А фильм по НФ-книжке. Квест пополам с шутером. С одной стороны земляне, а с другой — псевдо-арахниды, или баги. И они воюют не по-детски.

— Баги в игрушке нарисованы отстойно, — добавил Гронт.

— И они некорректные, — сообщила свое мнение Ео-уа-ю, — в жизни они бы сдохли.

— А можно посмотреть саму эту игрушку? – спросил кэп-инструктор.

— Легко! – объявила Крокс и пробежалась пальцами по клавиатуре своего ноутбука.

...

Хорошо поспать подольше! Особенно, дома. Особенно, если рядом любимый человек, который тоже любит поспать подольше. И не имеет особого значения, если некоторые другие обитатели дома встали раньше. Не страшно даже, если они успеют приготовить завтрак и (так бывает) сожрать его без остатка. На настроение сладко спящего (точнее, дремлющего) персонажа не влияет даже громкая болтовня в холле... До тех пор пока дремлющий персонаж не вслушивается в содержание этой болтовни.

— (взрослый незнакомый мужской голос)... Они спят, и мне нетрудно зайти позже.

— (юный женский голос)... Не создавайте лишних сложностей, полисмен Лафарг. Мой возраст превышает пять кило-дней, я гражданин, и я тут живу. Так, в чем проблема?

— Но, мисс Люми, я хотел бы обсудить с холдерами парта необычную ситуацию...

— Вы уже начали обсуждать это со мной, вот и продолжайте.

— Я не начал обсуждать, я просто указал, что ситуация имеет место.

— Какая именно ситуация, полисмен Лафарг?

— Я с этого начал, мисс Люми. Ситуация с флифло, которая находится в пуэбло.

— Да. Ее зовут Ео-уа-ю. Она со своим маленьким киндером гостит у нас. Я не поняла, полисмен Лафарг, что необычного в этой ситуации?

— Согласитесь, мисс Люми: флифло в человеческом жилище, это необычно.

Переходя из дремоты в почти активный полусон, Тулл подумал, что этот полисмен Лафарг, вероятно, из центрального департамента. В локальной полиции знали всех постоянных жителей, и Туллу просто позвонил бы знакомый констебль. Потом Тулл сообразил, почему Люми так раздражена. Обычно она общалась с полисменами очень доброжелательно — ведь полиция и Патруль делают общее дело. Но Лафарг допустил оплошность: неявно заявил, что флифло – это не человек. Видимо, он сделал это уже вторично (не спроста Люми говорит с ним таким агрессивно-официальным тоном). У патрульных (а также, у их близких) есть что-то вроде пунктика: защита человеческих существ от любого нарушения права на автономность. Флифло, с точки зрения Люми, являлись человеческими существами, а с точки зрения Лафарга — очень симпатичными существами, похожими на людей. Разумеется, полисмен Лафарг даже не думал как-то обижать флифло на том основании, что они – не люди, а только похожи на людей. Он, вероятно, зашел сюда, как раз чтобы проверить, не подвергаются ли эти симпатичные, удивительные существа грубому или неправильному обращению. Но для Люми любое сомнение в человеческом статусе флифло (научно признанных в качестве сапиенсов), однозначно было покушением на автономность человеческого существа – абсолютно недопустимым действием, попирающим достоинство КАЖДОГО человека в Солярной Ассоциации и ЛИЧНОЕ достоинство самой Люми... И вот ее предсказуемая реакция.

— Как вы сказали, полисмен Лафарг? Флифло в человеческом жилище?

— Да, мисс Люми. Это человеческое жилище, и оно может быть не приспособлено для жизнедеятельности тех существ, которым нужны особые биологические условия...

— Ах, вот как! Если, по-вашему, флифло это необычное домашнее животное, то так и скажите, чтобы это попало на аудиозапись.

— Я этого не скажу, мисс Люми, потому что я так не думаю.

— Вы так не думаете. Но, если флифло это человек, то она может находиться, где хочет, включая и наш дом, с нашего разрешения. Будьте уверены, наше разрешение у нее есть. Разумеется, если флифло нарушала порядок жизни соседей, тогда у вашего визита есть понятные основания и мотивы. У вас на руках претензии от наших соседей? Да – нет?

— Нет. Но это слишком необычно, и...

— Слишком необычно? И что? Может, вы еще предъявите претензии по поводу моего надувного слона на балконе? Он тоже необычный, у него шесть ног.

— Но, мисс Люми, я ничего не говорил про вашего слона. Мы говорим о флифло...

— ...Так, полисмен Лафарг. Давайте разберемся. Флифло, это человек? Да – нет?

— Видите ли, мисс Люми, этот вопрос, выходит за рамки области...

— При чем тут рамки? Вы сомневаетесь, что флифло, это человек?

— Ну... Я не занимался специально этой темой, и я не знаю точного ответа...

— Спасибо, полисмен Лафарг. А теперь, желтый рапорт.

— Почему желтый рапорт?

— Потому, что, аннулирован статус человеческого существа. Это критично. Так?

— Но, я сказал только, что не знаю точного ответа...

— Полисмен Лафарг, это надо обсуждать уже с Эмердж-Жюри. Желтый рапорт.

— Эх... — с тоской произнес полисмен, — ...как хреново день начинается.

На этой фазе, кэп-инспектор, слушавший разговор сквозь полусон, сообразил, что дело приобретает крайне серьезный оборот. Он набросил халат-кимоно, вышел из спальни и быстро сбежал по лестнице в общий холл... Но было уже слишком поздно.

## 21. Через сутки. Борнео. Штаб Солярного Патруля. Раскопки военно-космической истории.

Форт-командор Рэнди, головокружительно-изящная 60-летняя этническая банту, была известна под прозвищами «мисс Галактика» и «Мэм-нет-проблем». 27 лет назад, будучи командиром легкой патрульной лодки, она проявила отчаянную смелость в операции по спасению персонала первой (неудачной) базы — колонии на Ганимеде, спутнике Юпитера, самом крупном и самом «землеподобном» спутнике в Солнечной системе. По существу, ей были обязаны жизнью сорок человек. А она валялась потом два года в реанимации, и вышла оттуда с биопротезами вместо легких и с бессрочным медицинским запретом на профессиональное космическое пилотирование. Конечно, у нее оставалась надежда, что когда-нибудь инженерная биология научится делать адекватные легкие, пригодные не просто для активной жизни, а для многопланово-экстремальной работы, однако, было понятно, что после длинного перерыва стажа «мисс Галактика» не сможет продолжить профессиональный рост в качестве командира патрульного борта. И она (после долгих уговоров со стороны коллег и лидеров) приземлилась на Борнео в штабе, как референт, адъютант, и вообще, как все на свете... «Мэм-нет-проблем».

В данный момент она сидела в кресле за столом, одетая в снежно-белый костюмчик из жилетки и короткой юбочки, положив вытянутые ноги на стопку журналов. На темно-шоколадной коже левой ноги сверкал зеленью рисунок свивающегося тугой пружиной дракона – то ли китайского, то ли японского, а может, корейского.

— Привет, Тулл! – она махнула рукой, — как тебе мой новый бодиарт?

— Феерично! – оценил кэп-инструктор, — Ты сама рисовала?

— Нет, моя племянница. У нее зверский талант! Просто раз – и рисует, прикинь?

— Талант это сила, — согласился он, — а главное, тебе идет.

— Мерси! — «мисс Галактика» выдала огромную белозубую улыбку, — значит так, Тулл. Падай в кресло. Готовься выпить пару чашек кофе. Босс клятвенно обещал через час разгрести текучку, чтобы расчистить для беседы с тобой почти неограниченный объем времени. Читая твою аналитическую записку, босс грубо выругался 38 раз, что выше уровня среднего кошмара почти на четверть. Проблема действительно так крута?

— Боюсь, что еще круче, — ответил кэп-инструктор, усаживаясь напротив Рэнди.

— Ясно... — резюмировала та, включая автомат-кофеварку, — ...А правду говорят, что начавшуюся вчера кашу вокруг расы флифло заварила твоя мелкая дочка?

— Люми уже не такая мелкая, — Тулл улыбнулся, — Ты знаешь, она взяла второе место на студенческом родео. А тема с флифло... Приятного тут мало, но я считаю, что Люми правильно поступила. По-нашему. Кто-то скажет, что проблема флифло должна была вылежаться сколько-то времени, но для патрульного бойца это не метод.

— Она уже считает себя патрульным бойцом? – с легкой иронией спросила Рэнди.

— Она считает себя моей дочкой, — спокойно ответил Тулл.

«Мисс Галактика» понимающе кивнула и поставила перед кэп-инструктором чашечку только что сваренного кофе.

— А тебе не кажется, что магистр Омбоо манипулировал тобой в этой теме с флифло?

— Мне не кажется, Я прокрутил в уме всю цепочку событий, и я уверен, что он мной манипулировал. Я зол, я почти готов набить ему морду, но... Может, он прав?

— Ты хочешь сказать, что он действовал по принципам патруля? – уточнила она.

— Как-то примерно так.

— Понятно, — Рэнди улыбнулась и снова кивнула, — А ты как-нибудь объясняешь Люми существование резерватов?

— Объясняю, как есть. Мне здесь проще, чем большинству других, у кого дети в таком возрасте. В 2090-е, я уже был школьником, и улавливал что-то из взрослых разговоров. Когда началась гемо-коагуляционная чума, правители государств индиков испугались возможности нашего военного вторжения. Некоторые из этих правителей готовы были отдать приказ о превентивных ядерных ударах по Ассоциации. Запахло войной и, чтобы разрядить ситуацию, Ассамблея Ассоциации предложила договор о невмешательстве во владения индиков – мы называем эти владения «резерватами». Шло время, индики все сильнее отставали от Ассоциации. В 2150-м, после «Мятежа Полувека», большая часть резерватов была уничтожена, но в дела тех, что остались, мы не вмешиваемся. Правда, космос мы им закрыли. Так и живем. Это не объяснение, а рассказ, зато, это честно.

— Наверное... — произнесла она, убирая ноги со стола, — Ты прав. Это одна из ситуаций, которую не получается объяснить, но можно рассказать, как она возникла.

— Вопрос о резерватах был предисловием? – поинтересовался кэп-инструктор.

— Да... — со вздохом, подтвердила «Мэм-нет-проблем», — ты угадал. Это предисловие к обсуждению главного тезиса твоей аналитической записки. Тезису о том, что афера с «Великим кольцом» есть продолжение аферы с «Великим бегством», и этой длящейся аферой продолжают управлять фигуранты, находящиеся где-то поблизости.

Тулл, глядя на нее, сделал несколько маленьких глотков кофе.

— Рэнди, ты можешь сказать честно: босс действительно что-то там разгребает, или он попросил тебя провести со мной предварительный разговор?

— Третье, — ответила она, — Босс и правда разгребает кое-какую текучку, но это могло бы подождать. Идея предварительного разговора — моя. Я убедила босса дать мне этот час.

— Выкладывай, — лаконично предложил Тулл.

— Ты знаешь, — начала она, — что у меня есть личное отношение к авариям на внеземных обитаемых базах-колониях. После того случая на Ганимеде... Ты знаешь... Я пошла на штабную работу, прежде всего, чтобы создать такие регламенты, при которых подобная авария не сможет повториться. Ведь на Ганимеде все случилось из-за сочетания таких мелочей, о которых, казалось бы, даже говорить смешно.

— Космос не Луна-парк, — заметил Тулл, — В астронавтике нет мелочей. Серьезно все.

— Ты меня понимаешь, — заключила «Мэм-нет-проблем», — Я вгрызлась в эту тему, как канадский бобер в бревно, только щепки летели. В начале надо мной слегка стебались некоторые умники, но потом... Хотя, зачем я рассказываю? Ты же все это знаешь.

— Конечно знаю. Блестяще выполненная работа. Ты молодец.

— Мерси! Чертовски приятно услышать это от тебя! — Рэнди снова превратилась в «мисс Галактику» с огромной, очаровательной белозубой улыбкой, — Ну, лови крученый мяч. Странную историю. Когда мой «колониальный регламент» получил ранг экспертной методики, это привело к инспекции некоторых обитаемых и потенциально обитаемых объектов. В частности, старых орбитальных станций, брошенных в XXI веке. Трудно поверить, но некоторые юные балбесы переделывают любительские суборбитальные самолеты в подобие древних спэйс-шаттлов и летают к этим старым станциям то ли за сувенирами, то ли просто для балды. Кажется, даже устраивают там ролевые игры.

— Ну... — Тулл хлебнул кофе, — ...Как известно, нет такой глупости, которую человек не может совершить. Я ничуть не удивляюсь. А где твой крученый мяч?

— Лови! — она сделала жест, будто и правда подала мяч, - на одном из объектов, старом радиотелескопе, инспекция обнаружила любительскую установку из блоков питания и управления, с сервоприводом. Эта установка на протяжении десятилетий обеспечивала ориентацию в определенный, довольно узкий сегмент небесной сферы, но когда объект был включен в план инспекций, владелец корректирующего бортового компьютера отправил по радио-код на стирание данных. Шлеп... Радио-код, видимо, был отправлен с Земли. У патруля, как ты понимаешь, не было оснований разыскивать владельца. Любой гражданин вправе заниматься любительской космической радиосвязью с использованием своего или ничейного оборудования. Мы думали, что какой-то фанат поиска внеземных цивилизаций, программы «SETI», начитался идиотских книжек с «неопровержимыми доказательствами наличия на планетах звезды «X» головастых зеленых человечков».

— А чему равен «X»? – спросил кэп-инструктор.

«Мисс Галактика» подвинула на центр стола ноутбук с голографическим проектором и пошлепала пальцами по клавиатуре. В воздухе замерцала картинка расположения звезд, попадающих в радиус 20 световых лет от Солнца. Картинку дополнял довольно узкий желтый конус – «лепесток», отображающий ориентацию антенны.

— Интересное кино... — произнес Тулл, — Значит «X» может означать какую-то звезду в окрестностях Эпсилон Индейца. И на Эпсилон Индейца могли поймать сигнал от «X», предназначенный для земного абонента, владельца той антенны.

— ...А затем, — добавила она, — поймать ответ этого земного абонента. Видишь ли, Тулл, антенна была не только принимающей, но и передающей. Она излучала узкополосные импульсы мощностью порядка мегаватта в дециметровом диапазоне.

— Еще и передающей... Гм... Рэнди, а это была единственная такая находка или...?

— На тот период – единственная. Понимаешь, никто не искал такие штуки специально. Разумеется, как только босс прочел твою аналитическую записку, он тут же приказал выявить все любительские радиостанции, работающие с тем же сектором. Это совсем несложная задача. Мы нашли восемь радиостанций на любительских спутниках. Я хочу подчеркнуть: восемь радиостанций, работающих на заданный целевой сектор. А всего любительских радиостанций межзвездной связи сейчас несколько сотен. Популярность межзвездной любительской радиосвязи начала расти с 80-х годов прошлого века, из-за проекта «Space-Age». Многие хотели что-нибудь отправить колонистам на Центавра. В период «чумного кризиса» и «великого бегства», большинству людей стало не до того, однако потом рост числа любителей продолжился. А сейчас — новый взрывной всплеск популярности этого хобби из-за объявления о начале физического поиска «беженцев — потеряшек», точнее, выживших колоний, созданных «ковчегами» — везунчиками.

Кэп-инструктор понимающе кивнул.

— Да, теперь многим стало интересно. И среди этой пестрой компании радиолюбителей нетрудно спрятаться настоящему интересанту. Кстати, кому принадлежат эти восемь спутников-радиостанций?

— Разным командам, — ответила «Мисс Галактика», — и самая большая среди этих команд называется: «Клуб контактов с Великим Кольцом». Дерзко, ты не находишь?

— Дерзко, — согласился он, — А кто это такие? Кто там главный? Что конкретно они уже успели сделать? Давно ли они существуют?

— Это, — сказала она, — сетевая структура из нескольких десятков тысяч студентов. Такие структуры возникают вокруг любой яркой темы, ты знаешь. Кроме студентов там есть серьезные дяди и тети из аэрокосмических, робототехнических и прочих профильных партнерств, которые ловят потенциальные новые направления развития. Естественная реакция. Кто там главный – непонятно. Есть комитет клуба и лидеры направлений. Я сомневаюсь, что у них есть четкий регламент. Сделать они успели не так много. Дали оптимистичные анонсы в инфосфере. Отправили кучу пакетов данных: приветствия, музыкальные клипы, технические любительские разработки для колонистов, всякий винегрет. Это дойдет до колоний через дюжину лет плюс-минус. Соответственно, из колоний они ловят info, отправленную дюжину лет назад, плюс-минус. Точнее, ловят пакеты сигналов непонятной природы. Может, это вообще излучение какого-нибудь квазара, находящегося в том же секторе неба, но в тысяче световых лет от нас.

— Гм... — кэп-инструктор почесал в затылке, — как-то это странно.

— Ничего странного, Тулл. Это или провокация-приманка, или операция прикрытия, а возможно, и то и другое. Неизвестный интересант хочет сбить нас с толку, чтобы мы наделали ошибок, и получили от общественности десяток хороших пинков под зад.

— Скорее, все-таки, интересанты, — заметил он, — множественное число.

— Единственное число, — возразила Рэнди, — под интересантом я имею в виду, только не смейся... Тайное общество. Негласную законспирированную команду.

— Тут не до смеха, — проворчал он, — Хотя, я скептически отношусь к теориям заговора.

— У тебя есть более логичное объяснение событий? - спросила она.

— У меня нет объяснений, но есть предложение: взять кое-кого за жабры.

— Вот теперь, — сказала «мисс Галлактика», — тебе пора начинать разговор с боссом.

...

Флит-колонел Бокор сидел в одиночестве за круглым пластиковым столом, достоверно стилизованным под темный дуб, и чертил на листе бумаги доисторической чернильной ручкой. Несмотря на свое дагомейское имя, он был не афро, а скандинав, правда, очень загорелый, поскольку из своих почти 130 лет последние полста провел, в основном, в экваториальном поясе. Флит-колонел имел удивительное сходство с грузным, мощным и обманчиво-флегматичным медведем гризли. Это проявлялось и в его внешности, и в его характере. В общем, цельная натура. За глаза его так и называли: «флит-гризли».

— Здорово, Тулл! – прорычал он, поднимаясь из-за стола и хватая своей лапой ладонь кэп-инструктора, — я чертовски рад за твою мелкую девчонку. Она так врезала этим унылым любителям перекладывать сегодняшние проблемы на послезавтра — только пух и перья летели! Хотя, риторика у нее... Хе!... Как у всех нынешних юниоров. Но, Жюри это не шекспировский театр. Главное, что заявитель говорит ясно, коротко и по существу.

— Ты смотрел консультационное заседание? – спросил Тулл.

— А как же! Ну, ладно, садись. Давай по делу. Скажешь что-нибудь для начала?

— Нет, Бокор. Для начала, я уже все изложил в записке.

— Ладно. Тогда я скажу. Мы в шаге от того, чтобы оказаться в самой большой жопе со времен несостоявшейся 4-й мировой войны. Это надо усвоить перед началом работы. Зараза! Вот, что случается, когда откладывают дела в долгий ящик! Не хрен нам было миндальничать с резерватами! В 2150-м следовало не космос закрыть для резерватов, а распотрошить все резерваты, и загнать индиков навечно в Антарктиду, убирать снег.

— Гм... — Тулл побарабанил пальцами по столу, — Ты уверен, что это их интриги?

— А чьи? Инопланетян? Гремлинов?

— Не знаю, Бокор. Я честно изложил в записке то, в чем уверен, и не более.

Босс ударил кулаком по своей ладони.

— Ясно! А теперь я изложу! Слушай. Потом попробуешь поспорить. Вся эта хреновина началась в 2069-м, когда «Space Age» полетел к Центавру и сразу стало видно, что он соответствует проектным параметрам. Вожди индиков, которые в то время назывались истеблишментом государств, сообразили, что начинается новая эра, но сообразили по-своему. В смысле, что пора готовиться к новой войне. А что нужно для войны? Нужен соответствующий личный состав и адекватная боевая техника. Так?

— Так, — согласился кэп-инструктор, — Но строить целый флот из десантных крейсеров в форме увеличенных кораблей типа «Space Age», это было неадекватно.

— Да! Ты прав! Это было неадекватно, как все, что делается по-индиковски. Но на этом можно было подгрести себе огромные ресурсы! Гигантизм, вот что их привлекало!

— Их, это кого? – спросил Тулл.

— Истеблишмент, — пояснил Бокор, — конечно, не весь, а только часть. Ты же знаешь: в социальной пирамиде индиков верхушка была вовсе не монолитна. Там обманывали и подставляли круче, чем в древних вестернах про ковбоев и гангстеров. Хотя, почему я говорю в прошедшем времени? В истеблишменте резерватов сейчас те же обычаи.

— Извини, Бокор, но ты как-то слишком быстро перепрыгнул с прошлого в...

— Просто, ты меня отвлек своим вопросом. Слушай, сейчас я объясняю все по порядку. Корпорацию-конгломерат «Unijet-prop» они создали специально под бизнес-проект «Последней мировой войны». Так всегда в идеологии индиков. Перед началом каждой мировой войны, «холодной» или «горячей», людям объявлялось: «надо последний раз затянуть пояса, и разгромить врагов свободы и демократии, а потом настанет светлое будущее». Но, в случае со строительством космических десантных крейсеров, вожди индиков заигрались. Затягивание поясов стало таким, что у подданных пупок грозил встретиться с позвоночником, а война, которая бы все списала, никак не начиналась! Некоторые историки пишут, что директорат Ассоциации спровоцировал подготовку к новой войне — 4-й мировой или 1-й космической, а потом не стал ее начинать. Такая экономическая хитрость. Но – оставим это тем ученым, занимающимся исторической аналитикой. А нас интересуют факты. За полтора десятилетия бешеных расходов на секретные военные суперпроекты, система индиков исчерпала ресурс политической живучести. Истеблишменту было абсолютно необходимо, чтобы что-то списало эти расходы. Если не война, то что-то другое.

— Чума, — лаконично заключил кэп-инструктор.

Флит-колонел утвердительно кивнул.

— Да, Тулл. Гемо-коагуляционная чума. Вероятно, в меню было несколько вариантов искусственной катастрофы, но они выбрали этот. И, в ходе его реализации, они снова заигрались. По исторической статистике, чтобы списать расходы, достаточно, чтобы жертвами катастрофы стал каждый десятый житель. Но стратегия PR-помех борьбе с пандемией, привела к тому, что вымерло примерно две трети населения. Как пишут в книжках по занимательной политэкономии: таков был финал индустриальной фазы в развитии человечества. У моей правнучки политэкономия — хобби. Вот как...

— Но, — заметил Тулл, — организаторы аферы «Unijet-prop», тем не менее, решили свои частные проблемы. Они списали расходы, вышли в герои, и даже потом вкладывали ресурсы в восстановление разрушенного хозяйства. В честь кое-кого из них названы университеты и гуманитарные центры в резерватах.

— Верно, — согласился Бокор, — но они решили свои проблемы ценой существования социально-экономической системы, в рамках которой их грандиозные финансовые капиталы имели смысл. Вне такой системы, это было просто 12-значными числами в таблицах, записанных на дисках в компьютерах.

— Ну и что? – Тулл пожал плечами, — они очень неплохо устроились и прожили очень длинную по тем меркам жизнь в обстановке комфорта и уважения общества.

— Ха! – флит-колонел усмехнулся, — ты уверен, что среди аферистов не было носителей «мамонтового гена»?

— Судя по тону твоего вопроса, они были, — предположил Тулл.

«Гризли» снова кивнул.

— Да, Тулл. Они были, в этом-то и фокус. Эти шустрые детки папочек-вождей родились примерно в 2050-е годы и как раз подросли достаточно, чтобы получить вторые роли в великой афере. А потом, естественным образом, перейти на первые роли.

— Эти субъекты выявлены? — спросил кэп-инструктор, — Их имена, местонахождение...?

— Отчасти, — сказал Бокор, — И одна наша задача: уточнить эти данные. Другая задача: установить их сообщников. Но главная задача: раскрыть и блокировать их план. Счет пошел на дни. Твоя догадка, Тулл, и твоя аналитическая записка, поспели вовремя.

— Корни «великого кольца», так, Бокор?

— Точно так.

— Точно так... — задумчиво отозвался Тулл, — Но вот чего я не понимаю: в чем, хотя бы примерно, может состоять план этих шустрых вождей индиков?

— Конечно, ты не понимаешь. И я тоже не понимаю. Они очень хитрожопые, вот в чем проблема. Они играют сложную партию, типа шахматной. Это их стиль, которому они учились в своих древних элитных бизнес-колледжах для будущих вождей. И нам надо действовать так, чтобы не сыграть на руку этим хитрюгам. Не подставить патруль, не допустить ситуации, в которой мы будем выглядеть, как слон в посудной лавке!

— Гм... — Тулл помассировал лоб, — и как конкретно надо действовать?

— Вот! – «Гризли» прицелился толстым пальцем в потолок, — Здесь, я подумал о твоих блестящих способностях по работе с юниорами. Знаешь, мало кто может настолько естественно ладить с компанией ребят-тинэйджеров. Это просто здорово!

— Ясно, — Тулл вздохнул, — Давай лопату и показывай, где копать.

— «Клуб контактов с Великим Кольцом», — сказал Бокор.

— Гм... А как я объясню, почему я заинтересовался этим именно сейчас?

— Именно сейчас, – ответил флит-колонел, — сегодня утром по местному времени.

— Снова команда «Worm Bat»? – спросил кэп-инструктор.

— Да. Они поймали радиосигнал, вероятно, принадлежащий живой колонии, как только вошли в условно-внутреннюю область системы Тау Кита.

— Радиосигнал откуда? С поверхности или с искусственного спутника?

— С искусственного спутника второй планеты, — уточнил Бокор, — Судя по содержанию сигнала, не просто позывные, включенные перед сбросом жилого контейнера ковчега, а приветствие, переданное колонистами специально для гостей. Вот, прочти.

— Гм... — произнес Тулл, взяв в руки листок с распечаткой, — Что мы тут видим? «Люди планеты Гесиона приветствуют астронавтов с далекой Терры! Мы рады...»

## 22. Контакт с «Великим кольцом». Гесиона. 2-я планета Тау Кита. 3-й, усиленный поисковый скэтер «Worm Bat».

Командир Хольм (прозвища Холмс, или Босс, или Грр, — смотря по ситуации) бросил взгляд в иллюминатор (где наблюдался лазурный с белыми шлейфами облаков шар Гесионы), почесал пузо, заросшее жесткой рыжей шерстью, расправил мощные плечи, покрутил головой на бычьей шее и произнес:

— Грр, нах!

— Неконкретно, шкип, — отозвался штурман Нген (прозвища Сай или Змей), похожий на полноватого, но стремительного и неуловимого в движениях «шифу» (инструктора по рукопашному бою в древнекитайском монастыре).

— Нет! Предельно конкретно! Кто из вас составлял этот жлобский текст ответа?

— Ну, допустим, я, — нежно и мелодично пропела Рами, бортинженер и врач, исполняя изящное полукруговое движение бедрами (фирменный прием для кафе на патрульных базах, позволяющий склеить понравившегося парня в течение одной секунды). Фигура Рами давно была объектом разнообразных легенд – например, что в какой-то античной инкарнации она выступала моделью для изваяния Артемиды Эфесской, но скульптор присвоил некоторое количество дорогостоящей в то время бронзы, и богиня-охотница получилась слишком стройная, худенькая. А вот Рами (прозвища Тори или Шарк), это исходно-исконный имидж, не искаженный хищением скульптурного материала.

— Допустим ты, — проворчал Хольм, — ну, и чем ты, допустим, думала, сочиняя данное произведение эпически-дипломатического жанра?

— А в чем проблема, шкип?

— Рами! Посмотри внимательно на их приветствие и на свой ответ, и поймешь.

— ОК, шкип, — она кивнула и вывела на экран тексты.

Приветствие:

«Люди планеты Гесиона приветствуют астронавтов с далекой Терры! Мы рады вам и просим вас быть гостями нашего общества — участника Великого Кольца. Мы готовы оказать вам радушный прием и любую помощь, которая окажется в наших силах. Вы можете связаться с нами на волнах 12.6 метра, и диспетчерская служба организует сопровождение вашего корабля или шаттла на безопасную посадочную полосу. Мы вступаем в Эру Встретившихся Рук, и это огромное счастье для наших миров».

Ответное сообщение:

«Привет! Мы тоже рады! Дайте, пожалуйста, полосу 500x20 метров. Прием».

Шкипер показал пальцем на один и другой текст и поинтересовался:

— Тебе не кажется, что ты ответила слегка грубовато?

— Нет, — борт-инженер сделала большие глаза, — я написала: мы тоже рады. Кроме того, я применила слово «пожалуйста», что свидетельствует о...

— Грр, нах! – перебил он, — Ты же видишь: для них это событие огромной важности, а ты отстучала запрос на лэндинг, как будто тут обычная патрульная база.

— Но, шкип, какой смысл отвечать на всякую ботву про кольца и руки? Тем более, я не врубаюсь в этот их сленг. Еще перепутаю что-нибудь. А краткость – сестра таланта. И, между прочим, практика — критерий истины. Они дали полосу, все ОК.

— Они, — сказал Хольм, — очень тактичные. Ладно. Работаем. Где наши отморозки?

— В надувном кубрике, совершенствуют камасутру, — сообщил Нген.

— Грр, нах!

— В смысле, позвать их, шкип?

— Да. Позвать их и приготовиться. Вы стартуете на двух флаерах ты на первом, они на втором. И вот что, Нген... Если там спокойно, постарайся сглаживать. Ну, ты понял.

— Ну, я понял, шкип, — ответил штурман и, повернувшись к люку, ведущему в надувной кубрик, заорал, — Оса! Флэш! К десанту, на раз...

Через 10 секунд две жилистые поджарые светло-коричневые фигуры мягко, как кошки, выпрыгнули из люка, блестя капельками пота на гладкой коже. Айра (прозвище Оса) и Фрой (прозвище Флэш). Двойка коммандос. Живые символы четко сбалансированного чувства опасности с почти полным отсутствием страха (ключевое слово «почти» — оно отделяет спеца экстремальной профессии от запредельно-смелого идиота).

— Красавицы и красавцы, — пробурчал шкипер, — Четверть часа на гигиену и одевание.

— Летим знакомиться с туземцами, босс? – спросила Айра.

— Угадала, грр, нах, — ответил он.

— Пушки брать? – деловито уточнил Фрой.

— Грр... Тоже угадал, однако...

...

С 300-километровой орбиты, и даже с рекомендованной высоты атмосферного полета, Гесиона была практически неотличима от Земли... Разумеется, если, не принимать во внимание контуры океанов, континентов, и морей. Серьезная поправка: Гесиона была неотличима от доисторической Земли, не затронутой техногенной деятельностью. На Гесионе техногенная деятельность, очевидно, была в зачаточном состоянии.

— Планета, как будто, курорт, — произнесла Айра, с кажущейся небрежностью управляя флаером-шаттлом, — но что-то у них там не сладилось, клянусь Розовым Единорогом.

— Потому и не сладилось, — ответил Фрой, — что слишком похоже на курорт. Как учит экология, чем лучше условия, тем больше конкуренция.

— Фауна людям не конкурент, — лаконично возразила она.

— Смотря, какая фауна и смотря, какие люди, — парировал он, — у меня есть мнение, что претендентов, у которых в голове всякие кольца, радостно сцепившиеся руками, в эру огромного счастья, надо заворачивать на фиг из космоса. Нечего им делать вне Земли. Пусть занимаются чем-нибудь симпатичным в Антарктике. Яблоки выращивают, или бананы. Я первый им буду благодарен. А в космосе от них сплошная жопа, вот что.

— Флэш, — отозвалась Айра, — Ты прикинь, когда и как отправляли этих колонистов.

— Прикидываю. Но, я в принципе сказал... Кстати, авто биохимия говорит: кондом тут однозначно не нужен, и намордник не нужен. Только иммунный стимулятор, и инаф... Алло, Змей, ты даешь промис на кондом-фри?

— Стимулятор вводите, — прозвучал голос штурмана в наушниках, — а на счет кондома подождем, что будет в около-грунтовом слое воздуха. Мало ли, какие сюрпризы.

— Какие, Змей? – вмешалась Айра, — колонисты 80 лет дышат этой херней, и не сдохли. Теперь сравни реально их иммунитет и наш. Ну?

— Не вибрируй, Оса, — строго ответил штурман, — я командир десанта. Мое слово алмаз. Сказано: ждем биохимию около-грунтового слоя. Повтори, чтоб я слышал.

— Да, ком, — проворчала она, — Остаемся в кондомах, ждем анализа около грунта.

Два «альбатроса» плавно снижались. Сине-серый океан под крыльями сменился яркой зеленью тропических джунглей, затем — пестрым ковром высокогорных лугов...

— Алло, команда, — снова раздался голос Нгена, — вижу ВПП.

— Мы тоже, — отозвалась Айра.

— Уэлл! Лэндинг за мной с лагом 40 секунд. Как поняли?

— Лэнд плюс сорок, — лаконично сказала она.

— Так, — произнес он, и после паузы добавил, — изолирующие костюмы после лэндинга можно снять. Дыхательные аппараты — снять, но держать в состоянии полусекундной готовности. Оружие – аналогично в готовности, но без демонстрации... Поехали!

«Альбатросы», второй за первым с отставанием 40 секунд, коротко прокатились по бетонной полосе и застыли на дистанции полтораста метров друг от друга.

— Выходим спокойно, — продолжил Нген, — Делайте, как я. Вот, уже туземцы идут.

— Алло, Змей, а как с ними себя вести? — спросил Фрой.

— Нежно, — буркнул штурман, — и улыбайтесь. Короче: повторяю: делайте, как я. И не болтайте, что попало. Не знаете, что сказать — лепите про дружбу и сотрудничество.

...Туземцы выглядели симпатичными ребятами, но было неясно, почему они одеты в одинаковые по фасону костюмы из футболок с коротким рукавом и длинных штанов, причем все однотонное: белое или темно-серое, с минимальными рисунками, и почему разговаривают, как в любительском театре условно-древнеримского торжественного примитивизма. Хотя, мало ли, какие традиции могли сформироваться за 80 лет? После приветственных речей на центральной площади маленького (на вид не более пяти тысяч жителей) городка, под прицелами телекамер местной инфосети, соляриан пригласили к председателю Совета Экономики. Настало время разговора по существу.

В довольно просторной комнате, выдержанной в строгих белых тонах, со спартанским интерьером (стол, табуретки, полки на стенах) их встретил мужчина среднего возраста, вероятно, этнический средиземноморский европеец.

— Здравствуйте, гости с Терры. На случай, если вы не запомнили мое имя в ходе общей встречи на площади, скажу: меня зовут Март Лайт.

— Спасибо, — ответил Нген, — мы тебя запомнили сразу. У тебя красивое двойное имя.

— У нас принято давать детям красивые имена, — сообщил председатель.

— А почему, — встряла Айра, — у вас принято одеваться так стандартно, и строить дома в форме стандартных прямоугольных коробок?

— Оса, блин... — укоризненно проворчал Нген.

— Оса просто из интереса спросила, — уточнил Фрой, — это не попытка критики, а чисто любопытство. У нас вот принято по-другому, и мы не понимаем. А для дружбы и для сотрудничества нужно понимать друг друга. По-моему, так. Оса, я прав?

— Абсолютно, — подтвердила она, — я имела в виду чисто дружбу и сотрудничество.

— Мы, — очень спокойно ответил Март Лайт, — стараемся не создавать предпосылок к бессмысленной роскоши в частной жизни. Но, у нас есть общественная галерея, и там каждый может проявить себя в области эстетики.

— ОК, — Нген поднял вверх открытые ладони, — Я думаю, искусство мы обсудим позже. Давайте говорить о социальной экономике.

Март Лайт коротко кивнул в знак согласия.

— Мы построили на Гесионе устойчиво работающую экономику, но мы не можем быть удовлетворены темпом ее развития. И мы также, не удовлетворены демографической динамикой. Несмотря на то, что все колонисты, начиная с первого родившегося здесь поколения, к которому принадлежу, в частности, я, обладают «мамонтовым геном», население растет медленно. Более 80 лет назад на «ковчеге» сюда прибыло две тысячи колонистов. Сейчас население Гесионы 9 тысяч. Примерно половина — в этом городе, примерно треть – в близких пригородах, и одна шестая распределена между нашими форпостами и районом, где произошла посадка ковчега. Мы не можем позволить себе потерять эти точки, но там тяжелые условия и мы постоянно несем потери в людях.

— Агрессивная биосфера? – напрямик спросил Фрой.

— Ты прав. Наставники Великого кольца не учли этого. Я их не виню. Никто не может учесть все факторы. На Терре никогда не было существ, похожих но оозов.

— Что такое оозы? – спросил Нген.

— Если искать что-то похожее в земной биологии, — ответил Март, то это нечто среднее межу миксомицетами, актиниями и лишайниками. К сожалению, мы, проведя посевы флореллы, дали оозам новый вид фотосинтезирующего симбионта, на порядок более эффективный, чем местные водоросли. Вы сможете прочесть рапорты нашей научной группы, там подробно. Но, с самого начала вам надо знать: оозы примитивны, но они прекрасно маскируются. Любой крупный камень или комок глины может быть оозом, караулящим добычу. Ооз стреляет в любое движущееся существо длинной нитью с ядовитым жалом, потом медленно доползает до трупа и медленно пожирает. Мы, как можем, уничтожаем оозов в окрестностях поселений и путей сообщения, но, как мы установили, здесь вся литоральная зона океана заселена этими тварями. Мы из-за этого вынуждены были отказаться от океанского порта. Есть другие оозы, они выстреливают с наветренной стороны облачко спор. Эти споры попадают в легкие и там очень быстро прорастают... Но это можно вылечить. Главная проблема — оозы с ядом.

— Ясно, — штурман кивнул, — А какой у них яд?

— Синильная кислота. Точнее, цианид.

— Тоже мне проблема, — искренне удивилась Айра, — что мешает имплантировать всем жителям код-вектор с биогенным антидотом?

— Ты говоришь серьезно? – с не меньшим удивлением спросил он.

— Конечно! Одну минуту. Я точно узнаю, сколько времени потребуется Шарк...

— Спроси, — вмешался Фрой, — какие ей нужны данные по биохимии туземцев.

— Ясен хрен, — буркнула она, отходя к окну с коммуникатором в руке.

...

Борт «Worm Bat»

Бортинженер-врач Рами (внутренний монолог). Оса могла бы не хвататься за рацию. Я висела на мониторе, смотрела и слушала весь этот театр абсурда, и начала думать над задачей, как только, так сразу. Конечно, у всех полевых сотрудников патруля встроена защита от таких распространенных ядов, как цианид. Защита известная, изобретена природой в еще Палеозое: буферный омега метгемоглобин. Я думаю, что в природе это потому и появилось, что какие-то древние земные существа вырабатывали цианид, как оружие. У других началась эволюция биохимической защиты. Потом первые вымерли, и механизм защиты тоже исчез... Это наводит на мысль, что нативная жизнь на Гесионе очень молодая. Примерно миллиард лет. Господство самых ранних многоклеточных форм. Геология Гесионы тоже молодая – судя по активности вулканов. Палеозой, as it is. Ладно, с этим разберемся позже. Сейчас у нас другие проблемы... Сначала была идея перелить туземцам миллилитров по пять нашей крови. В смысле, перелить паре сотен туземцев, а через неделю перелить по пять миллилитров их крови остальным. Имей мы дело с нашими солярианскими колонистами, попавшими в такую ситуацию — так бы и следовало поступить. Но, у туземцев биохимия устарела на сто лет. От пяти мл нашей крови они вообще могут навсегда уйти в Страну Розовых Единорогов, не хуже чем от цианида. Так что – простое решение отменяется, и надо работать по-взрослому.

Многошаговая процедура расчета-выбора, а затем генерации-синтеза кода-вектора под заданную пару химия токсина — биохимия защищаемой мишени. Рутина. На мою долю приходится один процент работы (или даже меньше). Про остальное думает комп. А я, параллельно, думаю про другие туземные проблемы, как объявленные экономическим председателем Март Лайтом, так и необъявленные. Ключевой вопрос, это демография. Существует «теория чертовой дюжины»: население молодой колонии «на комфортной свободной территории под открытым небом» удваивается каждые 13 лет. Это нетрудно вывести из прогнозов рождаемости и смертности. Итак: первые колонисты, две тысячи человек, прибыли на Гесиону около 80 лет назад. Значит, сейчас население, по теории, должно было быть примерно 120 тысяч. А практически — 9 тысяч. Возможно, в теории какая-то ошибка? Ведь эта теория опирается только на древнюю статистику Земли для «молодых развивающихся стран», и на три космические колонии: Венера в Солнечной системе. Эврика в системе Альфы Центавра. Рохи в системе субкоричневого карлика Мангароа, на периферии Солнечной системы. Рохи, заметим, притянут слегка за уши, поскольку тамошняя колония вообще формировалась необычно. Некоторые эксперты добавляют четвертый пример: Марс, но он тоже притянут за уши. В общем: «теория чертовой дюжины» толком не проверена, хотя на вид очень логична и обоснована.

Теперь: что мы имеем на Гесионе? Свою статистику этот Март Лайт пока не дал. Он ссылается на необходимость привести данные в удобную форму. Но что-то нетрудно определить прямым наблюдением. Например: на площади на торжественную встречу собралось достаточно жителей для статистической выборки. Считаем среди них доли разных демографических групп, и видим странность: почти нет парней и девчонок в возрасте 17 – 20 лет, и вообще нет женщин с детьми старше года? При этом доля явно беременных женщин и женщин с детьми до года достаточно высока. Это невозможно объяснить хищной фауной и вулканами... Надо сообщить Змею, пусть подумает...

...

Город Афины на Гесионе.

Вечер и следующее утро по местному времени.

Типичные жилые строения единственного в колонии города (носившего имя Афины) представляли собой, судя по всему, «мини-кампусы» на сотню человек. Домик, куда,

после беседы с Март Лайтом, проводили «гостей» принципиально отличался от этого стандарта, и напоминал земной коттедж на большую семью. В коттедже имел место «персонал» из тинэйджеров: три парня и одна девушка. Звали их соответственно: Энг, Гарм, Атал и Ионе. Все четверо принадлежали, похоже, к некой смешанной африкано-европейской расе, выглядели симпатичными, толковыми и физически развитыми, но относились к функциям по опеке «гостей» с явно преувеличенной серьезностью. Как заметил Нген (после неудачной попытки за ужином пофлиртовать с девушкой):

— То ли они дикие, то ли, что вероятнее, им запретили близкие контакты с нами.

— ...То ли, — весело добавила, Айра, — ты не соответствуешь вкусам Ионе.

— Допустим, — ответил он, — а соответствуешь ли ты вкусам хоть одного из парней?

— Наезд? – лаконично спросила она.

— Научный вопрос, — уточнил он.

— Флэш! – Айра повернулась к напарнику, — Как думаешь, имеет смысл проверить?

— Если у тебя есть настроение, — ответил тот. Постоянство сексуальных контактов не входило в привычки этой парочки коммандос.

— Ха! – объявила Айра, потирая руки, — ну сейчас, сейчас...

...И она направилась к туземцам-тинэйджерам, которые, устроившись на крыльце, занимались обсуждением чего-то, вероятно – не слишком серьезного (лица не были напряжены так, как при обслуживании быта «гостей»). Появление Айры среди этой компании, по законам эротического жанра, должно было привести к стремительному «западанию» на нее одного, а возможно, даже двух субъектов мужского пола, но... Примерно через четверть часа, мисс коммандос вернулась обратно к Фрою и Нгену в состоянии глубокого изумления, и проворчала:

— То ли парни здесь неправильные, то ли со мной что-то не так.

— Я, — флегматично заметил Нген, — уже обращал твое внимание, Оса, на твою излишне подчеркнутую поджарость форм и миниатюрность рельефных элементов....

Фьють! Ладонь Айры, раскрытая к небу и развернутая ребром к собеседнику, очертила короткую дугу и, казалось, прошла сквозь шею штурмана. На ускоренной видеосъемке, просмотренной в замедлении, было бы видно, как Нген мягко наклоняется в сторону, пропуская ударяющую руку мимо себя, а затем принимает исходное положение, но при обычном взгляде могло показаться, что Айра нанесла удар по голограмме.

— Дерешься, — констатировал штурман, — Шуток не понимаешь.

— Я же не всерьез, — возразила она, — учебная скорость, ты видел.

— Все равно, это некультурно, — сказал он, — Давай, лучше ты отрапортуешь о разведке.

— Не о чем рапортовать, Змей. По факту выходит: ты прав.

— Интересно, — сказал он, — что это корреспондирует с соображениями Шарк.

— И какие это соображения? – спросила Айра.

— Я расскажу перед сном и тихо, — ответил штурман.

...

Утром, к финалу завтрака, в коттедж заявилась делегация взрослых туземцев. Кроме знакомого Март Лайта, еще двое — мужчина и женщина, на вид его ровесники.

— Зари Соли, — начал Март повернувшись в сторону дамы, — представляет комитет по здоровью, а Керн Корн... (Март повернулся к мужчине)... — представляет комитет по производству Совета Экономики. Гости не против такого состава за столом?

— Гости не против, — подтвердил Нген.

— Я пытаюсь, — сказала Зари, — понять идею ваших экспертов о защите от яда оозов.

— Очень хорошо, что ты с этого начала, — штурман улыбнулся, — Мы готовы сегодня примерно в полдень принять с нашего скэтера дрон — контейнер со штаммом вируса-носителя кода-вектора. Останется распространить этот вирус. Я бы предложил вам экстренно вызвать сюда все группы с отдаленных территорий, и дальше – обычным методом. Иммунитет установится примерно через три дня. А точный момент можно определить по нормализации температуры тела после некоторого ее повышения.

— Мы, — осторожно произнес Керн Корн, — не хотели бы обижать вас недоверием.

Возникла пауза. Нген некоторое время молча улыбался, а затем ответил.

— Если бы нас могло обидеть ваше недоверие, то мы бы обиделись еще вчера вечером. Ваши, как бы, тайные меры предосторожности выглядели настолько грубо, что они, я полагаю, могли бы обидеть непрофессионала. А мы – профи, и у нас есть лишь легкая досада... Нет, не на ваше недоверие, а на вашу, скажем так, недальновидность.

— Иногда, — заметил Март Лайт, – некоторая доля сомнений оправдана.

— Подозрений, ты хотел сказать? — иронично поправил его Фрой, — давай прямо, Март. Нечего ходить вокруг да около. Сомневаться в нашей компетентности, это несерьезно. Никто не отправит некомпетентную экспедицию на дистанцию дюжина световых лет. Значит, у вашей команды есть сомнения в наших целях. Это называется: подозрение.

— Это подозрение, — продолжила Айра, — возникло вчера ближе к вечеру. Не пытайтесь спорить. Бесполезно. Если прокрутить видеозапись, то это будет видно по мимике.

— Так, — произнес Нген, — что случилось? Может быть, мы затронули тему, на которую наложено табу в вашем обществе? Или мы задали запрещенный вопрос? Или некий специальный тест дал отрицательный результат? Сработал какой-то механизм вашей психологической самозащиты? Или технической защиты? Возможно, это механизм, о котором вы мало знаете. Механизм, который создан не вами, но в который вы верите, поскольку считаете, что он защищает вас от некой опасности. Механизм, а точнее робот, автоматическое устройство, которое отправлено в ковчеге вместе с вами...

— Март! – воскликнула, Зари Соли, — этот человек читает твою мимику!

— Да, — невозмутимо подтвердил штурман, — я задаю вопрос, и наблюдаю за движением глазных яблок собеседника. Этот метод придуман в Китае три тысячи лет назад.

— Это был недружественный поступок, — холодно заметил Керн Корн.

— Это был необходимый поступок, — отрезал Фрой, — потому, что вы, после всех ваших заявлений о прямоте и честности, морочили нам голову, и скрывали, что какой-то ваш доисторический тестер опознал в нас хунхузов. Ну, и что теперь?

Март Лайт смущенно опустил взгляд, будто рассматривая что-то на столе.

— Поймите, мы не можем вообще игнорировать срабатывание защиты.

— Защиты от хунхузов? – язвительно поинтересовалась Айра.

— Мы не знаем, от чего эта защита, — ответил тот, — но если защитный робот уничтожил программы ориентации антенны на информационный узел Великого кольца...

— А что предшествовало срабатыванию этого робота? – перебила она.

— Ваше появление, это понятно.

— Так. А более конкретно? Робот ведь сработал только во второй половине дня.

— Я сейчас уточню, — вмешался Керн Корн и быстро вышел за дверь.

Нген проводил его взглядом и повернулся к Зари Соли.

— Так, что ты хотела спросить про защиту от цианидов, в частности, от яда оозов?

— Я хотела понять принцип.

— Принцип несложный, — ответил он, — мы синтезировали вирус, который встраивает в генетический код фрагмент, синтезирующий омега-метгемоглобин. На динамику нормального гемоглобина это не влияет. Омега-метгемоглобин связывает цианид интенсивнее, чем гемоглобин. Это защита от широкого класса дыхательных ядов.

— Нген, а такое вмешательство в биохимию организма не может быть опасным?

— С чего бы, Зари? Это просто еще один глобулин в крови, наряду с множеством глобулинов – антител обычного типа и интерферонов.

— Девушка подозревает, — иронично предположил Фрой, — что мы планируем заразить туземцев смертоносным вирусом. Такой чисто хунхузский поступок.

— Ты гонишь, Флэш! – вмешалась Айра, — настоящие хунхузы заразили бы туземцев в первый же день. Они бы прилетели, зараженные смертоносным вирусом, и готово.

— Ты слишком прямолинейно мыслишь, Оса. А хунхузы всегда идут в обход.

— Кого вы называете хунхузами? – спросил Март Лайт.

— Ты ничего не знаешь о хунхузах!? – Айра изумленно подняла брови, — Слушай сюда! Хунхузы, это самые коварные враги человечества в нашей галактике. Именно из-за их происков бутерброды падают маслом вниз, а мухи влипают в самый вкусный джем!

— Эй! — строго перебил Нген, — Хватит хулиганить!

## 23. Окрестности Эпсилон Индейца Ba-Bb. Борт скэтера «Green flamingo» и колония на Коатлики. Великая Весенняя Волна.

Навигатор Ван, не отрывая взгляд от монитора, поднял большой палец правой руки к потолку кабины. Матрос-универсал Нокс коротко ударил кулаком по своей ладони.

— Вау! – воскликнула бортинженер Укли, — мы сделали это!

— Строго говоря, — заметил Ван, — это сделали ребята на станции отправки, а мы только поймали это.

— «Только»!? – возмущенно переспросила она, — Поймать посылку, отправленную через «кротовую нору» в абсолютно пустой сектор космоса, это, по твоему, «только»?

— В абсолютно пустой, — согласился Нокс, — Именно поэтому, посылку можно было без особых проблем найти и поймать. Но я думаю, что принижать нашу роль было бы не...

— Я не принижаю! – перебил навигатор, — Я просто расставляю акценты. А теперь, что касается моего отношения к действиям нашей команды... Алло, экипаж! Это было по-настоящему круто! «Green flamingo» rules! HHHaaa!!!

— Тогда, — подвел итог Нокс, — я начинаю варить праздничный имбирный пунш в честь приема первой межзвездной бандероли в истории человечества, а может быть, и всей галактики. Ван, я ведь не нужен для разворота на обратный курс?

— Да, — навигатор кивнул, — Ты и Укли можете переключаться на праздничный креатив. Маневр возвращения к B-Индейцу я отработаю сам... Если меня будут надлежащим образом развлекать и петь дифирамбы моему мастерству звездного кормчего.

— Развлечение первое, — сказала Укли, читая несколько строк из открывшегося бокового окна на своем мониторе, — Ван, готовься сложить самый высокий матерный зиккурат.

— Ну...? – напряженно произнес навигатор.

— Ты готов? Я читаю директиву штаба патруля.

«Команде «Green flamingo». Отличная работа, коллеги! Примите наши поздравления и начинайте отработку следующей задачи. Поскольку масса бандероли превышает пять центнеров и поскольку содержащиеся там материалы нежелательно подвергать риску, неизбежному при парашютирующем сбросе с орбиты в условиях близости Коатлики от одной из субзвезд (коричневых карликов) системы, принято решение. По окончании на Коатлики сезона ранней весны, неблагоприятного для аэронавтики, рекомендовать экипажу (при отсутствии явных препятствий к этому) выполнить лэндинг патрульного скэтера на Коатлики. Экипажу предлагается самостоятельно планировать действия по поиску разведданных на месте лэндинга (исходя из длительности парковки 50 суток). Участие экипажа в ремонтных работах колонистов после вероятных ранних весенних разрушений, остается на усмотрение экипажа, но приветствуется. Подпись: К.Ш.».

...Навигатор Ван медленно подвигал нижней челюстью, а затем, без единой запинки, произнес 45 грубых ругательств (по числу суток планируемой парковки), связав их в единую смысловую композицию, описывающую генезис, физические особенности, состояние интеллекта и сексуальные привычки участников Коллегии Штаба.

...

На Коатлики пришла ранняя весна Вицлипуцли. Когда на Земле говорят, что пришла ранняя весна, то имеют в виду климатический процесс, длящийся, по крайней мере, несколько дней. Но на Коатлики весна приходили в конкретный момент: когда планета, двигаясь по своей орбитальной восьмерке, попадала в «гравитационный клин», резко оказываясь рядом с одним из двух «солнц» (в данном случае – рядом с Вицлипуцли). В результате синхронного воздействия теплового излучения и гравитации «коричневого карлика», мощная ледяная кора, выросшая за зиму над глубоководной частью океана, трескалась, освобожденная на этой линии масса воды вырывалась на свободу, и сразу формировала циклопическую приливную волну. Через четверть часа с момента начала весны, эту волну можно было отчетливо наблюдать с 500-километровой орбиты...

Укли тряхнула головой, желая убедиться, что действительно смотрит в иллюминатор реального корабля, а не пребывает в слегка кошмарном сне.

— Мальчишки, я не врубаюсь, какие габариты у всего этого.

— Есть же монитор-дальномер, — заметил Нокс, — там все понятно. Протяженность волны примерно 2000 километров, ширина подошвы — 200 километров, а высота — 400 метров. Естественно, такая волна с легкостью взламывает лед... А когда волна выплеснется на континент, ее высота упадет примерно вдвое. Тут физика примерно как у цунами.

— У цунами, — возразил Ван, — подошва более короткая.

— Да, — матрос-универсал кивнул, — поэтому я сделал оговорку: «примерно».

— Скорость волны 210 метров в секунду, — прочла Укли с монитора, — Неужели это здесь происходит каждую весну? В смысле каждые сто дней?

— Ну... — навигатор пожал плечами, — сама посуди: при таких параметрах орбиты иначе просто быть не может. Закономерное, легко моделируемое физическое явление.

— Блин... — произнесла она, – мне кажется, надо позвонить шкипу и предупредить.

— Ты можешь позвонить, — ответил он, — но вряд ли ты сообщишь Арто что-то новое. Я полагаю, они уже давно сидят в бронированной части Центр-тауна, поскольку три часа назад он сказал, что легкая часть построек демонтирована и убрана на склад.

Борт-инженер снова тряхнула головой.

— По-моему, все-таки лучше, если шкип будет на связи во время прохождения этого водяного монстра по континенту.

— Никаких проблем, — согласился навигатор, — вызывай Арто. Поболтаем о природе и о погоде, о королях и капусте... Все равно, сейчас и нам, и ему нечего делать.

— О королях и капусте... — пробормотала она, щелкнув значок видео-вызова.

Через несколько секунд на экране появилось изображение внутреннего пространства бронированного бункера в основании Центр-тауна. На вид — то ли пассажирский трюм океанского корабля, то широкий салон авиалайнера типа «несущий фюзеляж».

— Привет, экипаж! – сказал Арто, появляясь в боковом поле картинки, — вы уже успели посмотреть сверху на чудо коатликианской природы?

— Привет шкип, — отозвалась Укли, — мы, собственно, продолжаем смотреть, и немного беспокоимся. Эта волна выглядит действительно большой.

— Волна, как волна, — встряла Ба-Гу, появляясь рядом с Арто, — немного выше средней и существенно меньше максимальной. А вы пишете это на видео?

— Разумеется, пишем, — подключился Ван.

— О! Классно! Потом сбросите файл, ага? А то у нас со спутника изображение не очень качественное, а когда мы объясняем детям в школе, хочется показать хорошее кино.

— Ого! – вмешался мелкий персонаж лет шести, залезая на колени к Ба-Гу, — Это такой космический корабль? Круто!

— Знакомьтесь, — сказала Ба-Гу, — этого парня зовут Фесто.

— Я фестивальный! — гордо добавил мальчишка, усаживаясь поудобнее.

— Сюрприз! – отреагировал Ван, — Я тоже.

— А ты после какого фестиваля родился? – спросил Фесто.

— После большого фестиваля цветов на Гаити, — ответил штурман.

— Ого! А я после фестиваля первого летнего урожая. А Гаити, это где?

— Это остров на Земле, чуть восточнее перешейка между двумя Америками.

— А! Знаю! Там круто! Там большие деревья прямо на грунте. А у нас деревья только в городе, потому что зимой на грунте они бы замерзли. Зато у нас большие подсолнухи. Такие большие, что почти как ваши деревья. Вот! А вы сегодня прилетите сюда? Мне хочется полазать по космическому кораблю. Мы с Арто договорились, что мне можно полазать, если я не буду трогать кнопки. Так вы когда прилетите?

— Как только сможем безопасно приземлиться, — ответил Ван, — смотря по погоде.

— А... — ребенок ненадолго задумался, вероятно, подбирая слова, — А правда, что вы привезете кробов, которые умеют строить большие колпаки, величиной с гору?

— С небольшую гору, — уточнила Укли, — и это не кробы, а синсекты.

— Не важно, — Фесто махнул рукой, — Главное, чтобы поместилось озеро и фламинго.

Ба-Гу вздохнула и потрепала его по макушке.

— Ужас! Киндеру рассказали про фламинго, и теперь он от них фанатеет.

— Это я виноват, — признался Арто.

— Почему виноват? — возразила она, — ты здорово рассказал.

— Про архитектурные колпаки, это вот к кому, — сообщила Укли, ткнув локтем Нокса.

— Я сейчас покажу картинку, — сказал он, — В вашем видео-стандарте не очень удобно выделять суб-экран, но... Вот, по-моему, получилось.

— Ух! – выдохнул мальчишка, — Это какой величины?

— Два километра в диаметре, четверть километра в высоту, три квадратных километра площадь, — ответил матрос-универсал, — классический проект типа «Анкоридж». Если посмотреть инструкцию к билд-синсектам, то там написано, что они могут возводить купольные конструкции даже несколько большего размера, но я бы рекомендовал не превышать классические габариты. Так надежнее. И для озера с фламинго хватит.

— А волна? – спросила Ба-Гу.

— Волна, это, конечно, проблема, — согласился Нокс, — но давление воды при волновых ударах это несложно считаемая величина.

— Дело не только в давлении воды, — пояснила она, — У нас волна тащит очень крупные обломки льда, и это самое неприятное, понимаешь?

— Конечно, надо все проверить на моделях небольшого размера, — ответил он.

Коатликианка покачала головой.

— Прежде всего, это надо увидеть. Есть еще один свободный канал? Я покажу.

— Каналов сколько угодно, — сказала Укли, — 27 мегагерц подойдет?

— Да. Я сейчас попрошу ребят подключить вам картинку с Авантюра-таун.

— Это, — пояснил Арто, — практически, на берегу океана, во фиорде.

— Мы сможем посмотреть на волну в момент выхода на берег? – спросил Ван.

— Вот-вот, — Ба-Гу кивнула, — Это дает представление... Там есть удачно размещенная телекамера, в скалах в устье фиорда. Панорама океана... Сейчас увидите.

...

...Панорама океана выглядела, как бесконечная, почти гладкая заснеженная равнина, казавшаяся блекло-алой в свете Вицлипуцли. «Коричневый карлик» (на самом деле не коричневый, а цвета раскаленной сковороды), занимал, казалось треть неба. Картина выглядела абсолютно статичной, если не считать струек поземки, иногда создававшей миниатюрные снежные торнадо. А потом, над розоватым горизонтом, начала медленно подниматься пестрая серо-белая стена. Казалось, она не приближается, а просто растет, постепенно сближаясь с полосой таких же серо-алых облаков в небе. Но, вскоре стало видно, что и облачная полоса, и пестрая стена приближаются. Размер волны сначала не ощущался, и лишь когда она оказалась на расстоянии нескольких километров от точки видеосъемки, стало понятно какого она размера, и почему она пестрая. Свинцово-серая громада океанской воды с легкостью тащила на своей спине сотни ледяных обломков, некоторые из которых — размером с полновесный айсберг. Перед фронтом волны, лед рвался, как тонкая бумага. Огромные куски ледяного поля взмывали на гребень, как по быстрому эскалатору. Верхушка волны, почти достигавшая низких облаков, внезапно изогнулась и начала рушится вниз, как бесконечный водопад... Еще секунда, и фронт гигантской волны полностью закрыл обзор. Объектив (размещенный на высоте полста метров) захлестнуло. Сквозь толщу серой воды проглядывали тени ледяных глыб. Это продолжалось недолго, но у наблюдателей у экрана возникло чувство, что телекамера находится под водой целую вечность. Когда волна, все же, прошла, то сквозь капли на объективе стал виден серый чуть розоватый океан, по поверхности которого медленно кружились водовороты, то втягивая, то выбрасывая крупные и мелкие куски льда.

Укли почесала в затылке и произнесла.

— Ни хрена себе...

— Сейчас будет серия вторичных волн, — как ни в чем не бывало, сообщила Ба-Гу, — вы можете посмотреть на форвардную волну, она придет через сорок минут, и она самая высокая. А пока можно наблюдать за движением волны по долине. Она докатится до Центр-Таун и до небольшого внутреннего моря, что рядом с нами, примерно за час.

— А в ней есть камни? – спросил Нокс, — такая волна должна захватывать их в долине.

— Редко, — Ба-Гу покачала головой, — почти все крупные объекты, которая волна могла унести, предыдущие волны давно выбросили к подножью горной гряды, в полтораста километрах за нами. Ты забываешь, что волна прокатывается дважды каждый наш год. Некоторые камни откатываются с волной назад. Но таких не так много. В основном, на маршруте движения волн остался только песок и щебень.

— Я бы, — заметил Ван, — не рискнул строить новый город вблизи океана.

— Поэтому... — коатликианка улыбнулась, — он и называется Авантюра-таун.

— У продуманных авантюр обычно есть смысл, — заметил навигатор.

— В этой тоже, — сказала она. – Ты же видел нашу карту. От Центр-таун до океана тут примерно 400 километров, а когда-нибудь нам понадобится океанский порт. Летом по океану удобно будет добираться до континента на той стороне.

— На той стороне океана? А там есть что-то интересное?

— Наверное, есть, — ответила Ба-Гу, — не может же быть, чтобы на целом континенте не нашлось ничего интересного. Но пока на том берегу у нас один поселок, команда ребят экстремалов, типа разведчиков. Поселок построен четверть нашего века назад, меньше четырнадцати ваших лет. По некоторым признакам, на том берегу перспективно.

— Слушай, Ба-Гу... — Укли постучала по экрану, на который была выведена карта-схема коатликианской колонии, — почему у вас такая странная география расселения?

Ба-Гу фыркнула, оттопырила большие и указательные пальцы обеих рук, и соединила наподобие цикла. Жест «Великое кольцо» (означавший у туземцев глубокий сарказм в отношении какого-нибудь высказывания или действия), и пояснила:

— Канмах со своими подручными хотел отправить наших предков на самую опасную планету, в самое опасное место, поэтому программа была сделана так, чтобы посадить обитаемый модуль ковчега в сужении долины, открытой на восток к океану.

— По-моему, — вмешался Арто, ласково положив руку ей на плечо, – ты демонизируешь Канмаха и Ко. Возможно, программа просто искала удачную речную долину...

— Ты классный, — перебила она, накрыла его ладонь своей ладошкой, и быстро-быстро погладила подушечками пальцев — ...Но ты иногда слишком добрый! Ты хочешь найти оправдание этим уродам. Пойми: такой алгоритм выбора не объясняется случайной оплошностью. Слишком все хорошо рассчитано. Ты увидишь, что происходит, когда волна докатывается дотуда. Я переключу канал...

...

Точка лэндинга для «ковчега» действительно была выбрана крайне неудачно. Если бы команда «Green flamingo» не обладала объективной уверенностью, что отправители «ковчегов» понятия не имели об особенностях климата Коатлики, то Ба-Гу сумела бы доказать им свою «теорию злого умысла». Нетрудно было догадаться, что сразу после лэндинга ковчег располагался лишь немного в стороне от сухого русла, проходящего примерно по центру долины, сжатой с двух сторон длинными пологими скалистыми грядами. Возможно, программа-анализатор идентифицировала это место, как хорошо защищенную зону с мягким морским климатом на берегу полноводной реки. Откуда программе было знать, что каждую коатликианскую весну по этой долине катятся циклопические приливные волны океана, вскрывающегося после зимы? Здесь, в долине, возникало естественное усиление волны, и 300-метровый цилиндр — обитаемый модуль «ковчега» оказался на ее пути в первую же весну... Удар водно-ледяной массы отбросил модуль, как мяч, впечатав бортом в базальтовую скалу. Там модуль и остался, чудом не опрокинувшись. Лопнувшая обшивка на основательно вмятом борту была грубо залатана металлическим листом, а стабильность положения модуля обеспечена аляповатыми, но мощными сварными фермами, которые запросто смогли бы конкурировать по массивности с основанием Эйфелевой башни...

...Сейчас на экране можно было наблюдать, как волна врывается в сужающуюся часть долины, вздымаясь выше окружающих скал. На четверть часа возникла полноводная и стремительная река, усеянная ледяными глыбами и мчащаяся вверх, против уклона, как будто игнорируя закон всемирного тяготения... Цилиндрический модуль исчез под ее сероватой с тускло-алыми отблесками поверхностью, а затем вал покатился дальше по долине, оставив после себя лишь бурный ручей, текущий обратно, в сторону океана, и несколько осколков айсбергов, застрявших в решетке ферм.

...Канал снова переключился на прием с камеры в скале на берегу океана, недалеко от Авантюра-Таун. На горизонте уже поднималась новая циклопическая волна: форвард вторичной серии. Она почти не уступала размером первой, основной волне, но несла значительно меньше льда. Вдалеке она двигалась гладко. Но по мере приближения к берегу, ее гребень начинал загибаться вперед, превращаясь в классическую «трубу»...

— Мечта фанатов серфинга! – воскликнула Укли.

— Не годится, — авторитетно возразил Ван, — Волна-то хорошая, но пляж ни на фиг...

— Бац... — прокомментировала Укли, когда волна накрыла телекамеру.

— ...Блин! – растерянно произнесла Ба-Гу, — связь пропала.

— Что-то врезало по объективу, — предположил Нокс, глядя на экран, где изображение крутящейся воды сменилось серыми черточками фоновых помех.

— Нет! — Ба-Гу сжала кулаки, — Вообще вся связь с Авантюра-Таун пропала!

— Так! – резко сказал Арто, — Экипаж! Готовимся к спасательной операции!

...

Даже когда вся серия «больших весенних волн» прошла, лететь на помощь Авантюра-Таун на сравнительно легкой технике, что имелась в Центр-Таун, было бы безумием, точнее — самоубийством. Вслед за волнами пришел шторм, с порывами ветра до полста метров в секунду, швыряющий ледяную крошку, как дробь из охотничьего ружья. Но «альбатросы» вполне могли работать в таких условиях, и две такие машины вылетели практически одновременно. Первый: «альбатрос» из Центр-Таун, стоявший в ангаре с момента прибытия шкипера Арто. Второй: с 500-километровой орбиты, с борта «Green flamingo». Первый пилотировал шкипер. В кабину за его спиной набилось (как селедки в бочку) четверо крепких туземных парней: «аварийная бригада». Второй пилотировал матрос-универсал Нокс, находившийся в этой машине в одиночестве, но с контейнером «комплект-911» по стандартам Патруля Солярной ассоциации.

Появление двух «альбатросов», вынырнувших, подобно летучим призракам, из снежно-ледяной почти непроницаемой пелены шторма, на закате Вицлипуцли было воспринято жителями Авантюра-Таун, с глубоким изумлением. У них (как и у любого, кто по своей профессии не связан с экстремальными спасательными операциями) в голове просто не укладывалась возможность летать в таких погодных условиях...

— Ну, вы вообще...

— ...Офигеть!

— ...Солярианские пилоты — монстры!

— ...Круче некуда!

Вот такими репликами (сопровождаемыми традиционным хлопаньем по плечам и по спинам сквозь толстые полярные куртки) они встретили прибывшие команды. Когда «альбатросы» были успешно загнаны в резервный ангар, а «комплект-911» выгружен и доставлен в основной корпус Авантюра-Таун, мэр Биарм (по внешности, этнический американский монголоид – то ли северный индеец, то ли эскимос) коротко сообщил.

— Парни, все получилось тупо. Мы сами виноваты. Нам бы надо было с самого начала взорвать тот утес на хрен, а мы гадали, блин, грохнется – не грохнется. Вот, он, падла, грохнулся. И врезал, блин, прямо по носовому отсеку города. Долбанный случай...

— Травмы личного состава? Разрушения? – спросил Арто.

— Пятеро травмированных, но, вроде бы, не очень сильно...

— Нокс! – перебил шкипер.

— Я действую, — отозвался матрос-универсал, схватил медицинский кейс из комплекта, и исчез в недрах города вместе с персонажем, кивком показавшим, что знает, куда идти.

Арто проводил его кивком головы и снова повернулся к мэру.

— Что по разрушениям?

— Ну, рубка носового отсека. Там вмятина, и, похоже, один стрингер треснул. Но самое неприятное, это что от сотрясения что-то закоротило в цепи реактор-фидер. А дальше, скачком напряжения повыбивало, все, что можно. Вот, сидим при аварийном свете.

— А как сам реактор?

— В норме. Что ему сделается?

— Пошли туда, — сказал шкипер, вытаскивая из комплекта кейс с аварийно-монтажным набором. Вид аварии был для него знакомый и понятный...

22.

Фиорд у берега океана.

Авантюра-Таун.

Шторм продолжался около полутора местных суток и утих незадолго до полудня, когда огромная раскаленная докрасна сковорода Вицлипуцли заняла весь центр неба. Воздух прогрелся еще только до минус 10, но поток инфракрасного излучения от «коричневого карлика» достиг уже такой плотности, что сугробы начали подтаивать. Туземные дети, успевшие за зиму — 60 коатликианских суток (или 37.5 земных) изрядно соскучиться по открытому небу, высыпали на свежий воздух и принялись азартно играть в снежки, и конструировать из скатанных снежных шаров простые, но прикольные скульптуры. Юниоры постарше собрались стайкой вокруг упавшей верхушки утеса, разбившейся на несколько частей, сосредоточенно откалывали кусочки на сувениры. Аварийная группа, молодые крепкие парни, торчала на крыше города, приваривая заплату там, где острый край утеса пробил прочную алюмиксовую обшивку. Значительное количество публики постарше также появилось на пленере, с большими кружками горячего эрзац-кофе.

К этому моменту времени, шкипер Арто уже улетел назад в Центр-Таун, управлять «с грунта» лэндингом скэтера (непростое дело правильно «поставить» такую машину на нештатную, хотя вполне приличную посадочную площадку), а матрос-универсал Нокс остался пока в Авантюра-Таун. Как-то было неудобно бросать пятерых пациентов на одного парня и двух девчонок, составлявших медицинский персонал нового города с серьезным населением: шестьсот человек. А одного пациента просто необходимо было сегодня немножко развлечь. Прэтт, 8-летний парнишка, в момент удара обломка утеса оказался слишком близко от трапа между ярусами города, и теперь имел сомнительное удовольствие щеголять с фиксатором от лодыжки до колена, а его мама только к ночи должна была прилететь из поселка Плато-Фабр.

И вот теперь, матрос-универсал прогуливался с сидящим на плече мальчишкой вдоль быстрой речки, возникшей после прохождения волны. «Пассажир» с нескрываемым удовольствием рассказывал «солярианскому пилоту-монстру» об истории и жизни Авантюра-Таун. Почему город построен похожим на перевернутый верх дном военно-морской корабль, стоящий на обрезках дымовых труб из книжек про древнюю Терру? Почему навигация на океане такая короткая, а трансокеанские экранопланы делаются такими небольшими и разборными? Зачем ребятам из поселка Ост-Бич, с того берега, обязательно надо было вырастить породу кробов с длинными-длинными лапами?

Исчерпав запас рассказов, Прэтт стал задавать вопросы. Правда ли, что у соляриан не обычные «кэт», а особенные пушистые существа с четырьмя лапами и человеческими глазами? Правда ли, что у соляриан много планет, и у одних — такое же обыкновенное красное солнце, как Вицлипуцли и Кецалькоатль, а у других – совсем другое солнце, белое, как электросварка? Правда ли, что на главной планете соляриан есть страны, в которых все время так тепло, что вообще не бывает снега? Правда ли, что некоторые соляриане живут в космических цветах, похожих на огромнейшие подсолнухи? Нокс объяснял, как мог, а когда слов фатально не хватало, утаптывал на снегу площадку и рисовал пальцем картинки-схемы. За этим занятием его и застал мэр города. Как-то внезапно нашлась младшая сестренка мамы Прэтта, и мгновенно утащила мальчишку, объясняя на ходу, что «дядя солярианский пилот устал, а тебе пора обедать, и вообще, прикинь: на пленере еще холодно, у тебя даже уши посинели»...

Мэр Биарм проводил взглядом девушку с племянником, и спросил:

— Симпатичный мальчишка, но бешено разговорчивый, да?

— Очень симпатичный, — согласился Нокс, — А что разговорчивый, так это у него такой возраст. Хочется все знать, а если что-то знаешь, то хочется рассказать.

— Верно, — в свою очередь согласился мэр, — У соляриан, значит, дети такие же.

— А с чего бы им быть другими? – спросил матрос-универсал.

— Просто, — Биарм пожал плечами, — были кое-какие сомнения на счет вас, соляриан.

— Были, а теперь нет? – задал Нокс уточняющий вопрос.

— Были, а теперь нет, — подтвердил мэр, — Конечно, вы не совсем такие, как мы, но это нормально. Если разобраться, то вообще все люди разные, это факт. Но, олдермены в Центр-Таун присмотрелись, как ваш шкипер гуляет с одной девчонкой, и возится с ее мелким. Долго смотрели. А вот мне хватило того, что ты во время шторма летел сюда, чтобы помочь нам, и как ты вел себя с нашим мальчишкой. Чужой бы так не сделал.

Матрос-универсал коротко кивнул, соглашаясь с очевидным, и мэр продолжил.

— Значит, мы с вами, по жизни, заодно. Но вот фигня. Вы нам не отвечаете на простой вопрос о военном союзе против бандитов. А мы вам не даем info про этих бандитов.

— Объяснить? – лаконично спросил Нокс.

— Объясни. Это важно.

— ОК. Слушай, Биарм. Жил сто с лишним лет назад один кекс... Или даже не один...

— Гуру Канмах с бандой? – уточнил мэр.

— Да. И они заморочили голову многим тысячам людей. Такое в старые времена часто случалось на Терре. Тысячи людей полетели к звездам. Для одних это было бегство от серьезной опасности, для других – поиск места, где можно построить лучшую жизнь. Примерно девять из десяти нашли только смерть. Поговорим об остальных.

— Остальные, — заметил Биарм, — бывают разные. Я посмотрел ваши медиа-файлы про «Великое бегство». Против беженцев от чумы мы ничего не имеем. Но есть и другие: фанатики, которые полетели строить «Великое кольцо», бандитскую теократию гуру Канмаха. Этих зомби надо зарыть в грунт так, чтобы они никогда не вылезли.

— Ты их видел? – снова лаконично спросил матрос-универсал.

— Я их не видел, и видеть не хочу! И не хочу, чтобы мои дети и внуки их увидели!

Нокс еще раз кивнул и констатировал.

— Вы, коатликиане, не хотите их видеть. Вы не хотите разбираться. Вы хотите просто метнуть от звезды к звезде кинетические торпеды. Эти торпеды, через двадцать лет, а может, и больше, сотрут в пыль города на планетах, которые вы никогда не видели, и уничтожат людей, которых вы не знаете. Тысячи из этих людей родятся после запуска торпед, предназначенных для их убийства. Биарм, ты уверен, что это правильно?

— Ого... — мэр откинул капюшон и почесал в затылке, — так, ты знаешь про торпеды?

— Знаю.

— Эх... А что ты еще знаешь?

— Спрашивай Биарм. Спрашивай о том, что тебе интересно. Если я знаю, то отвечу.

— Хорошо. Я спрошу. Нокс, ты ведь неандерталец, так?

— Да.

— А знаешь ли ты неандертальца по прозвищу Рауди? Или, может, ты слышал о нем?

— Рауди — значит рыжий, — заметил Нокс. — Среди нашей расы много рыжих.

— Я говорю, — уточнил мэр, — о том неандертальце Рауди, который сто семь лет назад по вашему счету, тайно проник в концлагерь Канмаха и передал нашим первым предкам (слава им во веки веков) контейнеры с рассадой кробов и фитэпов.

— А если знаю, то что?

— Если ты его знаешь, — понизив голос, произнес Биарм, — то, может, ты знаешь, что он сказал, передавая контейнер надежному человеку.

— А если знаю, то что? – повторил матрос-универсал.

— Просто... — Биарм замялся, — интересно было бы знать, что сказал Рауди.

— Я приду за Канмахом и за всеми, кто с ним, — спокойно ответил Нокс, сделал паузу и добавил, — так сказал неандерталец Рауди.

— Ага... — мэр Авантюра-Таун снова почесал в затылке, — вот оно как...

...

Следующее утро. Навигатор Ван (внутренний монолог). Везучие люди произошли от нормальных обезьян, а я – от обезьяны с плоской жопой. Я сейчас даже не говорю о лэндинге на нештатную площадку с ролями по аварийному бортовому расписанию. В инструкции ясно сказано: «лэндинг скэтера, выполняемый при замене командира и в отсутствие дублеров в резерве, рассматривается, как аварийный». Я был за шкипера, а дублировать некому, потому что нас на борту было двое, и Укли торчала за второго пилота. Но (повторяю) я не из-за этого начал про плоскую жопу, а из-за того, что было дальше, после приземления. Я пропускаю «ах-ах» цветы – поцелуи – кофе-какао. Я рапортую шкипу: «так и так, лэндинг выполнен, навигатор готов сдать вахту». Он мне отвечает: «ОК, Ван! Шкипер вахту принял. Ты, в общем, отдыхай, но заодно, как бы, параллельно, переговори с туземцами на счет вот этого». И показывает мне пленку – распечатку дополнительного секретного задания штаба. Я читаю, тихо обалдеваю, и спрашиваю: «Арто, какого хрена?». А он такой: «Понимаешь, Ван, я обещал Укли не трогать ее до завтра, потому что она перенервничала – первый раз торчала за второго пилота при нештатном маневрировании. Нокс у нас единственный, кто разбирается не только в рассаде для синсектов, но и в рассаде для кробов, которую тоже прислали в бандероли. А мне самому чисто по психологии неправильно вести те переговоры, про которые ты сейчас прочел в задании. И по итогу, остаешься только ты. Такие дела».

Сказав свое веское командирское слово, Арто встает на вахту. Точнее, начинает вести экскурсию по скэтеру для мальчишки — киндера своей туземной подружки. Я ничего не хочу сказать: киндер симпатичный, подружка тоже симпатичная, но блин... Вот. Укли мгновенно склеила двух туземных парней — самых здоровых амбалов, и ускакала это... заниматься активным отдыхом не по-детски. Нокс засел в ангаре с дюжиной туземных инженеров-самородков, и начал им читать лекцию об успехах генной кибернетики и робототехники за последние сто лет. Считай, он тоже выпал до утра, как и Укли. А я, практически в тот же миг угодил в когти туземного тирана и был потащен в паб. Там добавились еще двое: экс-тиран и некая леди без должности. Короче, понеслось...

Да, кстати, секретное задание такое: «Договориться с лидерами колонии Коатлики о передаче ими патрулю данных динамики пеленга сервера-транслятора т.н. «Великого кольца», и о вступлении в Ассоциацию в статусе участников-наблюдателей, и мягко склонить их к отказу от применении первыми военной силы против других колоний».

«Па-ба-ба-бам!», как говорил по аналогичному поводу Моцарт в своем «Реквиеме».

...

Тиран Хасти хлопнул ладонью по столу и проворчал.

— Вот что, Рифи, налей-ка гостю и всем нам кофе. Так лучше для разговора.

— Командир, — буркнула она, — нашел девочку...

— Рифи, не дуйся на него, — сказал экс-тиран Токто, — у него это чисто нервное.

— Ладно, — сказала она, и взялась за кофейник.

— Токто! А что ты обо мне в третьем лице? – слегка обиделся Хасти.

— Это дипломатический протокол, — авторитетно ответил тот.

— Вот, значит, как... — Хасти сосредоточенно помассировал лоб, — ну, ладно. Начнем. Соляриане обдумали наше предложение про военный союз, и объявили ответ. Ван, я правильно говорю?

— Да, — навигатор кивнул, — Солярная Ассоциация, это как раз военный союз в широком смысле. Предмет Ком-Пакта нашей Ассоциации — это совместные действия по защите жителей и территорий. Текст Ком-Пакта у вас есть, он включен в медиа-файлы.

— Текст, конечно интересный, — включился Токто, отхлебывая кофе, — Но там, как бы, в общем, а нам интересно, чтобы конкретнее. Потому, что пока где-то растет «Великое кольцо», мы живем, как на плоту в океане. Конечно, если «Великое кольцо» попробует высадить десант, то мы их поубиваем. А если внезапная бомбардировка, что тогда?

Это был самый простой вопрос, и Ван ответил мгновенно.

— Патруль перехватит любой потенциально-опасный до-световой объект.

— А если это целый астероид? – спросила Рифи.

— Мы это уже делали, — сказал навигатор, — правда, практически пока перехватывались астероиды со сравнительно низкими скоростями, до ста километров в секунду, но если появится опасный астероид с около-световой скоростью, мы сумеем распылить его на достаточно дальней дистанции от вас. Но, вообще-то это чисто теоретический вопрос. Разогнать до около-световой скорости целый астероид практически мало реально.

— Хм... — тиран Хасти повертел в руке чашечку, — А опасный сверхсветовой объект?

— Сверхсветовых объектов ни одна теория не допускает, — ответил Ван, — возможны световые, точнее, электромагнитные, опасные объекты, например вспышки звезд. И возможны «выныривающие» объекты. Такие, например, как носитель, на котором мы добрались из окрестностей нашего Солнца до вашей звездной системы.

— И что патруль может сделать в этих случаях? – спросил тиран.

— Пока, — признался навигатор, — мы только ищем пути решения таких проблем.

— А мы уже нашли решение, — спокойно сообщила Рифи, — это очень просто: если ты уничтожишь стрелка, то он в тебя не выстрелит ничем и никогда.

Ван с тоской подумал, что начинается спор по самому неприятному вопросу, и сейчас придется иметь дело не с аргументами логики и здравого смысла, а с иррациональной ненавистью, в избытке накопленной за столетие.

— Да, — мягко согласился он, — это надежный метод, если есть основания считать, что в определенной точке существует враг, и что этот враг в состоянии создать то оружие, о котором мы говорим. Но, патруль обследовал уже более двадцати планет, к которым отправлялись «ковчеги», и обнаружил только четыре живых колонии. Мы не делаем секретов из этого. Одна из них, это ваша. Она единственная из этих четырех обладает собственным технологическим потенциалом развития. Еще одна, в системе Тау Кита, остается на уровне, заданном комплектом оборудования «ковчега». Третья, в системе Эпсилон Эридана, обитает на планете, состоящей из практически сплошного океана, и находится на раннем машинном уровне продуктивности. Конец XIX века, если искать аналогии в земной технической истории. Четвертая... Это просто беда.

— Нокс не говорил про четвертую, — заметил Хасти.

— Нокс? – переспросил навигатор.

Тиран утвердительно кивнул.

— Вчера Биарм мэр Авантюра-Таун, долго общался с Ноксом о том, о сем. Нокс привел аргументы, которые приводишь ты, и мы с легким сердцем согласились вычеркнуть из списка мишеней те три планеты. Пойми, Ван, мы не хотим никого убивать. Но мы еще больше не хотим, чтобы убили нас. Так, что за четвертая планета?

— Планета типа «большой геоид» в системе 56-Вольф. Уровень колонии, по существу, первобытный. Я могу показать медиа-файл, отснятый экипажем «Flip Terrier».

— Ясно, — заключил Токто, — эту мишень тоже можно вычеркнуть.

— Гм... — навигатор пошевелил пальцами, — а можно ли увидеть весь реестр мишеней?

Возникла пауза, которую через несколько секунд нарушила Рифи.

— Хасти, дай парню реестр. Мы должны это сделать. И мы вчера обещали Ноксу.

— Мы обещали, — заметил тиран, при условии, что соляриане будут нам сообщать про обследованные планеты-мишени.

— Не будь занудой! — Рифи звонко щелкнула ногтем по чашке, — или ты не видишь, что соляриане — наши друзья, и не помнишь, кто вчера был первым в Авантюра-Таун? А, может быть, ты не заметил, что они делятся с нами данными? Или ты не в курсе, что соляриане привезли нам пять центнеров разной рассады для новых роботов?

— Я что, спорю? – возмутился Хасти, — я просто напомнил условие на всякий случай.

— Ты доиграешься, — проворчал Токто, — нас вся галактика будет считать сквалыгами.

— Сто чертей вам в жопу! – воскликнул тиран, — Я не спорю, не спорю, не спорю!

— Не напрягайся, — тихо сказала Рифи и очень нежно погладила его по щеке.

— Рр! — произнес он, — назначу новый плебисцит, пусть тиранит кто-нибудь другой...

— Ну, не дуйся, — Рифи снова погладила его щеку и почесала за ухом.

— ...И вообще, — добавил тиран, — я только хотел спросить: а те три колонии входят в «Великое кольцо»?

— Ну, — Ван пожал плечами, — о колонии у 56-Вольф вообще говорить нечего. Колония планеты-океана у Эпсилон Эридана имеет на эту тему миф о пришельцах, и только. А колония у Тау Кита считает себя частью «Великого кольца», и они даже поддерживали связь со штабом через орбитальный сервер. Но, как только они ввели в кодирующую программу данные о появлении экипажа «Worm Bat» и о первой встрече, программа запустила самоликвидатор, и все. Голяк. Ни кода, ни алгоритма ориентации антенны.

— Сраный гуру Канмах, — прокомментировал Токто, — боится, что за ним придут.

— Не исключено, — согласился навигатор.

— Хасти! — вкрадчиво промурлыкала Рифи, — покажи-ка Вану диаграмму «блуждающей рации». Покажи прямо сейчас. По-моему, это очень важно.

— Ладно, — буркнул тиран, и выдвинул ноутбук на центр стола, — слушай, Ван! У нас за время наблюдений нарисовалось что-то вроде маршрута передающей антенны сервера штаба «Великого кольца». Но мы ни хрена не врубаемся, почему она так движется.

## 24. Тау Кита. Гесиона. Команда «Worm Bat». Афины. Город, пригороды и фронтир.

На город упал тропический вечер – темный и стремительный. Пришло время ужина. «Персонал» (тинэйджеры Энг, Гарм, Атал и Ионе) накрыли на стол, подав, как обычно, флорелловый пудинг с бананами и фруктовый кисель. Штурман Нген, поблагодарив их цветастой фразой на классическом древне-ханьском, методично принялся питаться, не прерывая общение по видео со шкипером Хольмом. Периодически в кадре мелькала обнаженная фигура Рами: бортинженер-врач по часам выполняла вечерний комплекс физзарядки, рекомендованный для минигравитации — не путать с микрогравитацией. На скэтере «Worm Bat», лениво вращающемуся вокруг своей оси, центростремительное ускорение доставляло среднему астронавту вес несколько килограммов, а не несколько граммов, как при конвенциональной микрогравитации.

Айра и Фрой, сидевшие сбоку от Нгена, тоже смотрели на экран, и слушали разговор штурмана со шкипером, одновременно оценивая уровень физподготовки Рами. Если второе им удавалось легко, то первое — не очень. В физкультуре они, как полагается коммандос, разбирались блестяще, а прикладной релятивистской механикой владели примерно на уровне технического университета (этого в данный момент было явно недостаточно). Так что, после финала сеанса связи (совпавшего в контексте ужина с переходом от бананов к киселю), они набросились на Нгена с вопросами.

— Змей, у вас с Холмсом чердак не перегрелся? – заботливо спросила Айра.

— Вы, — добавил Фрой, — начали, вроде бы, с поиска параметров траектории аппарата с сервером и антенной, а пришли к какому-то экзотическому триллеру.

— Ничего экзотического, — возразил Нген, — Мы пытались корректно поставить задачу о преобразовании неполной системы тензорно-дифференциальных уравнений к очень красивой и простой несобственной задаче о поиске минимума гиперобъема области невязки в квартете линейных геометрических систем для неголономной метрики...

— Ой... — произнесла Айра, — мне чудится запах горелой изоляции!

— Самовнушение, — авторитетно сообщил ей Фрой, и добавил, — лично я своими очень скромными ганглиями, не понимаю, как можно рассчитать хотя бы приблизительно элементы движения тела, если в системе тупо не хватает уравнений.

— Вопрос нехватки уравнений, — пояснил штурман, — это вопрос выбора метрики. Если перейти к удачной метрике, то количество необходимых уравнений можно снизить примерно на треть... Разумеется, ценой зоны неопределенности, которая отражает геометрический смысл множества точек на гиперплоскости свернутых измерений.

— Я всегда чувствовала, — со вздохом произнесла Айра, — что если серьезно заняться аналитической геометрией, то оглянуться не успеешь, как...

— Внимание! – шепотом перебил Фрой.

Разговор, как обрубило. К веранде, где был накрыт стол, приближались три знакомых персонажа. Председатель Совета по экономике Март Лайт, представитель комитета по здоровью Зари Соли, и представитель комитета по производству Керн Корн.

— Извините, – начал Март, — что мы беспокоим вас после обычного рабочего дня.

— Никаких проблем, — с лучезарной улыбкой, ответила Айра, — мы как раз думали о том, чтобы сменить род деятельности.

— Хорошо, — поддакнул Фрой, — если это послужит делу дружбы и сотрудничества.

Возникла пауза, в течение которой пришедшие устроились за столом. Затем Зари Соли немного нерешительно сообщила.

— Все тесты указывают на то, что проведенная вакцинация от цианида эффективна.

— Это понятно, — Нген пожал плечами, — физическая биохимия довольно точная наука.

— Мы искренне рады, — добавил Март Лайт, — что преодолен один из последних барьеров недоверия между нашими мирами.

— Мы тоже рады, — ответил Нген.

— А... — поинтересовался Керн Корн, — можно ли узнать, чем вы занимались?

— Конечно, можно, — штурман повернул экран ноутбука так, чтобы собеседникам было удобно смотреть, и не меняясь в лице, соврал, — мы повышали свой образовательный уровень в области общей теории поля. Здесь важный тест на понимание принципов распространения электромагнитных волн в сильно-релятивистских метриках.

— Конечно, — добавила Айра, с легким вздохом, — это не настоящая наука, а лишь ее инженерное приложение для целей астронавтики.

— Но, — снова поддакнул Фрой, — мы осваиваем знания шаг за шагом.

— Мы, — обрадовался Керн, — тоже считаем правильным именно такой подход.

Все трое туземных лидеров некоторое время смотрели на экран (видимо, они пытались понять хоть что-нибудь, но это было нереально, поскольку прикладная математика за прошедшее столетие существенно изменилась и в смысле развития, и в смысле смены стандартов записи). Потом Март Лайт констатировал:

— Мне кажется, вы сильно продвинулись вперед в этой области. Нам есть, чему у вас поучиться. Нам хотелось бы побыстрее преодолеть последние барьеры.

— Нам тоже, — лаконично согласился Нген.

— По-моему, — добавил Фрой, — между нами нет ничего, что всерьез мешало бы этому.

— Я на это надеюсь, — обтекаемо высказался Март Лайт, — я думаю, проблема остается только в том, что мы пока не совсем понимаем цели друг друга.

— Задавайте вопросы, — предложила Айра.

— У меня есть вопрос, — сказала Зари, — вы сейчас помогли нам справиться с ядом оозов. Хотелось бы тоже помочь вам в чем-то. Это можно как-то сделать?

— Вы нам уже помогаете, — ответил Нген, — помогая вам, мы учимся проявлять лучшие человеческие качества. Разве этого мало?

— Извините меня, — представитель комитета здоровья опустила глаза, — мне не пришло в голову, что вы разделяете те же универсальные ценности, что и мы. Я думала: раз вы не придерживаетесь принципов Великого кольца, то вы подвержены... Подвержены...

— Не важно, — Айра улыбнулась и дружески похлопала Зари по плечу, — Еще один кусок недопонимания исчез, и хрен с ним.

— Спасибо! – гесионка тоже хлопнула ее по плечу, — Если что-то плохое исчезло, лучше просто забыть об этом.

— Скажите, — вмешался Керн Корн, — я правильно понимаю, что те полеты, которые вы совершаете каждый день, это исследование планеты?

Нген утвердительно кивнул.

— Да. Если вам интересно, то мы перекачаем данные в вашу библиотеку. Только нам понадобится кое-какое содействие вашего спеца по компам. У нас несколько разные форматы данных, и надо прикинуть, как это корректно конвертировать.

— Мы завтра же пришлем специалиста по информатике, — пообещал Март Лайт.

— Лучше всего, если ваш спец подойдет за час до ужина, — ответил Нген, — у нас днем очередные облеты. Мы хотим обследовать цепь вулканических островов в океане.

— Да. Специалист подойдет в это время. И еще вопрос: есть ли возможность помочь в проблемах с ядерным реактором, который встроен в модуль «ковчега»?

— А что за проблема? – спросил Фрой.

— Проблема в том, что это наш главный источник электроэнергии, а его выход падает. Вероятно, его ресурс на исходе. Это происходит слишком быстро, и мы не успеваем вводить в строй альтернативные источники – ветровые генераторы.

— У нас, — добавил Керн Корн, — есть программа перехода на ветряки, но мы пока что производим их слишком медленными темпами.

Фрой открыто улыбнулся, а затем с легким озорством подмигнул.

— Мы можем помочь и там и там. Реактор явно не рассчитан на столетнюю работу под нагрузкой. Чем дольше вы его юзаете, тем меньше выходная мощность и больше риск сгрести от него дозу. Короче: эту атомную бочку лучше заменить.

— Заменить? – переспросил Керн.

— Ну, — Фрой кивнул, — мы можем поставить вам сюда свежий реактор. Простую, но достаточно современную модель, а эту рухлядь оттащить в океан и утопить на фиг на глубине километров пять. А с ветряками... Оса, что тут лучше пойдет?

— Тут, — ответила она, — лучше всего поставить линию-автомат и лепить простейшие многолопастные штуки с 10-метровым ротором. Каждая штука даст по 20 киловатт, и достаточно. Основной материал — биопластик. Никаких проблем.

— Так! – штурман поднял ладонь, — завтра днем в перерывах формируем график этого процесса, и на обратном пути забрасываем в правление колонии.

— В совет по экономике, — поправил Март.

— Да, — штурман кивнул, — Мы забросим, вы посмотрите, дальше разберемся.

Лайт Март порывисто и крепко пожал ему руку.

— Спасибо! У меня к тебе еще один вопрос... возможно, лучше наедине.

— Почему наедине? У меня нет секретов от команды.

— Я понимаю, — Март кивнул, — Но... Это особый случай.

— ОК, — согласился Нген, и они вдвоем отошли на дюжину метров от веранды.

...

Следующий день.

Экваториальный пояс Гесионы.

Океан в трех тысячах километров от континента.

Остров – вершина потухшего вулкана.

Фрой грубо пнул ногой только что установленную 50-метровую мачту и объявил:

— Держится нормально.

— В смысле, что от пинка не упала? – съязвила Айра.

— В смысле, что звук правильный. Между прочим, хороший тест. Строго научный.

— Включаю, — сказал Нген и щелкнул тумблер у основания. Ничего видимого глазом не произошло, но изящный металлический одуванчик на верхушке мачты начал работу в качестве элемента сетевого теле-радио-сервиса. Один элемент мало что мог, но сотня элементов, разбросанных по разным точкам планеты, формировали сеть, которая могла становиться и системой сотовой связи, и большим сканирующим радаром дальнего обнаружения, и компьютерной паутиной.

— Хм... — буркнула Айра, глядя снизу вверх на «одуванчик», — ...Вообще, как-то даже неудобно так прямолинейно трахать мозги этим неплохим, по сути, индивидам.

— А как им еще трахать мозги? – спросил штурман, — ты же сама понимаешь: у них все извилины в мозгах или прямые, или под углом ровно 90 градусов.

— Но, Змей, они же не дебилы, — заметил Фрой.

— Они умненькие, симпатичные и трогательные, — добавила Айра.

— Угу, — штурман тряхнул головой, — Они умненькие, симпатичные и трогательные, но нежизнеспособные, как кошка-сфинкс в тундре. Поэтому порядок работы остается без изменений: гладим их по умненьким головам и формируем каркас инфраструктуры опорного пункта патруля а, возможно, даже параллельной колонии. Еще вопросы?

— О! — Айра подняла палец к небу, — что вы вчера терли тет-а-тет с этим Мартом?

— А я разве не сказал? – удивился Нген.

— Ты сказал: «это было предсказуемо» — отозвался Фрой, — а что именно...

— Ясно. Я подумал, а сказать забыл. Короче: он меня спросил на счет женщины.

— Которой женщины? – удивилась Айра.

— Абстрактной женщины, — уточнил он, — произвольного сексуального партнера.

— И что? – еще больше удивилась она.

— Йех! — сказал штурман, — я мыслю так: тинэйджеры доложили по инстанции, что я в первый день пробовал флиртовать с красоткой Ионе, и был, как бы, послан.

Айра недоуменно пожала плечами.

— Ха! А то, что я пробовала флиртовать со всеми тремя красавцами, и была аналогично послана, они доложили, или как?

— Думаю, что да. Однако, они наблюдают, что у тебя явно есть сексуальный партнер...

— Очень сексуальный, — гордо ввернул Фрой.

— ...А у меня, — продолжил Нген, — сексуального партнера, как бы, нет.

— Это почему? — в третий раз удивилась Айра, отлично помнившая, что позапрошлой ночью изящно запрыгнула в кроватку к штурману. И это был не единичный случай.

— ...Потому, — сказал он, — что ты, Оса, как ниндзя-черепашка, и тинэйджеры без опыта полевой разведывательной работы, не замечали эволюций твоего тела в пространстве.

— А-а... — протянула она.

— ...Поэтому, Оса, смотри предыдущий пункт. Партнера по сексу у меня, как бы, не наблюдается. Кроме того, я, в порядке психологического эксперимента, регулярно с артистичной тоской в глазах смотрел на Ионе, а затем печально отводил взгляд, и это закономерно привело, опять таки, к докладу по инстанции. А сегодня, Март Лайт, под влиянием кажущегося ему продвижения в бла-бла-бла, счел необходимым устранить неудовлетворенность старшего представителя солярной делегации.

— Он пообещал познакомить тебя с эротичной девушкой? — предположил Фрой.

— Нечто вроде, — ответил штурман, — я пока не уловил деталей, но не просто же так он интересовался, сильно ли я удручен отсутствием этого вот. Я, разумеется, подтвердил данную версию, представив это примерно, как чувства марафонца, бегущего после полновесного ужала скорпионом в центр пятки.

— Ты так ему и сказал? – поинтересовалась Айра.

— Нет, я передал это плохо скрываемой мимикой. Ладно. Посмотрим, какой из этого нарисуется материальный эффект. А сейчас, мальчики – девочки, перерыв окончен.

— Ясно, — Фрой кивнул, — работаем.

— А все-таки, – проворчала Айра, — мы вперлись сюда как-то уж очень по наглому.

— Фигня, — авторитетно ответил штурман, — Они же нам потом «спасибо» скажут. Все, хватит толочь философию в ступе, непродуктивное это занятие. Пошли, разметим для робота углы, чтобы он уже делал ВПП, и полетим на следующую точку.

...В этот день у них за кормой остались восемь вышек-одуванчиков. И, разумеется, в перерывах они успели сляпать график реновации энергетики Афин и окрестностей. Ничего особенного — уровень домашнего задания в электротехническом колледже. Забросив этот образец малого технического креатива в приемную Совета Экономики, астронавты вернулись в «коттедж», как и обещали, за час до ужина. А присланный специалист по компьютерам подошел чуть раньше, и уже ждал их на веранде...

...Фрой негромко охарактеризовал ситуацию:

— По компьютерам никого опытнее девчонки тинэйджерки в Афинах не нашлось.

— Может, она гений софтвера, — парировала Айра, — Такое сплошь и рядом бывает.

— Ну, — заметил Нген, — с конвертацией форматов лучше справляются не гении, а ребята, которые просто шустрые и быстро соображают. Это типично юниорская тема.

— Сейчас мы просто у нее спросим, — Айра хлопнула в ладоши, — Эй! Алло! Меня зовут Айра, это Фрой, а это Нген, микро-шеф команды. Мы поспорили на тему гениев.

— А меня зовут Тайко, — совсем тихо отозвалась девушка-тинэйджер, похожая то ли на загорелую этническую японку, то ли на малайку с необычно-серыми глазами.

— Блеск! – объявил Нген, — отличное имя! «Космическая», если по-китайски.

— Начнем с чая? — предложил Фрой, — А форматы будем терзать потом?

— Можно, я посмотрю сразу? – спросила Тайко.

— Конечно! – ответил он и положил перед ней включенный ноутбук.

— Ой... — произнесла она, — а что это за модель?

— Обычный «N-Flip», просто корпус по приколу сделан в форме плоского сердечка.

— А какая операционная система?

— Это же не плеер, — сказал Нген, — тут нормальная гиф-среда.

— Гиф-среда? Мы такого не проходили.

— Ха! — Айра хлопнула в ладоши, — сейчас Змей будет читать лекцию про гиф-среду.

— Почему я?!

— Потому, что ты командир десанта, и инструктаж входит в твою сферу.

— Ну, ладно! Тогда ты, Оса, завариваешь цветочный чай, а ты, Флэш, тащишь сюда большую кучу фруктов. Только не говори, что не знаешь, где их взять.

— А я и не говорю, — невозмутимо ответил коммандос, и через полчаса действительно приволок огромное блюдо с кучей плодов какой-то разновидности лайма.

К этому моменту выяснилось: знания Тайко по информатике соответствуют даже не столетней, а почти двухсотлетней давности — началу прошлого века. Было ясно, что девушку учили по этому древнему стандарту, и она в нем отлично ориентировалась. Ноутбук, который она принесла с собой, в точности соответствовал этому периоду в истории технологий. Этот аппарат (черная плоская коробка формата А-4), согласно маркировке, был произведен в 2078 году в Ботсване, в качестве учебного пособия для начальной школы. Современная архитектура компьютера и связанные с этим базовые термины были туземке абсолютно неизвестны, как и современные методы того, что по инерции до сих пор назывались «программированием». Такая ситуация...

— Эх... — вздохнула Тайко, — Я надеялась совершить два подвига Геркулеса, а теперь...

— Чего-чего совершить? – переспросила Айра.

— Ну, подвигов. Мне уже 18, целый год подвигов прошел, а у меня еще ни одного.

— Вот что, Тайко, — сказал Нген, — Сейчас ты совершишь то количество этих подвигов, которое требуется. Ты сделаешь это спокойно, без экстрима. Договорились?

— Как? Я не понимаю!

— Очень просто, сначала мы поужинаем. Потом, мы разобьем тему на компоненты, и выясним, какие из них знаешь ты, а какие — Айра и Фрой, и я. Далее, план-график...

— ...Но, я должна сделать это сама, а в крайнем случае, попросить помощь ментора!

— Никаких проблем, — Нген кивнул, — Айра тебе поможет, как ментор...

— Алло, Змей! – возмутилась Айра, — почему это я ментор?

— Потому, что я командир десанта, Фрой старший в двойке коммандос, и только ты несколько секунду назад не была лидером ни одной группы. А теперь ты ментор.

— Ментор должен быть из наших, — не очень уверенно произнесла Тайко.

— А ты считаешь, что мы «не наши»? – мгновенно отреагировал Нген.

Юная туземка молча опустила глаза, явно не зная, как ответить.

— ...Может быть, — продолжал он, — по вашим обычаям, только уроженцы Гесионы считаются настоящими людьми, а все прочие – людьми худшего сорта?

— Нет! Как ты мог такое подумать?!

— Это был риторический вопрос в рассуждениях, — пояснил штурман, — или, работа астронавта считается такой несерьезной, что астронавт не может быть ментором?

— Нет! Конечно, астронавт может быть ментором.

— ...Или, возможно, олдермены Афин считают нас врагами?

— Конечно, нет!

— ...Или, — Нген показал глазами на четверку «туземного персонала», которая сейчас организовывала ужин, — ты боишься, что твои товарищи, из-за своих предрассудков, осудят тебя, если ты выберешь себе ментора — солярианина?

— Я... — Тайко запнулась, — я не знаю.

— А давай спросим их? — вмешалась Айра, — пусть они нам в глаза это скажут. Ага?

— Не надо! – Тайко покрутила головой, — У нас не бывает таких предрассудков, и мы обидим товарищей своими глупыми подозрениями.

— Не надо, так не надо, — мисс коммандос энергично кивнула, — тогда, осталось решить вопрос между нами: я гожусь в менторы? Да или нет? Твое прямое честное мнение?

— Да, — тихо сказала туземка.

— Отлично, партнер! – Айра хлопнула ее по спине, — Добро пожаловать в команду!

— Мы сработаемся, — добавил Фрой, — тоже хлопнув туземку по спине. Сколько всего подвигов гирокомпаса в твоем спецзадании?

— Геркулеса, — тихо поправила Тайко, — там двенадцать подвигов.

## 25. Примерно через сутки. Обычаи Афин-на-Гесионе. Подвиги Геркулеса и другие занимательные игры.

Шкипер Хольм спал чрезвычайно крепко, как центурион римских легионеров после успешного взятия крепости противника. И надо же было Рами так заржать, чтобы он проснулся посреди условной бортовой ночи.

— ...Тысяча триста тринадцать розовых единорогов поперек глотки! – прорычал он, вылезая из «биг-блаба» в кабину скэтера, где продолжала ржать его напарница.

— Извини, — она сделала большие глаза и похлопала его по пузу, — Тут такой прикол.

— Какой прикол? — сердито переспросил он, посмотрел на монитор, и увидел на экране Айру, которая сидела на крыше ангара, соседствующего с «коттеджем», — привет, Оса. Интересно, что ты делаешь на верхушке этого туземного сооружения?

— Привет, Босс! Я там балдею.

— Грр нах! – произнес Хольм, ударяя кулаком об кулак, — Я не понял! Что за манера устраивать среди ночи сеанс видеосвязи ради обмена анекдотами?

— Никаких анекдотов, — ответила она, — Это жизнь! Я супер-ментор! Во как! Я помогла подшефной юниорке совершить второй подвиг Геркулеса за двое суток!

— Помогла... — буркнул он, — ...Шарк, а есть горячий кофе? Сон перебили... Грр...

— Сейчас, — ответила Рами, похлопала его по загривку и занялась кофеваркой.

— Мерси, Шарк, ты настоящий друг... Так... Оса. Я не понял на счет подвигов. Если вспомнить вчерашнюю возню с древней коробкой, набитой кубиками кремния...

— Для своего времени, Босс, — перебила она, — по меркам Ботсваны, это был неплохой ноутбук для младших школьников. По крайней мере, так сказал Змей...

— ...Да, — перебил Хольм, — он сказал это вчера, чтобы добавить себе и мне хоть каплю оптимизма, когда мы вдвоем пытались разобраться, как организованы данные в этом кремниевом центральноафриканском динозавре. Ты и твоя юниорка, конечно, оказали некоторую помощь, тыкая кнопки и таская Нгену чай, но... Ты понимаешь, о чем я?

— Я согласна, Босс. Мы вчетвером это сделали, и на первых ролях были вы с Нгеном.

— Вот, — сказал он, — А теперь вернемся к текущей ситуации? Что вы еще устроили?

— Мы подкрались к спящему Змею, и склонили его к сексуальной активности.

— Грр... И что в этом такого?

— Склонили вдвоем, — уточнила Айра, — а дальше моя юниорка уже самостоятельно.

— Оса, я повторяю свой вопрос: что в этом такого? Почему естественная эротическая агрессия молодой половозрелой особи женского пола по отношению к нашему Змею превратилась в повод для ночного ржания, прерывающего мой драгоценный сон?

— Босс, ты крут! – воскликнула Рами, стая перед ним чашку кофе, – Гомер отдыхает!

Шкипер Хольм утвердительно кивнул.

— Мерси, Шарк! Да, я крут, я бард и скальд. И я третий раз спрашиваю: какого хрена?

— Босс, прикинь, — ответила Айра, — у Тайко это был первый сексуальный опыт.

— Грр... Ну, у кого-то эротизм пробуждается с отставанием. И что тут смешного?

— У Тайко не было отставания. Ее сдерживал психофизический тренинг. А Змей сразу догадался, и придумал, как размагнитить... Вот был прикол!!! — Айра снова заржала.

— Грр! Девчонки! Раз вы все равно меня разбудили, расскажите по порядку.

Мисс коммандос прекратила ржать, и сделала, по возможности, серьезное лицо.

— Значит, было так. Мы подкрались и прыгнули на Змея. Ну, потискали его немного, а потом стало заметно, что у юниорки, как бы, отсутствует естественное возбуждение. Вообще отсутствует! А ведь девчонка совершенно здоровая. И тут Змей делает трюк. Точнее, не трюк, а знаешь, такой прием из экстренной помощи, когда у тебя имеется травмированный, и надо наложить шов, или вправить сустав, а анальгетика нет.

— Знаю, — Хольм кивнул. — Области отключения по бокам чуть ниже затылка.

— Верно! Змей так аккуратно ей нажимает области отключения. Она плывет, и сразу начинается такое... Короче, я там стала на фиг не нужна, хотя у меня уже тоже возник адекватный порыв. Короче, я пошла и затискала Флэша. Вот. А потом, под влиянием хорошего настроения и ребуса с тренингом, залезла на ангар, подальше от некоторых длинных ушей, и позвонила Шарк... О... Продолжается! Слушай!

Айра повернула коммуникатор микрофонам к какой-то точке «коттеджа». Шкипер послушал и прокомментировал:

— Заводная девушка. А голос! Я думаю, у нее отлично получится петь шотландские баллады... Только я не понял, что ты говорила про психофизический тренинг.

— Ну, — Айра щелкнула пальцами, — это примерно то же, что аутотренинг для ситуации, когда надо избавиться от беспокоящего фактора типа голода, жажды или боли.

— И что? Тайко применяла тренинг против сексуального возбуждения?

— По всему выходит, что так, – подтвердила Айра.

— Грр нах! Где тут логика! Если она специально блокировала эротизм... Неясно, с какой целью, но блокировала... Тогда зачем она вместе с тобой двинулась прыгать на Змея?

— Тут второй прикол, Босс. Для Тайко секс со Змеем был подвигом Геркулеса.

— Эге... Да, это прикол. Хотя, я еще сонный, и до меня с трудом доходит.

— А знаешь, Босс, — задумчиво произнесла Рами, — если разобраться, то это не очень-то прикольно, но это многое объясняет. Вроде как последняя карточка паззла.

— И у тебя сложился паззл? – спросил он.

— Ты будешь смеяться, но, похоже, сложился.

— Рассказывай! – потребовала Айра, поудобнее устраиваясь на крыше ангара.

Рами кивнула, налила себе кофе, сделала глоток и щелкнула пальцами.

— Демография! Вы помните, что половозрастная структура тут сразу же показалась нам странной. Напомню, что мы об этом знаем. Каждый новорожденный туземец до года остается со своей мамой, а потом она передает его в детский кампус, под опеку неких работников, которые называются «педагогами». Это древнегреческое слово...

— Не соскальзывай, Шарк, — перебил Хольм, — лингвистика тут не при чем.

— Может и не причем, — ответила она, — Ладно. Идем дальше. Туземцы живут в детском кампусе следующие 16 лет, и получают там некое образование и регулируемый опыт социализации. Вы помните, нам показалось странным и равнодушие женщин к своим маленьким детям, и несоразмерно-длинный процесс базового образования.

— Не странным, а дефектным, — поправила Айра..

— Ладно, — Рами махнула рукой, — следующая фаза. В 17 лет туземцы заканчивают школу, дают публичную клятву общине и, в течение следующих трех лет, по указанию персон, имеющих высокий социальный статус, выполняют 12 тяжелых и, обычно, рискованных спецзаданий. Если им это удается, то в 20 лет они получают статус обычных граждан. В случае неудачи... Я имею в виду, неудачи без фатального исхода для организма... Они проходят трехгодичный цикл снова. Даже если 11 спецзаданий выполнено, они должны выполнить 12 спецзаданий. Что бывает с отказавшимися, мы пока не знаем.

— Ты забыла сказать, — заметил Хольм, — до получения статуса, они не размножаются.

— Я веду именно к этому, Босс. Вот загадка: коллективы юниоров смешанные. Никаких специальных табу нет. Но сексуальные отношения не возникают. Это загадка туземной социальной структуры, и ключ к тихой деградации. Я напомню, что население колонии достигло максимума, около 11 тысяч примерно 20 лет назад, потом начало снижаться, и сейчас оно около 9 тысяч. И, дело не в оозах, хотя технически, население уменьшается прежде всего из-за оозов, вызывающих высокие потери среди молодежи на фронтире.

— Теперь, после генной модификации фактор оозов практически исчез, — заметила Айра.

— Да, — Рами кивнула, — и я полагаю, что лидеры Афин на днях выберут другой фактор, чтобы потери снова стали существенными, хотя и не такими значительными.

Возникла напряженная пауза. Потом Айра произнесла.

— Что-то я не догоняю тему.

— Просто, ты не работала с их статистикой. Здесь все время так. Население колонии устойчиво растет, а потом вдруг появляется фактор, создающий высокие потери среди молодежи. Первый раз, 45 лет назад – некие ядовитые хвощи в зоне рядом с дорогой и линией электропередач «ковчег» — Афины. Там вдруг решили осушить болото. Из этой затеи, длившейся десять сезонов, технически ни хрена не получилось, зато население, достигавшее почти 10 тысяч, упало до 7 тысяч. Тогда, на болото плюнули, и проблема хвощей как-то забылась. Население пошло в рост и достигло 11 тысяч. И тут появилась проблема оозов, раньше не выделявшаяся из прочих проблем. Опять смертность среди молодежи, и население упало до 9 тысяч. Если бы не появились мы с методом генного антидота, то население упало бы еще на несколько сотен, и проблема оозов исчезла бы, подобно проблеме хвощей. Юниоров просто перестали бы посылать в опасную зону.

— Шарк, говори прямо, — предложил шкипер.

— Говорю прямо. Хвощи, а затем оозы, это метод поддержания традиционного туземного порядка. В условиях прямой демократии, он может сохраняться, только если молодежь составляет менее определенного процента среди лиц, участвующих в принятии решений. Поэтому, молодежь до 20 лет лишена права голоса и подвергнута промыванию мозгов, а значительная часть этой молодежи должна умирать, чтобы слой 20 – 30 летних, не стал доминировать в электорате, иначе традицию не спасти даже промыванием мозгов.

— Психофизический тренинг, — произнес Хольм, — то, что наблюдалось у Тайко, это тоже элемент стратегии... Хм... сдерживания политического потенциала молодежи?

— Да, разумеется, — Рами кивнула, — до того, как мы это поняли, у нас была версия, что в кампусах для учащихся и для «молодых героев» что-то добавляется в пищу. Мы даже аккуратно взяли анализы. И ничего. Полный фэйл гипотезы. А теперь все понятно. Мы, собственно, поэтому и ржали, что действительность оказалась простой, как репа.

Шкипер сосредоточенно почесал пятерней макушку.

— Шарк, ты хочешь сказать, что туземные лидеры все это сознательно планируют?

— Нет, Босс. В том-то и дело, что нет. Просто, сюда был заброшен социум с детально продуманной структурой, в которой этот принцип, как бы, прошит. Все социальные институты колонии формируются и действуют так, чтобы сохранять эту структуру.

— Что-то вроде муравейника? – спросила Айра.

— Нет. Что-то вроде древней Спарты, про которую часто упоминал Иван Ефремов.

— А это кто? – спросил Хольм.

— Алло. Босс! — Айра щелкнула пальцами, — это же автор идеи «Великого кольца».

— Не этого «Великого кольца», — уточнила Рами, — в смысле, идея «Великого кольца» действительно принадлежит Ивану Ефремову, но это существенно иная идея.

— Ты прочла, что там в оригинале? – спросила Айра.

— Да. Я прочла. Кое-где наивно, но интересно.

— Ага! И там нет этой идиотской дюжины подвигов и прочих фокусов с юниорами?

— Дюжина подвигов есть, но... — Рами нарисовала в воздухе большой знак вопроса.

— Это, — предположил штурман, — намек, что ты сама еще не врубилась.

— Точно, — ответила бортинженер-врач, — мне надо кое-что посмотреть на виртуальных моделях, а в натурном социуме на Гесионе хорошо бы сделать кое-какие наблюдения.

— Не вопрос, — отозвалась мисс коммандос, — скажи, какие. Сделаем.

— Мы сделаем... — многозначительно произнесла Рами, — хитрый гаджет. Лучше прямо сейчас. Потому что эффект будет сильнее всего, если гаджет появится завтра утром.

...

Утром Нген, выйдя на веранду-гостиную, обнаружил парочку коммандос радикально уставшими, но экстраординарно довольными собой.

— Привет... — произнес он, окидывая взглядом следы грандиозной кофейной попойки, и компактный фаббер-конфигуратор, стоящий на столе в окружении шкурок от фруктов.

— Привет, Змей! — зевая, отозвался Фрой.

— Мы слепили одну штуку, — сообщила Айра и постучала пальцем по прямоугольному полупрозрачному предмету размером с ладонь, — это реплика гренландского гаджета примерно середины прошлого века. Главная фишка: возможность работы с разными форматами данных, поступающих из разных типов операционной среды.

— Называется «Эскимо», — добавил Фрой, — наверное, в честь эскимосов. Вот этот наш прототип-реплика по технологии адаптирован для туземных условий. Между прочим, концепт создан туземной стажеркой Тайко, и творчески доработан Хольмом и Шарк.

— Да? — Нген скептически хмыкнул, — что-то я не помню такого концепта у стажерки.

— Ты не помнишь, Змей, — невозмутимо ответила Айра, — но я, как ментор, точнее, как супер-ментор, помню. Тайко сказала: «было бы здорово придумать карманную штуку, которая бы объединила инфо-сеть Афин и инфо-сеть солярианской экспедиции».

— Это не концепт, а пожелание, — возразил штурман.

— Нет! Это ключевая идея о направлении развития конвертера данных. Я тебе сейчас докажу, что в программировании именно это и называется «концепт».

— Не надо. Я уже поверил. Ты, главное, докажи стажерке. Ведь цель в этом, верно?

— В общем, да, — встрял Фрой, — а если более узко, то цель в анкете функций.

Он положил на стол лист с распечаткой нескольких пронумерованных абзацев.

1. Поддержка пользовательских программ (туземный и солярный стандарт).

2. Полевая рация плюс связь с периферийными устройствами (туземный стандарт).

3. Радиотелефон типа «digital woki-toki» (солярный стандарт).

4. Узел коммуникационной сети типа «midi-net» (солярный стандарт).

5. Online доступ к базам данных «taxonomy» (инфосеть экспедиции).

6. Встроенная база данных «student-outlook» (солярный стандарт для колледжей).

7. Встроенный «справочник полевого работника» (туземный стандарт).

8. Абонент сети «Информационная служба Афины» (туземный стандарт).

9. Абонент «Xenon-TV» (сеть солярных сверхдальних новостных каналов).

10. Поддержка сверхдальней социальной сети блогов «XOR» (солярный стандарт).

11. Что-нибудь еще? (добавить).

Нген провел ногтем черту под последним пунктом.

— Для полноценного палмтоп тут не хватает еще три раза по столько же.

— Змей, ты озверел! — возмутилась Айра, — Это прототип, причем адаптированный!

— И не забудь, — добавил Фрой, — это эксперимент. Исследование потребностей.

— В смысле, — уточнил штурман, — узнать, что они добавят?.. И что они вычеркнут?

— Особенно – второе, — многозначительно произнес коммандос, — очень хочется четко разобраться, кто такие «они» и чем они дышат в инфо-пространстве.

— Ага... — так же многозначительно отозвался Нген.

— Змей! — Айра пихнула его в плечо, — А где моя стажерка?

— Плещется под душем, — ответил он, — мы начали вместе, но потом я тактично вышел.

— Ясно. А как у нее настроение?

— На вид неплохо. Но это моя субъективная оценка. Тут ведь все иначе. Чем у нас.

— Ну, Змей, — Фрой недоверчиво покрутил головой — Нереально, чтобы вообще все.

— Ладно, Флэш. Не вообще все. Количество ног, например, совпадает.

— Объясни толком, — попросил коммандос.

— Позже, — отрезал Нген и, повернувшись, призывно махнул ладонью, — Тайко, хочешь посмотреть, что выросло из технического флейма эпохи вчерашнего ужина?

Юная туземка, тоже махнула ладонью, и сделала несколько шагов к столу.

— Привет, всем! Ох...! Айра. Фрой, вы что, не ложились спать?

— Вот, — Айра улыбнулась, — у нас произошел это... Приступ технического фанатизма. Биомедицина считает, что это неопасная форма бытового бреда. Так что не обращай внимания. Посмотри-ка лучше на первичную реализацию того, про что ты вчера очень удачно ляпнула за столом.

— Я ляпнула? — с нескрываемым недоумением переспросила Тайко, глядя на реплику гренландского «Эскимо».

— Ну, не я же, — иронично ответила мисс коммандос.

— Тайко, сосредоточься, — ласково улыбаясь, сказал Нген, и положил ладонь на плечо «стажерке», — и вспомни, главную тему вчерашнего вечернего обсуждения.

— Я помню, — ответила она, — мы говорили о том, что у нас есть проблемы с нехваткой компьютерной техники. Старые компы постепенно выходят из строя, а мы все еще не освоили полноценного производства на замену.

— А потом, — вмешался Фрой, — ты сказала...

— Это я тоже помню, — Тайко кивнула, — я сказала, что было бы здорово производить не копии старых компов, а новую модель, работающую с обоими форматами данных. Мне кажется, это соответствует главной идее Эры встретившихся рук. Хотя, я знаю, что вы скептически относитесь к исторической теории, и в этом я с вами не согласна.

Айра быстро протянула руку и энергично потрепала юниорку по затылку.

— Поменьше абстрактной философии, стажер, и побольше конкретных действий. Пусть розовые единороги рассудят, кто из нас лучше понимает историю. В данный момент мы работаем с твоим конкретным концептом модели с гибкой структурой данных. Гаджет, который лежит на столе – это макет, или точнее прототип... Короче, до завтрака у тебя примерно полчаса времени, чтобы пощупать это штуку и прикинуть, что в ней можно развивать, а что надо сделать по-другому. Это чисто в аппаратном смысле. А в смысле функций, я думаю, это должен решать Совет по экономике.

— Вот список, — продолжил Фрой и протянул Тайко лист «анкеты», — надо определиться, проставить птички около нужных пунктов и добавить то, что мы упустили.

— Да, — Айра кивнула, — ты ведь пойдешь после завтрака в это, как его...

— В Академию Труда и Воспитания, — подсказала туземка.

— Ага! Верно! Вот. Заскочи заодно в Совет по экономике, это ведь там рядом, вцепись в субъектов, которые принимают решения. Пусть они быстро уточнят нам задачу по этим пунктам. Если им будет что-то непонятно, объясни. Короче: это твой самостоятельный проект, и твоя цель: научиться на нем отстаивать свои инициативы. Уф...

Мисс коммандос закончила свою менторскую речь и повернулась к возникшему около стола «туземному персоналу». Четверка тинэйджеров Энг, Гарм, Атал и Ионе с живым интересом рассматривали странный гаджет, уже успевший перекочевать в руки Тайко.

— Что, ребята, вы никогда не видели такой штуки?

— Не видели, — честно признался Гарм, атлетически сложенный этнический европеоид – северянин, выглядевший капельку постарше остальных.

— Ясно, — Айра кивнула и снова повернулась к стажерке, — я думаю, Тайко, у тебя есть отличный шанс вспомнить вчерашнее и потренироваться перед заходом в Совет по экономике. В смысле, ты можешь сейчас в порядке репетиции показать ребятам, как работают опции солярианского стандарта.

— Вообще, — добавил Нген, — по-моему, мы можем устроить здесь небольшой кружок любителей перспективной инфотехники.

## 26. Солнечная Система. Земля. Мадагаскар. Кампус «Клуба контактов с Великим Кольцом».

...Мяч, похожий по размеру и форме на крупный неспелый (поэтому ярко-зеленый) кокосовый орех, летел очень неудачно в игровом смысле, но очень удачно в смысле завязки знакомства с компанией молодых ребят — игроками в фаболо. Человеку, не имеющему опыта этой игры, лучше было не пытаться остановить этот мяч, летящий с приличной скоростью за поле в сторону мангровых зарослей. Полтора кило плотного каучука при скорости 30 метров в секунду — вовсе не шутка. Но, подтянутый крепкий мужчина средних лет, и чуть выше среднего роста, по виду — просто турист, идущий, вероятно, из ботанического сада к любимому фридайверами «дикому» пляжу, имел немалый опыт в этой игре. С очередного шага, он с легкостью (неожиданной для его плотной комплекции) выполнил разворот всем телом, и одновременно наклон, в ходе которого его левая нога взлетела вверх и, очерчивая длинную горизонтальную дугу, влепила по летящему мячу. Раздался хлопок вроде глухого выстрела, и мяч с жуткой скоростью улетел обратно в игровое поле, ударился об один из ограничительных столбиков и отскочил в центральный круг.

Любой, кто хоть раз играл в фаболо, мог оценить силу и точность этого удара, а парни и девчонки, собравшиеся на поле, хотя и были любителями, но играли далеко не впервые. Реакцией на действия туриста стал восторженный свист и хлопки в ладоши, и далее:

— Доброе утро, томпо!

— ...У вас крутой бэк-спин!

— ...Как на счет кружки флипа?

— Доброе, томпо-ле, — ответил турист, — на счет кружки – позитивно, если со льдом.

Минута – и десяток игроков плюс автор удара «бэк-спин» уже устроились под навесом рядом с полем, вокруг циновки, посреди которой имелась большая емкость с ледяным фруктовым коктейлем.

— У нас беда ваще, — сообщила девушка — этническая португалка, представившаяся, как Эджо, и взявшаяся разбанковать флип по кружкам, — Лопо, наш форвард, наступил на ската-хвостокола и выпал, а у нас на днях заруба против «Юрского периода»...

— У нас здесь универсиада ролевиков, — пояснил высокий мощный чернокожий парень, видимо, кариб, — кстати, меня зовут Кресс, я капитан команды «Великого кольца», а...

— ...А меня – Тулл, — ответил турист, — Я из Дабао, Минданао.

— Вы на выходные приехали, или в отпуск? — спросил другой парень, кажется китаец.

— Ни то, ни то, — ответил Тулл, — мне досталась непыльная рабочая тема. Весь персонал нашего офиса рыдал от черной зависти. Хотя, все справедливо. У меня была жесткая командировка и, по делу, я бы мог вообще выбить дополнительный отпуск. В общем, текущее состояние такое: у меня трехнедельное задание здесь.

— Вот это работа, чтоб мне провалиться! – в восторге воскликнула высокая девушка скандинавка, взмахнув кружкой, — я тоже хочу такую!

— Никаких проблем, — ответил Тулл, — сдавайте нормативы и добро пожаловать в состав бойцов Патруля Солярной Ассоциации.

— У-упс... — прозвучал хор удивленных голосов.

Кэп-инструктор, продолжая смотреть на скандинавку, добавил.

— ...Между прочим, я не пошутил, мисс...

— Сигни, — ответила она, — Сигни из Лонгийр, Шпицберген.

— ...Так вот, Сигни, у вас фора на конкурсе, раз вы из команды «Великого кольца».

— Тулл, вы из службы поиска резерва? – уточнила она.

— Нет, но меня частично перебросили на эту тематику. Сейчас у Патруля начинается расширение дальних программ. Движки Хейма и все с этим связанное...

— Соглашайся, Сигни! – весело крикнул один из парней, — Может, это твоя карма!

— Не лапай мою сияющую карму своей приземленной дхармой, Илбар, — так же весело парировала она и повернулась к Туллу, — знаете, я не имею ничего против патруля, но отношение ваших офицеров к «Великому кольцу» просто...

— ...Идиотское, — подсказал кто-то.

— Почему вы так думаете? – спокойно спросил кэп-инструктор, отхлебывая флип.

— Потому, — ответил последний оратор (парень, похожий на камерунского афро), — что толковые люди сперва общаются с экспертами, а потом что-то делают. А бестолковые наоборот, сначала делают, что попало и как попало, а потом ищут экспертов, чтобы разгребать то, что получилось. Кстати, меня зовут Мбома, я второй форвард.

— Знаете, Мбома, — Тулл развел руками, — у патруля есть серьезная кадровая проблема: нехватка телепатов, которые бы заранее говорили, с чем мы встретимся завтра.

Раздался взрыв жизнерадостного смеха – шутку оценили, и Тулл продолжил.

— Я три четверти века работаю в патруле, и все это время выслушиваю такие претензии. Когда в 14-м году на Марсе впервые случилась авария из-за блуждающих камней, нам ставили в упрек, что мы, мол, не прислушались к мнению ученых, которые с середины прошлого века говорили о наличии силикатной фауны в умеренных широтах Марса...

— Это не фауна, — возразила некая девушка – мулатка, — это криолитогидронты.

— Возможно, — кэп-инструктор снова развел руками, — но я патрульный, и для меня все, способное хоть как-то целеустремленно ползать, является фауной.

Тулл переждал еще один всплеск смеха, и продолжил.

— Есть ученые-волонтеры, которые нам помогают. Мы здорово им благодарны, но мы объективно можем проверять только те их версии, которые лежат достаточно близко к области систематизированных знаний. Когда мы уходим от этой области на несколько шагов, версии начинают плодиться, и число альтернатив возрастает до сотен.

— «Великое кольцо», — заметила Сигни, — это не версия, а факт, который был известен.

— Факт, — возразил он, — это проверенная инфо, а не любое сообщение или гипотеза. Я регулярно сталкиваюсь с ничем не подтвержденными заявлениями о контактах или с культурами внеземного происхождения или с базами землян в системах других звезд. Большинство заявлений наводит на мысли о.... Гм... эксцентричности их авторов.

— Иначе говоря, — предположила скандинавка, — патруль считает всех таких заявителей галлюцинирующими психопатами.

— Нет, Сигни. Мы просто не считаем их заявления адекватными. Простой пример: мы получили несколько сообщений о базах, созданных в середине позапрошлого века на планете Нибиру, в дальней зоне облака Оорта, на дистанции порядка световых года от Солнца. Эту базу построили правители Третьего Рейха, за счет секретных технологий, созданных в конце Второй мировой войны. Есть копии фото-документов 1944 года, с изображениями летающих дисков, и с эскизными чертежами. Должен ли патруль все бросить и заняться поисками планеты Нибиру, населенной злыми нацистами?

— Нет, конечно! – вмешался Кресс, — ведь это же бред! Но с «Великим кольцом» совсем другая ситуация. Отправка «ковчегов» к звездам в конце прошлого века, это факт. Что мешало патрулю серьезно отнестись к сообщениям о приеме радиопередач «Великого кольца», системы колоний, созданной пассажирами «ковчегов»?

— Кресс, а вы эти сообщения видели? – спросил Тулл.

Капитан спортивной команды «Великого кольца» отрицательно покачал головой.

— Я не видел, но вы-то видели.

— Да. Я видел. Некий персонаж под псевдонимом Свами Рудрапада сообщает, что он получил ответ Гуру Амритариши, построившего первый ашрам «Великого кольца» на планетах системы Сеннар. Патруль должен был, опять же, все бросить, и...?

— Я понимаю, — сказал Кресс, — это выглядело странно, но ведь это оказалось правдой.

— Пока что, — ответил кэп-инструктор, — это просто перешло из разряда бреда в разряд версий, которые можно проверить. И этот переход произошел не за счет странного сообщения некого Рудрапада, а за счет плановых поисковых мероприятий патруля.

— Тулл, — подключилась Эджо, — а вы имеете отношение к этому поиску?

— Да, — он кивнул, — я занимался подготовкой и отправкой трех патрульных экипажей, которые сейчас, по отрывочным данным, ведут поиск выживших колоний. И я очень горжусь этими ребятами. Они первые патрульные, работающие на таких огромных дистанциях от Солнечной системы. Успешно работающие.

— Но, однако, — заметил Мбома, — вам понадобились люди, понимающие, что к чему.

— Патрулю, – уточнил Тулл, — требуются эксперты по истории и обычаям «Великого кольца», чтобы быстрее найти общий язык с жителями колоний, связанных с этой... Традицией, скажем так. На данный момент, найдена только одна такая колония. Вы, наверное, смотрели info. Планета находится в системе Тау Кита, и...

Сигни энергично кивнула, потом придвинула поближе к кэп-инструктору блюдо с фантастической нарезкой фруктов, пестро залитых сбитыми сливками и каким-то фиолетовым желе, и засыпанных шоколадной крошкой.

— Не подумайте, что я затыкаю вам рот, Тулл, но это самый вкусный фруктовый микс в истории человечества. Это надо попробовать.

— Благодарю... — Тулл вооружился специальной фигурной ложко-вилкой — ...Но, раз о затыкании рта было сказано, я делаю вывод, что вы и так в курсе ситуации.

— Мы, — ответила она, — были бы рады услышать что-то дополнительно. Но для начала хочется разобраться в том, что мы уже знаем. Нам понятно, что отправка «ковчегов» происходила в жестких, почти военных условиях, и получилось, то, что получилось: выживание в среднем одной колонии из пяти. Если считать это статистикой, то есть примерно 80 действующих колоний. Даже если только 20 из них включены в Великое кольцо... Хотя я думаю, больше, но даже если их 20, то все равно, представительство Великого кольца на Земле должно быть признано. В чем я, по-вашему, не права?

Кэп-инструктор прожевал порцию фруктов, и помахал в воздухе ложко-вилкой.

— Сигни, давайте уточним. Вы считаете, будет правильно, если Ассамблея Солярной Ассоциации признает некого Свами Рудрапада представителем N колоний Великого кольца, в ситуации, когда про N известно лишь, что оно больше нуля? Добавлю, что неизвестно, кто такой Гуру Амритариши, назначивший Рудрапада, и где оный Гуру дислоцирован, и к какой звезде относится название «Сеннар». Я не буду строить тут длинные теории и приведу лишь один пример из жизни. Примерно сорок лет назад, патрульная станция Тритон поймала сигнал колонии гастроподов, разумных улиток с крупного транснептунового овального планетоида Хаумеа, из зоны «красного пятна», своеобразной формации, имеющейся на этом объекте. Гастроподы, которых пресса немедленно назвала «астроподами»... вот такая игра слов... происходят из системы коричневого карлика Юмали примерно в полутора световых годах от Солнца. Эта интересная система была открыта незадолго до того, и находилась в центре внимания. Когда более тысячи лет назад в системе Юмали произошла катастрофа, один кораблей астроподов сумел достичь Хаумеа и построить там стабильное поселение – последний островок их расы. Они счастливы узнать, что в Солнечной системе есть цивилизация существ, похожих на них... Вы понимаете: по космическим меркам разница между разумными гоминидами и разумными улитками, несущественна... Что тут началось! Экстренный созыв Ассамблеи, резолюции, директивы. Патруль был поставлен на уши, моего шефа терзали трижды в день, требуя ускорить начало технической поддержки братьев по разуму... А потом выяснилось, что это розыгрыш! Известный астрофизик, магистр Шинрю с Хоккайдо на спор построил инженерно несложную машину, которая транслировала сигналы с любительского околоземного спутника так, что они, после попадания в «красное пятно» Хаумеа, отражались и... В общем, эта шутка обошлась магистру Шинрю в несколько лет творческой ссылки на Антарктической приполярной станции Эллсуорт, в тамошнем центре радиоастрономии... Вы поняли, к чему это?

Молодежь мгновенно оценила эту историю, и последовал новый взрыв смеха. Сигни сосредоточенно почесала себя между лопатками и поинтересовалась.

— А что, если кто-то сделает наоборот? Сошлется на историю с улитками Юмали, убедит всех, что Сеннар не существует, а Рудрапада — мистификатор. Эмердж-Жюри выпихнет Рудрапада куда-нибудь подальше от центров цивилизации, а пока общество разберется в реальной обстановке, станет уже поздно... Вы поняли, к чему это?

— Я понял, — Тулл улыбнулся, — я не хочу лезть ни к кому со своими принципами, но...

— ...Но, — встряла одна из девушек, — удержаться от этого выше человеческих сил.

Снова раздалось веселое ржание. Кэп-инструктор повернулся и окинул ее предельно быстрым, но цепким и внимательным взглядом, мгновенно составляя характеристику психофизического типа. Раса: новая монголоидная. Рост: несколько ниже среднего. телосложение: близко к атлетическому. Характер: экстремально коммуникабельный. Вероятные профессиональные склонности: лидерство в инженерных микрогруппах.

— Как ваше имя, остроумная леди?

— Ойун, — ответила она,

— До чего же тесен мир, — произнес он, — застольные шутки моей семьи цитируют на Мадагаскаре.

— Да! Мир тесен, о прекрасный сэр, — иронично ответила девушка, — мой братик Улан тренировал юниорскую сборную Дабао по блиц шахматам, и...

— Ясно, — перебил Тулл, — а в этой сборной моя младшая дочка. Но, не отвлекаемся. Действительно, человеку в моем возрасте почти невозможно удержаться, чтобы не приставать к окружающим со своими принципами. Так вот. Если бы я думал то, что думает Сигни из Лонгийр, то я немедленно запросил бы у Эмердж-Жюри функции общественного контролера, добился бы этой функции, что не очень сложно в данной ситуации... И поехал бы в штаб Патруля, разбираться, кто там во что играет. Вот это содержательное гражданское действие, а не просто болтовня о заговорах. Конечно, вы понимаете, это лишь мое мнение, но я, старый черт, не могу удержаться и лезу с этим мнением к молодым ребятам вроде вас.

— Странно, — заметила Сигни, — сначала вы вербовали меня в ряды Патруля, а теперь вы вербуете меня в ряды контролеров, атакующих Патруль.

— Слово «атакующий» здесь не в тему, — отреагировал Тулл, — Я напомню, ребята, что Патруль создан и существует для защиты общества. И, по-моему, очень важно, чтобы общество проявляло интерес к тому, как именно это делается. Я уверен, что мы сейчас действуем правильно, и чем больше будет контроля и информирования, тем лучше.

Сигни еще раз почесала себя между лопатками (что, видимо, означала у нее высокую степень задумчивости), и поинтересовалась.

— Тулл, а что вы сами думаете о Великом кольце? Ну, если уж мы заговорили о личной гражданской позиции и прочих таких вещах...

— Вот это вы спросили... — проворчал он, — На такой вопрос парой фраз не ответишь.

— Ну, а все-таки? – вмешался Кресс, — вы не подумайте, Тулл, что мы наезжаем, просто интересно, что на самом деле думают в Патруле.

— Я не могу говорить за весь Патруль, — предупредил кэп-инструктор.

— И все-таки... — подключился Мбома.

— Ладно, — кэп-инструктор хлопнул в ладоши, — если вам интересно, то я выскажу свое, личное мнение. Еще раз подчеркиваю. Свое. Личное. Это понятно?

— Да! Да! Да! – хором согласились студенты.

Тулл поднял руки вверх, призывая к относительной тишине, и начал.

— «Великое кольцо» — очень неоднозначная штука. Весь вопрос в том, что понимать под этим словосочетанием. Идея межзвездной кооперации возникла почти одновременно у нескольких НФ-авторов на заре космической эры, почти четверть тысячелетия назад, и отрицать позитивность этой идеи просто глупо...

— Ура! – крикнул кто-то из слушателей.

— Нет, не «ура», — строго возразил Тулл, — потому что червяк сидит в деталях. Великое кольцо сотрудничающих миров можно понимать по Клиффорду Саймаку, по Ивану Ефремову, по Айзеку Азимову, по Станиславу Лему, по Артуру Кларку, по Роберту Хайнлайну, по Нику Горкави, по Гисли Оркварду или по Диане Лайтрэ. И в каждом случае результат будет разным. Иногда — фантастически прекрасным, иногда — менее прекрасным, но более реалистичным, а иногда — предельно хреновым.

— А если, конкретно, по Ефремову? – раздался голос из «аудитории».

— Конкретно по Ефремову не получится, — ответил кэп-инструктор, — Ефремов создал модель своего «Великого кольца» на основе мнения, что в обозримом будущем мы установим радиосвязь с, грубо говоря, цивилизациями гуманоидов вне-солнечного происхождения в радиусе примерно 20 световых лет от Солнца. Но, как нам сейчас известно, ничего подобного в этой области космоса нет. Модель отпадает. Точка.

— Но, сама идея содружества... — начала Ойун.

— Я понял, — кэп-инструктор кивнул ей, — та же идея Ефремова, но применительно к человеческим колониям, а не к цивилизациям иных. Но что тут обсуждать? Уже есть кооперация колоний в пределах Солнечной системы, и в общих чертах отработана кооперация с колонией на Эврике у Альфа Центавра. Всем ясно, что надо развивать технологию такой кооперации, и Патруль этим практически занимается. Сейчас уже выполнены первые поставки через искусственные «кротовые норы». Пока мы можем перебрасывать лишь массы около тонны, но, я думаю, спецы по прикладной физике в обозримом будущем подбросят нам что-нибудь продвинутое. Вот так обстоят дела.

Возникла пауза. Потом Кресс недоуменно покрутил головой.

— Если все так замечательно, как вы сказали, то почему такие проблемы с признанием представительства Великого кольца?

— Так, — произнес Тулл, — речь идет о Свами Рудрапада, как о представителе?

— Да, мы с этого начали.

— Хм... Тогда, чтобы не получить штамп «Демагог» на лоб, я конспективно напомню историю вопроса. Примерно сто лет назад, на фоне «чумного кризиса» произошло массовое бегство на «ковчегах» — чуть переделанных десантных крейсерах «SLC-500» производства «Unijet-prop», вместимостью несколько тысяч человек.

— Минутку! – перебил Мбома, — давайте-ка отделим мух от бананов. Гуру Амритариши начал готовить большой поход к звездам за четверть века до «чумного кризиса».

— Хм... А Гуру Амритариши и гуру Канмах это одно и то же лицо, или...?

— Да, это одно и то же лицо. Почему бы человеку не сменить имя, если он хочет?

— Никаких проблем, — согласился Тулл, — я просто уточнил. Итак, по инициативе Гуру Амритариши, к звездам было отправлено примерно 400 «ковчегов», более миллиона пассажиров. 80 процентов долетели мертвыми или быстро погибли на месте. Еще 15 процентов создали колонии, не имеющие отношения к Великому кольцу. 5 процентов создали колонии, относящиеся к Великому кольцу. Это ваша оценка, так?

— Да, — лаконично подтвердил Кресс.

— ...А, — продолжил кэп-инструктор, — Рудрапада, доверенное лицо Амритариши, знает, какие именно колонии входят в эту двадцатку?

Кресс уверенно кивнул.

— Разумеется, он знает. Но, пока остается риск, что на колонии Великого кольца будет оказано давление, Рудрапада, конечно, не раскроет эту info.

— Интересная позиция, — сказал Тулл, — а риск исчезнет, когда Рудрапада будет признан представителем этой двадцатки колоний?

— В общем, да. Это единственная надежная гарантия. Только не двадцатки, а больше. У Свами Рудрапада, как он сам говорит, есть данные о 28 колониях Великого кольца.

— Понятно. Это я читал. Рудрапада требует, чтобы непосредственные контакты с этими колониями осуществлялись без участия Патруля, и при участии членов Комиссии по контактам, сформированной в вашем Клубе. Верно?

— Верно, — Кресс снова кивнул.

— И Патруль никак не должен вмешиваться в эти дела, так?

— Да. Извините, Тулл. Мы очень уважаем Патруль, и ценим то, что вы делаете, но тут вы предубеждены. Так что исключение, только для колонии Гесиона у Тау Кита, поскольку Патруль уже там работает и... А остальные 27 — без вас. И не надо обижаться.

Кэп-инструктор несколько раз медленно кивнул головой.

— Я не обижаюсь. Я удивляюсь наивности Амритариши и Рудрапада. Я не зря говорил о статистике выживаемости, связанной с некорректной подготовкой и с прямым обманом будущих колонистов... Или будущих трупов. Кое-кто очень сильно обижен на Великое кольцо, сделанное по плану Амритариши – Канмаха. И этот кто-то вовсе не Патруль.

— А кто? – удивился Мбома.

— Вы, — сказал Тулл, — видимо, уже успели прочесть в прессе открытый рапорт о колонии Коатлики в двойной системе субзвезд — коричневых карликов Эпсилон Индейца Ba-Bb, Кецалькоатль и Вицлипуцли?.. По вашей реакции заключаю, что успели. Еще бы! Это продвинутая симпатичная колония позавчера, по решению Ассамблеи принята в нашу Солярную Ассоциацию, как участник – наблюдатель. Сейчас там в гостях находится патрульный экипаж «Green Flamingo», и многие из вас, наверное, видели снятый ими документальный фильм... Ага. Видели. У Ассамблеи не было ни малейших оснований отклонять заявку Коатлики на участие в Ассоциации. С колониями «Великого кольца» ситуация иная. По опыту контактов с Гесионой есть сомнения, что их устройство и их социально-технологический уровень согласуется с условиями вступления...

— Минутку, — перебила Ойун, — какие еще условия? Рудрапада ясно заявляет: колонии Великого кольца хотят дружбы с Ассоциацией, но не намерены в нее вступать, так как имеются различия в понимании общей идеи гуманности!

— Гуманность, — вздохнул Тулл, — Вы ведь знаете: Патруль, по своему уставу, не вправе защищать сообщества, не входящие в Ассоциацию.

— А при чем тут это? – спросил Кресс.

— При том, ребята, что... А, ладно. Все равно, это скоро станет известно прессе. Дайте какой-нибудь экран пошире, я покажу вам одну служебную запись с моего палмтопа.

...

Запись разговора с лидерами Коатлики на тему субсветовых кинетических торпед и звездной карты мишеней, в сочетании с яркими характеристиками «Великого кольца», звучавшими из уст коатликиан, произвела на аудиторию неизгладимое впечатление.

— Блин... — растерянно произнесла Ойун, — но мы ведь не можем допустить, чтобы продвинутая колония расстреляла другие колонии?

— Мы, это кто? – спросил кэп-инструктор.

— Патруль, блин! – ответила девушка.

— Прочтите Ком-Пакт Ассоциации, — посоветовал он, — Туда включено главное условие устава Патруля: оборонные ресурсы Ассоциации не могут тратиться на защиту чужих территорий и жителей этих территорий.

— Это повод, чтобы самоустраниться и злорадствовать? – в лоб спросил Мбома.

— Нет, — Тулл покачал головой, — Это повод, чтобы вместе подумать. По-человечески, я хотел бы уладить это. И наши ребята из команды «Green Flamingo» хотят того же. Мы работаем над этим в свободное время, потому что в рамках службы мы не вправе этим заниматься. А вы готовы помочь в этом? Только в этом, и ни в чем другом?

— Что надо делать? – лаконично спросил Кресс.

— Я уже сказал, – напомнил Тулл, — нужен независимый общественный наблюдатель от вашего клуба. Я готов помочь вам с несложной бюрократической процедурой, которая существует в Эмердж-Жюри. Я готов помочь в чем-то еще, если надо...

— Минутку, — произнес Мбома, — значит ли это, что колониям Великого кольца придется войти в Ассоциацию, а иначе их расстреляют торпедами? Знаете, это как-то не...

— Нет! – перебил кэп-инструктор, — Нет, черт возьми! Все решается гораздо проще! Все элементарно решается, если у вас есть готовность нормально объяснять ситуацию, а не нагромождать гору дурацких секретов, из-за которых гибнут люди!

— Так! – вмешалась Сигни, — что я должна сделать по этой бюрократии?

— Сядьте поближе ко мне, — ответил Тулл, — Я вам все объясню за полчаса.

Кресс почесал в затылке и немного нерешительно произнес.

— Тулл, я правильно понял, что вы не против Великого кольца?

— Брр! — проворчал кэп-инструктор, — Я же три раза повторил: если Великое кольцо, это система сотрудничества, то я голосую за это всеми четырьмя конечностями!

— Ага-ага... — сказал Кресс, — а можно мы тоже вас попробуем завербовать?

— Куда? – со вздохом спросил Тулл.

— Ну, это... — Кресс пару раз ударил кулаком по ладони, — Вы ведь знаете: у нас выбыл первый центр-форвард. А я, между прочим, сразу оценил ваш удар топ-спин.

— Хм... — Тулл задумчиво поскреб ногтями щеку, — вообще-то мне уже больше ста лет.

— Ух! А сколько лет вы играете в фаболо?

— Где-то, семьдесят... В общем, с тех пор, как изобрели фаболо, я в него играю.

— Ха! Вау! Круто! – завопила аудитория, и Тулл понял, что не сможет отказаться.

## 27. Тау Кита. Гесиона. Менторы и супер-менторы.

Раннее утро раскрасило окружающую флору в яркие и глубокие салатно-зеленые тона. Тайко, одетая только в белое полотенце, обернутое вокруг узких бедер, появилась из душа, весело пропела: «доброе утро, Флэш», выслушала ответное: «Привет, стажер», и проследовала к только что собравшейся на крыльце компании сверстников. Исходная четверка: Энг, Атал, Гарм и Ионе дополнилась еще двумя девушками: Фели и Эви.

Фрой проводил ее внимательным взглядом, отметив в легкой походке девушки едва уловимый намек на здоровое кокетство, одобрительно хмыкнул и вернулся к своему занятию: перекачке пакетов избранных командных файлов из ноутбука через адаптер в палмтоп «Эскимо». К моменту, когда на веранду вышел Нген, процесс уже завершился. Таблица на экране ноутбука информировала о том, что в память «Эскимо» добавились мультимедиа фреймы для баз данных «Фольклор и искусство Солярной Ассоциации» и «Иллюстрированные обзоры новых методов прикладной науки».

— Флэш, ты тоже теперь супер-ментор? – поинтересовался штурман.

— Я ассистент супер-ментора, — поправил коммандос, — а супер-ментор дрыхнет. Она примерно до трех часов ночи изучала туземную теорию подвигов. Прикинь, Змей: мы завтра начинаем отвечать за этих семерых юных самураев-камикадзе.

— Самураи не были камикадзе, — заметил Нген, — а камикадзе не были самураями.

— А теперь есть, — буркнул коммандос.

— Теперь есть... — задумчиво повторил штурман, бросая взгляд на семерых юниоров, оживленно общающихся, вероятно, на тему завтрашних подвигов, — Флэш, ты оценил глубину моего прогнозирования поступков туземного Совета по экономике?

— В смысле, — уточнил Фрой, — что для новой производственной площадки Совет выбрал гиблое место, которое не расчистить без человеческих жертв?

— Лиловое болото, — педантично поправил Нген, — это не гиблое, а самое гиблое место.

— Мм... Да. Оса ночью сказала то же самое, специально растолкав меня, чтобы вот так порадовать. Ну, я порадовался. В смысле, что зато потом хуже уже не будет.

— Ага, уже ябедничаешь, Флэш! – крикнула Айра, стремительно возникая на веранде и завязывая изящным узелком шейный платок цвета «неспелый лимон», составлявший в прошлом веке на Земле неотъемлемую часть стиля экологических экстремистов.

— Ябедничаю, — подтвердил он.

— Ну, и ладно, — Айра подмигнула ему и повернулась к юниорам, — ...Квадрант! Живо приготовились к тренингу! Раз... Два... Три... Отлично. Сейчас до завтрака полчаса отработки контролируемого перемещения по экстремальной местности! Погнали!

— Плац спецназа, — негромко вздохнув, констатировал Нген.

— Оса права, — твердо сказал Фрой, — По-хорошему, надо было бы тренировать ребят не четыре дня, а четыре недели минимум. Удружил нам сраный совет по экономике...

— Тсс, — прошипел штурман, — какой-то туземный хрен ползет, по виду — из правления.

«Туземный хрен» — прекрасно сложенный мужчина средних лет – несколько минут с интересом наблюдал за тренингом «квадранта» (учебного подразделения на жаргоне Патруля), после чего подошел к Айре и обменялся с ней несколькими фразами. Она кивнула и повернулась к сидящим за столом коллегам.

— Флэш! Будь другом, подмени меня за инструктора.

— Никаких проблем Оса, — ответил он и, неуловимым «растекающимся» движением перепрыгнув через перила, оказался рядом с юниорами, — так, девочки и мальчики! Отличная работа! Вы делаете все быстро и правильно. А теперь, мы попробуем еще правильнее и быстрее. Не напрягайтесь. Просто, помните каждый свою функцию. Я обещаю: у вас все отлично получится и здесь, и в реальных боевых условиях...

Айра, убедившись, что ход тренинга в надежных руках отошла вместе с туземцем на полсотни шагов в сторону, туда, где была тень от фруктовых деревьев.

— Так, — сказала она, — теперь, я внимательно слушаю.

— Меня зовут Анд Юрис, — сообщил туземец, — я ментор Гарма, Атала, Энга и Ионе.

— Рада познакомиться, — Айра улыбнулась, — они отличные ребята. Жаль, что так мало времени дано на подготовку к операции, но, вероятно, у совета или комитета, были экстренные причины, из-за которых задача поставлена, практически, внезапно.

— Ты считаешь, Айра, что у этих молодых людей слабая физическая подготовка?

— Я считаю, — уточнила она, — что у них полностью отсутствует базовая подготовка для операций такого типа. Но, мы решим эту проблему. Не беспокойся.

— Я не беспокоюсь об этом, — сказал Анд Юрис, — и желаю вам удачи. Но, меня сильно удивляют методы, которые ты используешь при воспитании.

— При чем тут воспитание? – удивилась мисс коммандос, — Я их только тренирую.

— У нас с тобой, — заключил он, — отличаются значения слов. Мы считаем воспитанием подготовку к взрослой жизни, и ты, безусловно, этим занимаешься.

— Вообще-то, — ответила она, — я воспринимаю этих ребят, как взрослых. Ваш совет, или комитет, вероятно, тоже считает их взрослыми, раз отправляет на опасную операцию.

Анд Юрис задумчиво посмотрел на кроны деревьев, а затем на собеседницу.

— Мы опять запутались в разных значениях некоторых слов, поэтому я сформулирую вопрос иначе. Мне необходимо знать: почему Гарм, Атал, Энг и Ионе заявили, что им нужен другой ментор, не я, а ты. Такое заявление — редкость. А сейчас произошло три таких случая подряд. Сначала Тайко, потом Гарм, Атал, Энг и Ионе, а следом — Фели и Эви. Крайне странно, что Фели и Эви, которые почти не знакомы с тобой, назвали тебя наилучшим ментором на основании, как они пояснили, рассказов своих сверстников.

— Извини, Анд Юрис, — сказала Айра, — я не поняла твоего вопроса.

— Тогда, я спрошу прямо: как случилось, что эти молодые люди вдруг доверяют тебе больше, чем людям, которые многие годы шлифовали научно обоснованные методы педагогики, и подготовили к взрослой жизни несколько поколений воспитанников?

— По-моему, это просто, — ответила мисс коммандос, — ребят отправляют на опасную и сложную операцию. Их жизнь, их здоровье, а также успех операции, будет зависеть от актуальных знаний и навыков, которыми я владею, поскольку меня этому учили, и я профессионально действую в этой области. Я думаю, что если бы ребят отправили на педагогическую операцию, то они бы выбрали ментором тебя, а не меня.

— Да, — согласился Анд Юрис, — это объяснение для части случаев. Но, Фели и Эви не относились к той группе, которой Комитет планировал поручать расчистку Лилового болота. Девушки сами настояли на таком подвиге. Я не понимаю, почему.

— А кто планировался в эту группу? — спокойно спросила Айра.

— Несколько молодых людей, которые хотели исправить свои прошлые оплошности.

— А-а. Понятно.

— Что ты хотела этим сказать? – насторожился он.

— Я хотела сказать, — медленно ответила она, — что комитет поступил правильно, когда разрешил двум толковым девушкам и троим солярианским патрульным занять в этой группе место молодых людей, склонных совершать оплошности. Судя по тому, что я выяснила о Лиловом болоте, это не то место, где допустимы оплошности.

— У тебя холодный и четкий стиль мысли, — заметил Анд Юрис.

— Это, — ответила она, — необходимое профессиональное качество патрульного.

...

...При взгляде на Лиловое болото с ближайшего холма, можно было нарисовать себе сказочный сюжет. Некий Хулиганистый Великан очертил кривоватым циркулем круг диаметром метров 500 посреди высокогорной степи, раскопал лопатой, залил мутной водой и забросал склизкой лиловой тиной. Результат настолько ему понравился, что он раскопал вокруг первого круга еще семь кругов метров по 300 каждый, и тоже забросал тиной. Получилось что-то наподобие ромашки с круглыми лепестками. Такой Цветик — Семицветик. Потом пришли Железные Кроты – мама, папа и полдюжины мелких. Они обрадовались Цветику – Семицветику, и стали строить свой семейный Кротовый Дом, выбрав конкретно место на берегу самого большого ручья. Поскольку ручей впадал в Цветик – Семицветик, то его можно было считать стеблем, а кротовые земляные кучи образовали как бы листочек у этого стебля. Правда, два лепестка оказались частично засыпаны, но Железные Кроты решили «сойдет», и пошли отдыхать на этих частично засыпанных лиловых лепестках. Вот, отдыхают. Даже заржавели от безделья...

Но, в реальности не было ни Хулиганистого Великана, ни семьи Железных Кротов, а просто обширный участок плато полого и почти незаметно снижался к этой точке, и окрестные ручьи – один постоянный и множество мелких, сезонных, вливались сюда, создавая бессточные водоемы. Водоемы естественным образом заросли и стали штаб-квартирой для множества неприятных (с человеческой точки зрения) представителей туземной то ли фауны, то ли флоры. Тварей, контакт с которыми опасен для жизни. К несчастью, плюнуть на Лиловое болото не получалось – мимо него, всего в километре, проходила трасса, связывающая городок Афины с «ковчегом». Эта трасса была аортой городка. Тут и линия электропередач от реактора, и маршрут движения сырья (которое можно переработать только на немобильной фабрике-автомате «ковчега»), и движение продукции этой фабрики назад в Афины. «Ковчег» и сам оказался в очень гиблом уголке природы (называемом «Паучья пустошь»), а тут еще Лиловое болото по дороге. И это болото дважды пытались ликвидировать. Первый раз — в ранней истории колонии, когда началось строительство Афин. Итог: два потерянных робота-бульдозера (два больших Железных Крота). Второй раз – 45 лет назад. Тогда уже не рисковали драгоценными роботами-бульдозерами (которых в колонии осталось всего три), а отправляли отряды юниоров совершать подвиги Геркулеса на примитивной пароходной технике туземного производства (маленьких Железных Кротах). Битва с Лиловым болотом длилась десять сезонов. В ней пали полдюжины машин-пароходов и три тысячи юных Геркулесов. Их погребальным курганом стала полуразвалившаяся плотина, сквозь которую ручей за несколько лет пробил путь в болото. Впрочем, у него теперь было еще дополнительное русло, возникшее сразу, как только плотина была построена...

Сейчас трое патрульных соляриан и семеро туземных юниоров смотрели на все это с верхушки небольшого холма.

— Оно лиловое, — сообщил Гарм, — потому что покрыто побегами ядовитого бродячего хвоща. Днем они не очень активны, боятся солнца, а ночью расползаются километра на полтора. Иногда доползают до ЛЭП, и до Главной дороги, и это серьезная проблема.

— Какое безобразие с их стороны, — с чувством произнес Нген.

— Они не разумны, — заметила Тайко, — наверное, это их образ жизни.

— А что днем? – спросила Айра.

— Днем, — сказал Энг, — они не уходят от воды дальше, чем на сотню метров.

— От болота, или от любой воды? – насторожился Фрой, — могут ли они днем как-то проползти вверх по ручью?

— Наверное, могут. Хотя...

— Точно могут, — вмешалась Эви.

— Но очень недалеко, — уточнил Атал, — три-четыре сотни метров.

— Есть еще воланы, — добавила Фели, — это вроде пуха хвощей, летящего по ветру.

— Воланы летают только ночью, или в пасмурные дни, — уточнил Гарм.

— Как далеко? – поинтересовался Нген.

— Точно не знаю, — юниор-атлет пожал плечами, — но иногда долетают до ЛЭП.

— Ясно, — Нген хлопнул Гарма по плечу, — значит, мы устраиваем площадку в пятистах метрах от болота вверх по ручью. Вот на той заводи между холмиками.

— Но, там бесполезно строить плотину, — возразила Тайко, — посмотри, Змей, ниже по течению, есть еще много мелких притоков. Мы отрежем лишь часть воды...

— Стажер, — перебила ее Айра, — ты молодец, и верно мыслишь. Поэтому, мы не будем строить там плотину, а подойдем к проблеме более конструктивно.

— Вода в болоте, — добавил Фрой, — никому не мешает. Проблема только в хвощах, так?

— Но, — заметил Атал, — не убрав воду, мы не избавимся от хвощей.

— Выгребать их не получается, — добавил Энг, — это уже пробовали.

— Что? – Нген удивленно поднял брови.

— Зацеплять тралом и выгребать на солнце, где они дохнут, — пояснил юниор.

— Праматерь-Пустота и Розовые Единороги! Это кто же до такого додумался?!

— Это оказалась неудачная идея, — вмешался Атал, — были потеряны жизни...

Айра несколько раз кивнула.

— Все понятно, стажеры. А сейчас, завязываем с эпосом и работаем. Все взяли свои палмтопы и быстро оценили объем воды в этой сральне... В смысле, в болоте.

— С грузовым транспортом проблема, — задумчиво произнес Нген повернувшись в противоположную от болота сторону, туда, где вдалеке торчал купол вулкана.

— Угу, — согласился Фрой, — Может, применим наши «альбатросы» для переброски?

— Мальчики, — укоризненно произнесла Айра, — Мы ведь договорились: делаем все исключительно по технологиям, доступным туземному контингенту.

— Да, Флэш, — поддержал ее Нген, — Оса права. Если мы применим что-либо из нашего арсенала, весь демонстрационный эффект исчезнет.

— Хм... Блин... Понятно, Змей. Но по древним технологиям будет нудно и долго.

— Нудно не будет, Флэш! – возразила Айра, — у нас тут отличная компания. Прикинь: подвижные игры с мячиком и без мячика, песни, танцы, групповой секс...

— Наши стажеры не практикуют групповой секс, — заметил Нген.

— Ну, ладно, парный, — согласилась она и уточнила, — с быстрым свингом.

— И кстати, — добавил Фрой, — с чего ты взял, что они не практикуют групповой секс?

— С того, что они и парный-то не очень практикуют.

— Они просто не пробовали, и в этом все дело, — предположила Айра.

Тайко коснулась ее плеча.

— Мы сосчитали. Площадь центрального резервуара, если приближенно считать его круглым, получается 20 гектаров, а семи боковых резервуаров – по 7 гектаров. Если считать глубину в среднем 2 метра, то при сумме площадей 69 гектаров, воды там получается один миллион и 380 тысяч кубометров.

— Будем считать полтора миллиона, — решил Нген.

— Считать для чего? – тревожно спросил Атал, — мы ведь не будем это вычерпывать.

— Конечно, не будем, — штурман улыбнулся и потрепал парня по затылку, — у нас более интересная перспектива: грузовой альпинизм с вулканологическими извращениями.

— Сексуальными извращениями, — уточнила мисс коммандос.

— С не очень сексуальными, — возразил Фрой, – скорее, просто, с гуманитарными.

— Со спортивно-эротическими, — предложил свою версию Нген.

— Ничего не понятно, — констатировала Эви.

— Сейчас все поймешь, — утешила Айра, — Алло! Стажеры! Вам полчаса на то, чтобы расчертить на палмтопе оптимальный маршрут до вон той точки вулкана. Следите за направлением, куда я показываю рукой. Видите блестки на склоне? Вот дотуда.

— Но, — заметила Тайко, — паровые тележки дотуда не пройдут.

— Конечно не пройдут, — мисс коммандос кивнула, — поэтому, оптимальным считается маршрут, при котором тележки смогут оказаться ближе всего к целевой точке.

Местность юниоры знали прекрасно, и с выбором оптимального маршрута справились легко. Доехать до места, где ровное плато переходило в нагромождения вулканических пород, образованные давними извержениями, тоже оказалось несложно. Кидай дрова в маленькую топку под котлом паровой тележки, и нет проблем. Всего 20 километров. А дальше началось восхождение. Впрочем – тоже не слишком сложное. Точка, в которой находились «блестки» была поднята над уровнем плато чуть более, чем на сто метров. Вблизи это выглядело, как крупные, с человеческую голову, вкрапления темно-серой, металлически блестящей на изломах руды.

Айра несильным ударом ломика отколола приличный кусок, подбросила на ладони и оптимистичным тоном сообщила.

— Нам нужен этот минерал. У нас есть две паровые тележки, на каждую можно грузить полторы тонны. Но до тележек придется тащить это говно своими лапками. Такова уж специфика грузового альпинизма. Давайте считать это веселой подвижной игрой.

— Главное, — добавил Нген, — не ронять грузы на ноги себе и своим товарищам.

— И учтите, — предупредил Фрой, — ночью надо будет собирать дрова и жечь костры.

— Это для защиты от тварей? — предположил Энг.

— Нет, — Фрой качнул головой, — это для нападения.

— Короче, — сказала Айра, перехватывая ломик поудобнее, — Кино про римских рабов в каменоломнях смотрели? Вот. У нас аналогичный случай... Хотя, конечно, с другими, позитивными целями. Все. Взяли ломики и погнали. Солнце еще высоко!

...И погнали. С физическим трудом туземцы Гесионы справлялись отлично. Они сразу входили в рабочий ритм, и действовали точно, размеренно, без лишнего напряжения, привычно выполняя правила оптимального дыхания... В общем, юниоры в этом виде прикладного спорта не уступали более взрослым солярианам, имевшим полноценную патрульную физическую подготовку. Горки серой блестящей руды в расставленных на грунте заплечных корзинах быстро росли. Всего час — и готово. Корзины полны под завязку. Не менее полцентнера в каждой. Перерыв. Десять голых, покрытых пылью человеческих организмов собрались вокруг маленького минерального источника, или маленького гейзера, бьющего из трещины в скальной стене. Вода геотермальная, ей сложно охладить разгоряченное тело, зато, хорошо смывать пот. А после короткого перерыва: путь вниз с тяжелыми корзинами за спиной. И обратно вверх – с пустыми.

Шесть циклов. Три тонны груза. Патрульные слегка подустали. Юниоры измотаны, кажется, до предела. Но, на вопрос: «Что, надоели вам долбанные подвиги?» весело отвечают: «Все зашибись! Интересно! А что дальше с этой рудой?». Тут Айра хитро подмигивает: «Не все так быстро, стажеры. Сначала — приезжаем на заводь, потом –кушаем, а потом, перед походом за дровами, будет лекция по первобытной химии».

## 28. Тау-Кита. Гесиона. Район Лилового болота. Через пять дней.

Нген снял крышку со стоящего на огне котла, емкостью примерно в полтора ведра, и быстро наклонившись, втянул ноздрями пар, после чего, мгновенно поставил крышку обратно на котел.

— Вот! Теперь осталось только добавить той перечной травки. Примерно пригоршню.

— Как ты определил? – спросила Тайко, с интересом наблюдавшая за его действиями.

— Опыт, — лаконично ответил он, и игриво пощекотал ее за бок.

— Это не ответ, а отговорка, — заметила девушка. Щекотки она, кстати, не боялась.

— Поверь, — проникновенно произнес он, — я сам толком не знаю, как это получается, но достоверно известно: любой правильный штурман умеет варить какой-нибудь особый праздничный суп. Или, кашу, как в моем случае. Я, видишь ли, придерживаюсь строго научных взглядов на пищевую технологию, и считаю кашу предельным случаем супа. Возможно даже, что каша, это высшая фаза развития философской концепции супа.

— Ну вот, — Тайко вздохнула, — я опять не уловила, когда ты начал прикалываться.

— Не грусти из-за этого, — посоветовал Нген, — ты занимаешься прикладной психологией всего несколько дней, а даже самый краткий курс занимает декаду.

— Да-а, — она снова вздохнула, — а знаешь, как сильно хочется быстро научиться?

— Знаю. У меня такое было, когда я в колледже учился пилотировать простые учебные ракетопланы. Меня экстремально таращило от желания уметь все и сразу. А у меня не получались маневры базового ориентирования. Мне иногда казалось, что я ни хрена не умею. Однако, научился. В начале всегда такое чувство, будто ты бежишь на месте. А потом, вдруг начинает получаться! Это офигенно! Почти как оргазм, честное слово! Я серьезно. И только потом ты понимаешь, что не бежал на месте, а накапливал опыт.

Тайко улыбнулась и погладила его по спине.

— Ты так здорово находишь слова, чтобы поддержать... И Оса тоже находит. И Флэш. Объясни: почему это совсем другие слова?

— Другие? – переспросил он, — В смысле, не такие, как у афинских менторов?

— Да. Многие обычные слова вы вообще никогда не применяете, и... Мне кажется, вы учите совсем другому, чем они. И остальным ребятам тоже так кажется. Знаешь, Змей, вчера, когда вы втроем ходили на разведку вокруг болота, мы говорили об этом.

— Дело в том, — сказал Нген, – что у меня, и у Осы, и у Флэша несколько иные целевые установки. Афинские менторы предпочитают слово «должен», а мы — слово «хочу».

— Скажи, Змей... — Тайко запнулась, — Скажи: афинские менторы неправы, да?

— Это, — ответил он, — не такой простой разговор. Давай, я добавлю в кашу последнюю приправу, а ты поставишь чайник, накроешь на стол... Точнее, на брезент... и громко свиснешь нашим монстрам экоцида, чтобы они мылись и шли сюда.

— Ты не хочешь об этом говорить? – спросила она.

— Я не хочу говорить об этом несколько раз. Я хочу объяснить свою... А точнее, нашу позицию сразу и тебе, и всем ребятам. Как ты считаешь, это разумно?

— Это лучше всего, — согласилась Тайко.

...Через пять минут раздался громкий разбойничий свист. Команда из восьми человек, занимавшаяся укладкой очередного слоя дров на склон искусственной горки из руды, синхронно обернулась. Айра, которая (как ментор) считалась за командира, вскинула правую руку вверх показывая, что свист услышан, и сорвала с лица противопылевую тканевую маску, точнее – просто мокрые полосы ткани, завязанные на затылке.

— Баста, мальчики и девочки! Все быстро в воду, а потом бегом питаться!

— Сказано: баста! — рявкнул Фрой на юниоров, не сразу прекративших работать.

Теперь подействовало. Все сорвали маски и бросили в огонь, а потом наперегонки помчались к заводи и с оглушительными криками и визгом плюхнулись в мелкую, но кристально-чистую воду. Заводь находилась на полста метров выше по течению, чем насыпанная поверх мелкого русла ручья горка руды, обложенная медленно тлеющим древесным углем, а поверх него – свежими стволами, которые обугливались, чтобы впоследствии переместиться во внутренний слой. Горка медленно таяла – по мере пережигания руды в удовлетворительно растворимый окисел, постепенно уносимый течением ручья дальше, в болото. Но, каждый день сверху на горку досыпалось еще полторы тонны руды (три тонны, как в первый день, больше не возили — нет смысла перенапрягаться). Над горкой, как над микро-вулканом, поднимался отвратительно пахнущий серный дым. Вот, такая прикладная химия под открытым небом...

...Когда юниоры перешли от смывания с себя древесной золы с примесью горно-химической дряни, к просто игровой возне, Айра применила шутку, уже ставшую дежурной в этой компании: «Стажеры! Напоминаю! Согласно регламенту, секс для желающих – не сейчас, а после съедения и переваривания обеда!». Юниоры фырча, выбрались из воды, «переоделись к обеду» — в смысле, обернули вокруг себя тонкие полотенца, и двинулись «за стол» (роль стола, как обычно, играл лист брезента).

Итак, сегодня имел место профессиональный праздник, изобретенный Айрой: «День Монстров Экоцида». Соответственно — праздничная каша, изобретенная Нгеном при консультационном участии Тайко, и чай из местных цветов, позитивный вкус которых практически случайно открыл Фрой на вчерашней разведке. Когда дело дошло до чая, Тайко мягко, но настойчиво напомнила:

— Змей, ты собирался поговорить о... Я не знаю, как это назвать точно.

— Никак, — ответил он, ставя свою кружку на брезент, — Это просто разговор на ту тему, которую вы обсуждали вчера, и которая, видимо, всех вас интересует.

— Почему многое по-другому, — лаконично уточнил Гарм.

Штурман утвердительно кивнул.

— Ты прав. Многое по-другому. Стажеры, мне бы хотелось услышать от каждого из вас ответ на вопрос: чего ты хочешь от жизни? Желателен лаконичный и четкий ответ.

— Это просто, — заметил Атал, — мы бы хотели сделать как можно больше для общества.

— Внимательнее, Атал, — мягко сказала Айра, — Вопрос был: чего ТЫ хочешь от жизни?

— Уф, — юноша покрутил головой, — я ошибся в формулировке. Правильный ответ: Я бы хотел сделать как можно больше для общества.

— Ясно-ясно... — Нген вздохнул, — а кто еще готов ответить?

— Но, — нерешительно произнесла Фели, – Атал ведь уже ответил.

— Ну, – вмешался Фрой, — а вдруг, ты что-нибудь сможешь добавить?

— Добавить? – удивленно переспросила она, — а что тут можно добавить?

— Ну... — Фрой покрутил пальцами в воздухе, — ты и Атал, все-таки, не одно и то же. Вероятно, ты хочешь от жизни не в точности то же, что и он.

— Да, — Фели кивнула, — поскольку я женщина, то я хочу, когда стану взрослой, родить здоровых детей. Я не знаю, сколько именно. Это зависит от рекомендаций. Но, Змей предложил ответить лаконично. А здоровые дети — тоже польза для общества, верно?

— Ты хочешь сказать, что дети это частный случай такой пользы? – спросила Айра.

— Я думаю, да. А разве это не так?

Айра протянула руку и погладила Фели по затылку.

— Все не так просто, как тебе сейчас кажется.

— Разве мы ответили неправильно? – спросила Ионе.

— Ты пока ничего не ответила, — мягко сказала Айра.

— Но... — Ионе удивленно посмотрела на мисс коммандос, — ведь все уже сказано.

— Второй вопрос, — объявил Нген, — откуда вы узнали, ответ на первый вопрос?

— Откуда? – переспросил Энг, — Как откуда? Это все знают.

— Минутку. А откуда это узнал конкретно ты?

— Я? – Энг задумался, — Я... Мне кажется, что я всегда это знал.

— Давай отбросим антинаучные версии, — предложил штурман, — Фраза «мы бы хотели сделать как можно больше для общества» никак не могла передаться генетически.

— Не могла, — согласился Энг, — но это простая идея, и к ней приходят само собой.

— Ага. Значит, ты думаешь, что любой человек к этому приходит, даже не замечая?

— Любой нормальный человек, — мгновенно поправил Энг.

Айра хлопнула в ладоши и с легкой иронией констатировала:

— У нас в команде семеро нормальных и трое ненормальных.

— Нет! – воскликнул юноша, стремительно краснея (что было видно даже сквозь слой загара), — Нет, я не это хотел сказать. Я ни секунды так не думаю!

— Но, — заметил Нген. — Оса просто применила твое правило о нормальных людях. Ты изучал в школе логику, а здесь простой силлогизм. Любой нормальный человек сам приходит к идее «X». Есть человек, который сам не приходит к идее «X». Значит, он ненормальный.

— Неправильно! — вмешалась Эви, — Силлогизм с дефектом! «Приходит», это действие, которое, как бы, идет, но еще не завершилось. И, вдвоем на одного это неспортивно!

Высказав последнюю фразу, девушка устроилась рядом с Энгом, плечо к плечу, ясно показывая, что намерена поддерживать парня, чтобы все было по-спортивному... За неполную неделю на Лиловом болоте, «стажеры», мгновенно перенявшие отношение «ментора» к сексу, образовали, по сути, групповую семью, но, пара Энг и Эви как-то немного выделялась особенным предпочтением друг к другу. Один раз Фрой в чисто патрульной узкой компании пошутил, что это лишь из-за того, что они оба на «Э», а у туземцев тяга к упорядоченности. Айра возмутилась, больно укусила его в плечо, и не разговаривала с ним целую минуту (!). А потом заявила: «Вы, мальчишки, ни хрена не понимаете! Клянусь Розовым Единорогом, это любовь, как у Ромео и Джульетты».

Сейчас Айра изобразила плотоядный оскал, и весело прорычала:

— Драка пара на пару, ага?

— Ага! – мгновенно согласилась туземка.

— Ну, ОК. Значит, действие, которое, как бы, идет, но еще не завершилось. А когда, по твоим представлениям, оно должно завершиться? Повзрослевший человек по-любому должен уже прийти к этой идее, или как?

— А это зависит от общества! – перехватил вопрос Энг, — в Эру Разобщенного Мира, в обществах была обстановка инферно, и эту идею подавляли.

— Хо-хо... — потянул Нген, — А как, по-твоему, обстоят дела с этим инферно в Солярной Ассоциации, откуда мы прибыли? Лепи, как есть, тут все свои, так что без обид.

— А... — на лице юноши отразилась стремительная смена чувств, пробежавших широкий спектр от изумления самой постановкой вопроса до полной безысходности в смысле – безнадежности поисков ответа.

— А! – воскликнула Эви, — Вы сами говорили, и в вашем кино я видела: в Солярии есть резерваты для индиков — людей которые из Эры Разобщенного Мира. Поэтому, вот!

— Ты удивишься, — сказала Айра, — в Солярии, точнее на Земле, есть резерваты даже для крокодилов. Причем, для разных. Для самых больших – в Северо-Западной Австралии. Короче, стажер: индики и крокодилы — не в тему. Не соскальзывай, это неспортивно.

— А почему только вы двое спрашиваете? – прикрыл свою подругу Энг, — Мы вот, тоже спросим! Вот, скажите: идея, что для человека главное в жизни, это приносить пользу обществу, это по-вашему, правильная идея, или нет?

Фрой, не участвовавший в диспуте (чтобы все было по-спортивному), не удержался и встрял со своим замечанием.

— Оса! Змей! Я клянусь Розовым Единорогом: этот стажер смотрит в корень.

— Так, это правильная идея, или нет? – повторил свой вопрос Энг.

— Чтобы ответить на твой вопрос, — мягко, и даже ласково, произнес Нген, – нам надо рассмотреть всю историю человечества от первобытности до постиндастриала.

— Теперь ты соскальзываешь, Змей! – воскликнула Эви.

— Тсс! – прошипел штурман, став на секунду похожим на свое прозвище, — Я ничуть не соскальзываю. Мы пробежимся по этой истории прыжками, как бешеный кенгуру. Смотрите, я рисую прямо тут, на грунте.

Нген быстро разровнял золу от костра на поверхности скалы, нарисовал пять стилизованных человечков, и еще – шестого, покрупнее.

— ...Это период от племен с вождями до деспотических монархий. Есть вождь, и ему обязаны приносить пользу все остальные. А он никому ничего за это не должен. Но, проходит время, людей становится больше, ему трудно одному удержать власть, и приходится создавать правящую касту жрецов и феодалов.

Число маленьких человечков на рисунке удвоилось, а рядом с вождем возникли еще несколько крупных фигурок.

— ...Жрецы и феодалы, обман и насилие, классическая модель. А вождь уже лишний, убираем его на фиг, и заменяем абстрактной идеей бога – хранителя порядка.

Вождь стерся, на его месте возникло серое аморфное пятно, а затем, число маленьких фигурок снова удвоилось.

— ...Население растет. Все труднее удерживать его голым обманом и голым насилием. Приходится правящей касте придумывать нечто комбинированное. Некую ценность, которая, как бы выдуманная, но, как бы, и реальная. Финансы. Абстрактные деньги, выражающие численный эквивалент материальных благ, но рисуемые по произволу правящего клана в любом количестве. Итак: сначала все служили вождю. Потом все служили абстрактному богу, подконтрольному правящему клану. Потом, все служили своему материальному богатству, выражаемому в абстрактных деньгах, управляемых финансами, подконтрольными опять же, правящему, клану.

— Империалистический капитализм, — определила Эви.

— Точно! А что дальше?

— Дальше, — не очень уверенно ответила она, – начался переход к социализму, и потом должен был стать коммунизм, но из-за угрозы атомной войны все как-то смазалось.

— Неграмотному прогнозисту атомные войны мешают, — съязвила Айра.

Нген покачал указательным пальцем из стороны в сторону.

— Тсс!!! Тсс, Оса. Мы приближаемся к очень важному выводу. Энг, давай ты сейчас устроишь на этой нарисованной схеме коммунистическую революцию.

— Это просто, — обрадовался юноша, и стер сначала большие фигурки, а затем пятно, обозначающее финансы.

— И это все? – иронично спросил Нген.

— Алло, Энг, – добавила Айра, – у тебя получилось раннее первобытное общество до выделения в нем первых племенных вождей. Ты упал на сто тысяч лет в прошлое.

— Надо еще вот что! — заявила Эви и, недрогнувшей рукой начертила на месте стертых империалистов и финансов круглое солнышко со стилизованными лучиками.

— Это чего? – поинтересовался Фрой.

— Правильная система воспитания! — авторитетно пояснила девушка, — для того, чтобы построить коммунизм, надо победить в человеке эгоизм. Это очевидно.

— Это очевидно, — эхом отозвался Нген, — Теперь подводим итог. Сначала все служили вождю. Потом все служили абстрактному богу, а позже – финансам подконтрольным правящему клану. А теперь настал коммунизм, и все служат... Чему все служат?

— Обществу, — ответил Энг, явно удивленный тривиальностью вопроса.

— Где общество на этой схеме? – мгновенно спросила Айра.

— Так, вот же! – юноша потыкал пальцем в маленькие фигурки людей.

Айра отрицательно покачала головой.

— Нет, стажер. Это не общество. Это отдельные люди, в которых, как мы выяснили, правильная система воспитания победила эгоизм. Эти люди не хотят, чтобы кто-либо служил им, а наоборот, они сами хотят служить. Каждый хочет служить... Чему?

— Обществу, — уже гораздо менее уверенно повторил Энг.

— Замечательно, — Айра кивнула, — нам осталось найти это общество на схеме.

— Общество, — заметила Эви, — это не каждый человек отдельно, а все вместе.

— И что это меняет? – спросила Айра, — Вот смотри: нас тут десять человек. Каждый не хочет жрать кашу с лиловыми гидроидами вместо приправы. По-моему, ясно, что все вместе мы тоже не захотим жрать кашу с этими гидроидами. На схеме – аналогично.

— Стажеры, смотрите внимательно на схему — посоветовал Нген, — мы не зря начали с экскурса в историю. В истории есть логика, которая определяет: чему все служат.

— Вот этому, — неожиданно вмешалась Тайко, и ткнула пальцем в середину солнышка, обозначающего «правильную систему воспитания». Сделав это, она резко вскочила и побежала по ставшей привычной дороге-колее к вулканическому конусу, уже на бегу сбросив с себя мешавшее полотенце.

— По логике, вроде, так... — нерешительно пробормотал Энг, — Но...

— ...Змей! – Айра показала глазами в сторону удаляющейся Тайко, — Пожалуйста...

— ...Понятно, — буркнул он, и тоже сбросив полотенце, резко стартовал с места.

Тайко замечательно владела техникой бега, но сейчас тренированная синхронизация усилий мышц и дыхания давала сбои, поэтому, примерно через два километра, Нген догнал ее, и, не долго рассуждая, «подрезал», так что девушка ткнулась в него, как в резиновый демпфер.

— О! — воскликнул он, — отличный забег. То, что надо после хорошего перекуса!

— Уф... — выдохнула Тайко, и слегка оттолкнув штурмана ладонями, уселась на грунт.

— Ты устала? – спросил он, усаживаясь рядом и осторожно обнимая ее за плечи.

— Нет, — она покрутила головой, — Нет. Нет!

— Э! – удивленно пробормотал Нген, глядя, как по лицу девушки катятся слезы, — ты расстроена из-за чего-то? Из-за этой картинки? Ну, это не дело. Мы ведь говорили о теории, а ты сразу же начинаешь делать выводы в стиле хорошо — плохо. Ненаучный подход, однако. Давай вспомним: теория – это теория, а эмоции – это...

— Нет! – перебила она, — Ты же ничего не знаешь! А я не могу тебе рассказать! И это невыносимо! Я не могу сказать, и не могу не сказать...

— Тихо, тихо, — он погладил Тайко по спине, — Давай посмотрим на облака, и немного успокоимся. Помнишь, я читал тебе стихи Нген Бин Кхиема:

Незавершенность и завершенность,

Предопределения судьбы.

Кто может изменить пути неба,

Хотя бы движение облаков?

— Почему! – прошептала она, — Почему ты разговариваешь со мной, как с маленьким ребенком?

— Потому, моя хорошая, что ты сейчас ведешь себя, как маленький ребенок. А даже начинающему психологу понятно, что с маленьким ребенком следует разговаривать именно как с маленьким ребенком, как же иначе?

— Я не маленький ребенок! Я ... Просто я в безвыходной ситуации! Помоги мне!

— Никаких проблем. Я тебе помогу. Слушай сказку. Это сказка не для детей, а для почти взрослых, чуть-чуть сердитых стажеров. Жила-была в некотором городе очень красивая девушка. И как-то раз, Учитель с большой буквы «У» дал ей очень важное поручение, касающееся кое-каких людей не местных. У этого поручения было три слоя. Один слой явный: изучить технологию, которую эти неместные люди привезли в подарок. Второй слой, в общем, тоже явный: по-дружески сблизиться с неместным мужчиной, который впадает в депрессию из-за отсутствия секса. А третий слой, как бы, так, между делом: поскольку люди-то не местные, мало ли что у них на уме, держать ушки на макушке и передавать учителю, если эти неместные люди что-то такое...

— Ты знал! – мгновенно краснея, воскликнула Тайко.

Штурман широко улыбнулся и снова погладил ее по спине.

— Конечно, я знал, что симпатичных, открытых людей, как та девушка из сказки, можно уговорить на не очень красивые действия. Для этого есть специальные доводы. Но, есть нечто, чего Учитель не понимал. Он тоже симпатичный, открытый человек, и...

— Неправда! – резко перебила она, — Он бесчестный человек! И я... Тоже...

— Дослушай меня, пожалуйста, — мягко попросил ее Нген, — Учитель не понимал, что эта девушка из сказки, симпатичная и открытая, не сможет хорошо выполнить третий слой поручения, даже если она уверена, что так надо. Слишком сильно это противоречит ее внутренним установкам. Глядя на нее, любой внимательный человек поймет: «Ага! Эта девушка старается тайно собирать информацию». То же самое касается троих юниоров, которые уже несколько дней изображают работу на вышке ЛЭП в километре от нас. На самом деле, они наблюдают с помощью простейшего оптического прибора... Тайко, не пытайся вертеть головой! Ты поставишь этих ребят в неудобное положение. Если тебе интересно, я потом покажу тебе это с позиции, удобной для слежки за следящими. Но сейчас интереснее другое. Даже не глядя туда, можно утверждать, кто-то из них сейчас звонит по рации Учителю, или еще кому-то, чтобы сообщить о нашем с тобой забеге, который они интерпретируют, выражаясь языком детективов, как провал разведчика.

— Это... — она запнулась — ...Это значит, им сказали... Что я шпионю?

— Ты собираешь разведданные, — педантично и авторитетно поправил Нген, — причем, делаешь это смело, самоотверженно и... В общем, правильно делаешь. Но, увы, тебя вычислили, ты попыталась убежать, тебя догнали и допрашивают. Ужас, точно?

— Это так глупо... — произнесла Тайко.

— Это глупо, — согласился он, — но это дает нам возможность провести психологический практикум — если у тебя хватит сил добежать до мини-гейзера на руднике.

— У меня, конечно, хватит сил. Это меньше 20 километров, я могу добежать за час.

— Проверим. Беги, я за тобой.

Теперь Тайко бежала по-настоящему хорошо. Лет двести назад, она, с такой техникой, вошла бы в группу чемпионов полу-марафона. Нген к финишу отстал от нее где-то на полтора километра, но успел скрыться среди нагромождений застывшей лавы все-таки значительно раньше, чем к наблюдательному посту на вышке ЛЭП подъехала паровая тележка, за рулем которой сидел безукоризненно сложенный мужчина средних лет.

— Что теперь? – спросила Тайко, дождавшись Нгена около горячего источника.

— Ш-ш... Пуф!.. Ш-ш... Пуф!.. Подожди, дикая женщина. Я не какой-нибудь древний эллинский хрен, для которого пробежать после битвы пару десятков километров, это плевое дело. Я — штурман, почти ученый-теоретик. Только ученый-теоретик работает, обычно, за столом в кабинете, а я — за пультом в кабине, но... Ты поняла мою мысль?

— Ты прикалываешься, — уверенно констатировала она.

— Отчасти я прикалываюсь. Но я намерен залезть в мини-гейзер и отмокать там час, не меньше, чтобы восстановить свойственную мне ясность мысли. Правда, перед этим я переговорю с Осой и Флэшем, чтобы согласовать действия.

— Как ты переговоришь без woki-toki? – удивилась она.

— Ну, на это у меня как-нибудь ума хватит, — проворчал штурман, подобрал достаточно крупный кусок блестящей руды и расколол ударом о камень, так что получилась чуть кривоватое, но все же зеркало, — ...Солнце высоко, так что поиграем в гелиограф.

Через 20 километров метнулись серии одиночных и парных вспышек – зайчиков. От рудника к лагерю. Потом, через минуту, от лагеря к руднику, и еще дважды так же.

— Азбука Морзе? – попробовала угадать Тайко.

— Почти правильно. Это код шимми. Принцип тот же, но кодируются слоги. Удельная информативность на порядок выше. Потом я тебя научу языку шимми, если хочешь.

— Хочу. А что ты передавал?

— Ну, что едет чел, выручать тебя из моих лап. Что у нас с тобой все ОК, а чела можно поводить вокруг дырки от бублика, и посмотреть, как у него будет шевелиться мозг.

— Я не совсем поняла, — призналась девушка.

— Я тебе потом объясню, — пообещал штурман, и полез в горячий пруд мини-гейзера.

Тем временем, авторитетный ментор Анд Юрис, узнав от наблюдателей, что старший офицер соляриан снова побежал за Тайко, вторично пытавшейся скрыться, и что оба исчезли из виду среди скал вулканического купола, принял предсказуемое решение: поехать в лагерь у странной горки для пережигания минералов и выяснить ситуацию. Разумеется, к моменту его приезда обмен «зайчиками» уже завершился, Айра и Фрой, практически без слов согласовали план действий, а шестерым «стажерам» запросто объяснили: Нген проводит с Тайко очередные занятия по психологии, как обычно – в непредсказуемом стиле. Никакого удивления это не вызвало. Данная версия была без малейших сомнений пересказана приехавшему Анд Юрису, так что он был вынужден экспромтом выдумывать цель своего визита на рабочую точку. Собственно, эта цель напрашивалась: выяснить способ выполнения задачи по очистке лилового болота.

Айра, без малейших эмоций продемонстрировала гостю текущий результат: уже три четверти болота было покрыто не лиловыми бродячими хвощами, а черной мертвой бесформенной массой, в которую означенные хвощи превратились. И только в самой дальней четверти болота, хвощи пока были живы, но насыщенный лиловый цвет уже сменился на бледно-красноватый. Лиловое болото умирало, и вместе с ним умирала растительность на расстоянии нескольких десятков метров от воды. Казалось, все тут сожжено до обугливания каким-то загадочным невидимым пламенем...

— Анд Юрис, — произнесла Айра, — если тебе интересна техника исполнения работы, то наверное, лучше предоставить слово нашим стажерам.

— А мы, — добавил Фрой, — пройдемся по окрестностям. У нас есть план, как расчистить Паучью пустошь по аналогичной технологии. Это ведь тоже важная задача, верно?

— Да, безусловно, — Анд Юрис кивнул.

— Вот и замечательно, — резюмировал Фрой, – мы с Осой поищем кое-какие минералы.

— Я, — добавила Айра уже на ходу, — предложила нашему юниорскому составу и далее работать с нашей солярной тройкой. Разумеется, если у совета или комитета не будет принципиальных возражений против этого.

Авторитетный ментор проводил взглядом двоих беспечно удаляющихся соляриан, в задумчивости покачал головой, и обратился к «стажерам».

— Как трудно преодолеть барьер недоверия между двумя родственными мирами. Даже совместного труда и быта недостаточно, чтобы это произошло быстро. Поэтому, мы должны набраться терпения и дружелюбия, и ждать. Это хороший урок самообладания... А теперь, кто расскажет мне о принципах работы, которую вы здесь проводите.

— Я попробую, — вызвался Атал, — мы не делаем ничего необычного, мы просто четко применяем школьные знания по геологии, химии и биологии.

— Соляриане, — пояснила Фели, — напомнили нам про свинцовую руду и биологическую активность свинца. Мы все это проходили, но не додумались применить на практике.

— Зато, — добавил Гарм, — мы придумали, как сделать первобытную открытую горку для обжига руды более эффективной. И Оса Айра считает, что это была креативная идея.

— Значит, — подвел итог Анд Юрис, – вы отыскали свинцовую руду, и, использовав эту улучшенную вами первобытную технологию, отравили болото и смежные водоемы?

— Да, — лаконично подтвердила Ионе.

Возникла пауза, потом авторитетный ментор снова кивнул.

— Это хорошо задуманная и сделанная работа. Вы, юноши и девушки, почувствовали на практике, что такое сила разума. Но важно еще и соблюдать меру.

— Мы знаем, — сообщила Эви, — То же самое нам объяснял Змей Нген. Только в крайних случаях можно вот так поступать с природой. Например, тут, или на Паучьей пустоши.

— У нас, — добавил Энг, — уже готов план расчистки Паучьей пустоши. Флэш Фрой нам сказал, что там будет сложнее, но еще он сказал, что мы обязательно справимся.

— Мы справимся, — уверенно подтвердил Гарм, — и еще, мы там вместе с солярианами поставим на модуль «ковчега» новый реактор, который они нам подарили, вместо того совсем старого, который уже неустойчиво работает и представляет опасность.

Анд Юрис в третий раз кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так. Соляриане сумели взглянуть на наши проблемы свежим взглядом и найти наилучшие простые решения, незамеченные нами. Это тоже очень полезный урок и для вас, молодые люди, и для всех нас. А чему еще полезному или интересному вы успели научиться у соляриан? Я уже услышал об уроках психологии, которые Змей Нген проводит с Тайко. Участвуете ли вы в этих уроках?

— Мы участвуем, хотя не всегда, — ответила Фели.

— Это интересно, — добавила Ионе, — но очень необычно и непривычно.

— Нген говорит, — уточнил Атал, — что так должно быть.

— Необычно и непривычно? – переспросил Анд Юрис, — а что именно?

— Игры, — ответил Гарм, — очень интересные обучающие игры. Это можно делать даже одновременно с работой. Тебе достается какая-то роль в игре, и дальше, ты работаешь, стараясь не выходить из этой роли. Это так непривычно: почувствовать себя другим, и вообразить, что окружающие люди тоже другие, и все общество... А после игры, ты чувствуешь, что стал лучше понимать, что такое «мы» и «я», что такое обязанность и желание, что такое общество, и почему разные общества, которые в игре, меняют твое отношение к реальности, к объективным событиям и действиям. Я так долго говорю, потому что сам не совсем понимаю и еще не могу сформулировать лаконично.

Авторитетный ментор окинул внимательным взглядом всех шестерых юниоров.

— Это может оказаться интересным и полезным опытом, юноши и девушки. Но, будьте осторожны. Вместе с опытом и знаниями в такой игре вы рискуете случайно впитать и нечеткость жизненной позиции. Вы знаете, что соляриане отличаются от нас в своих представлениях о целях и идеалах общества и целях человека, живущего в обществе.

— У меня вопрос, — сказала Эви, — мы знаем, что общество, если оно развивается, всегда приходит или к коммунистической фазе Великого кольца, или погибает. Но сейчас мы видим общество соляриан, и не можем понять: оно еще недостаточно развилось для перехода к действительному коммунизму, или с ним что-то не так?

— Твой вопрос, — ответил Анд Юрис, — следовало бы сформулировать иначе. Как долго способно развиваться общество, построенное не по принципам высшей фазы?

— Да, — Эви кивнула, — я хотела понять именно это.

— Важный и интересный вопрос, — медленно сказал авторитетный ментор, — чтобы дать правильный ответ, надо вспомнить, что Вселенная очень разнообразна, а социальные законы проявляются через статистику. Чем выше мы зададим планку уровня развития науки и технологии, тем меньше вероятность того, что некоммунистическое общество достигнет этой планки, избежав самоуничтожения.

— Значит, — уточнил Энг, — возможно общество, которое, не будучи коммунистическим, достигнет сколь угодно высокого уровня развития?

— Теоретически это возможно, — подтвердил Анд Юрис, — но практически вероятность настолько мала, что ей можно пренебречь.

— Но, — возразила девушка, — как тут пренебречь, если соляриане реальны?

— Мы, — сказал он, — еще недостаточно понимаем структуру общества соляриан. По их документальным фильмам мы можем увидеть, что в их обществе имеются серьезные проблемы. Мы можем увидеть, что тренд их развития скорее социалистический, чем капиталистический, но некоторые капиталистические отношения у них сохраняются. Трудно сказать, почему. Мы непосредственно знакомы только с патрулем соляриан. Возможно, другие люди в солярном сообществе сильно отличаются от них. Поэтому, прежде, чем делать выводы, нам надо больше узнать о солярианах и их обществе.

В разговоре возникла пауза, а затем Энг не очень решительно произнес.

— Я спрашивал Осу Айру о внутренних проблемах в Солярной ассоциации, и она мне ответила: «самая страшная проблема — это отсутствие проблем».

— Интересное, хотя парадоксальное суждение, — прокомментировал Анд Юрис.

— Айра напомнила нам про диалектику, — вмешалась Эви, — противоречия, это источник проблем, но это и единственный источник развития. Можно искусственно задавить все внутренние проблемы, но, как она сказала, это все равно, что убить общество.

Анд Юрис чуть заметно улыбнулся и покачал головой.

— Молодые люди, нам придется вспомнить важную вещь, которую вы учили в школе. Конечно, Айра права: противоречия, или, можно сказать, проблемы это единственный диалектический источник развития. Но должны ли быть эти проблемы обязательно внутренними для общества? Вот экипаж корабля. Не важно, древнего морского или современного космического. Его жизнь это борьба с окружающей стихией, с которой корабль находится в диалектическом противоречии. Это – источник развития. А если возникнут противоречия внутри экипажа – корабль погибнет. А теперь вспомним, что каждая планета, населенная разумными существами – это, по сути, звездный корабль. Следовательно, не должно быть противоречий внутри общества – экипажа. Все усилия должны быть направлены на достижение все новых побед над неразумной материей. Существует еще другой путь, кажущийся заманчивым: допустить в большом экипаже внутренние противоречия, которые, по законам диалектики, вызовут стремительный прогресс в нескольких ключевых областях техники. Возможно, на примере солярного общества мы наблюдаем именно это смелое и дерзкое решение. Но, в нем содержится огромный риск: если вовремя не остановить маховик, раскручиваемый внутренними противоречиями, то техническое могущество обратится против общества. Вспомним: столетие назад, на форуме в Калахари, по поручению Совета Экономики и Совета Звездоплавания, Гуру Амритариши объявил о начале строительства Великого кольца силами нескольких созревших для этого общин. Даже тогда уровень земной техники позволял уничтожить жизнь на планете всего за несколько часов. А, как вы знаете, технический уровень соляриан стал с тех пор гораздо выше. Сейчас одно движение, продиктованное влиянием Инферно, может разрушить все созданное солярианским обществом. Я восхищаюсь достижениями соляриан, но это бег по лезвию ножа.

— Но... — тихо, почти шепотом, произнесла Ионе, — второй барьер Дрейка.

— Второй барьер Дрейка? – переспросил Анд Юрис, — поясни свою мысль.

Девушка коротко кивнула и повернула к нему экран своего палмтопа «эскимо».

— Это схема миров Солярной Ассоциации, самая новая, скачанная с борт-компа. Вот Солнечная система. Во внутренней области две очень населенные планеты: Земля и Венера, и менее населенная планета Марс. И много «блуми», орбитальных колоний. Примерно десять миллиардов жителей в сумме. И дальше — колонии на планетоидах, расположенных во внешней области. Это значит: пройден первый барьер Дрейка, и соляриане уже не зависят от существования одной планеты. Если Земля погибнет, то, конечно, это страшная катастрофа, но она не станет фатальной для соляриан.

— Их колонии, — добавила Эве, — технологически таковы, что могут жить автономно.

— ...И, — продолжила Ионе, — дальше идут колонии уже почти на границе Солнечной системы, в системах субкоричневых карликов, более одной пятой светового года от Солнца. А дальше колония в системе Альфа Центавра, на расстоянии более четырех световых лет. Около миллиона жителей. Еще дальше – колония Коатлики у Эпсилон Индейца Ba-Bb. 12 световых лет. Она уже вошла в Солярную Ассоциацию. Все это обозначено зелеными точками. А желтые точки, это создаваемые колонии в системах звезд, недавно разведанных патрулем. Они в радиусе 15 световых лет от Солнца, и их почти два десятка. Соляриане прошли и второй барьер Дрейка, они уже не зависят от системы родной звезды. Как их общество может самоуничтожиться?

— Ты поставила интересный и непростой вопрос, — признал Анд Юрис, — я отвечу после разговора в Совете Звездоплавания, который запланирован у меня на вечер.

В разговоре снова возникла пауза. Затем Атал, уже некоторое время смотревший то на полустертую схему на золе, то на авторитетного ментора, медленно выговорил:

— Соляриане считают, что воспитание у нас превратилось из средства в цель, и что оно подавляет развитие нашего общества.

— Они, — негромко спросил Анд Юрис, – говорили вам именно так, или как-то иначе?

— Соляриане, – ответил Атал, — нарисовали схему смены общественных формаций, из которой это выводилось логически.

— Вот как? И ты, Атал, поверил в этот вывод?

— Я не знаю, — юноша опустил глаза. — Возможно, схема была слишком упрощенной.

— Ты не знаешь... А кто из вас может сказать, что знает? – Анд Юрис обвел взглядом остальных пятерых «стажеров», — Так... Никто не может. Это печально. А соляриане сообщили вам какие-либо следствия из этого вывода о воспитании?

— Нет, — Атал покрутил головой, – они показали этот вывод в ответ на вопрос, почему солярианское обучение устроено иначе, чем у нас.

— И все? — удивился авторитетный ментор, — Ты хочешь сказать, Атал, что соляриане не прокомментировали этот вывод и не стали развивать критику нашего общества?

— Они не стали этого делать, — подтвердил Атал.

— Тайко, — вмешалась Ионе, — очень занервничала и убежала. Змей Нген побежал за ней, вероятно, чтобы успокоить ее. А потом они просигналили гелиографом, что у них все нормально, но они побудут некоторое время на руднике, у горячего источника.

— Мы больше не обсуждали это, — добавил Гарм, — Айра и Фрой сменили тему на более конкретную. Мы стали обсуждать план расчистки Паучьей пустоши.

— Может быть, – уточнила Фели, — это был психологический обучающий эксперимент. Иногда Нген проводит такие эксперименты. Мы тебе это уже говорили, Анд Юрис.

— Такие эксперименты, - ответил Анд Юрис, — выглядят небезопасными для психики. Пожалуй, мне надо поехать к руднику и серьезно поговорить об этом с Нгеном.

...

Нген-Змей лежал на плоском языке застывшей лавы, заложив руки за спину, глядя на кучевые облака, проплывающие в небе и болтая о всякой всячине. Тайко сидела рядом, устроившись на скрещенных ногах, почти как йог, слушала, и пыталась привести к нормальному состоянию свою аккуратную короткую стрижку, вставшую дыбом после купания в горячем минеральном источнике. Заслышав издалека характерное пыхтение паровой тележки, Нген зевнул и произнес.

— Едет столп общества, пылая гневом и топкой под паровым котлом. Кажется, он, по наивности, думает призвать меня к ответу за развращение молодежи и за непочтение к богам, которых почитает Город. Мм... в этом есть даже что-то трогательное.

— Это едет Анд Юрис, сообщила Тайко, бросив взгляд на проходящую внизу колею. А какое отношение к этому имеют боги? Они ведь выдумка.

— Боги – выдумка, — подтвердил штурман, – Кроме Розовых Единорогов, конечно.

— А Розовые Единороги, по-твоему, не выдумка?

— Розовые Единороги, — важно сообщил он, — это не выдумка, а гениальная выдумка.

— А-а, — произнесла она. – Но, все-таки, при чем тут боги?

— Просто, историческая параллель, — пояснил Нген, — миссия Анда Юриса чем-то очень напоминает миссию знаменитого Мелета, обвинителя Сократа на процессе в Афинах. Конечно, не в здешних Афинах, а в античных Афинах в Элладе на Земле. Там к богам относились довольно серьезно. Не то, что теперь. Как заметил некий шутник, история обычно повторяется дважды: сначала в виде трагедии, потом в виде фарша.

— Почему фарша? – спросила девушка.

— Не знаю. Но, мне кажется, что получится неправильно, если ты сделаешь из столпа афинского общества фарш, а такое желание я читаю в твоих прекрасных глазах. Я не уверен, что у тебя это получится, но так или иначе, лучше бы тебе пройтись немного, поискать золото. Это гораздо более конструктивное занятие.

— Ты прикалываешься? – неуверенно предположила она.

— Нет, я серьезно. Там в полста метрах выше и правее есть выход породы, похожей на кварц, и мне кажется, там возможны вкрапления золота.

— А-а... — Тайко побарабанила пальцами по колену, — ...зачем оно нам?

— Это интересный металл. Для чего-нибудь, пригодится. И самородки бывают очень красивыми, так что эстетический смысл есть точно.

— Ладно, — сказала она, вскакивая на ноги, – я пошла искать золото.

Анд Юрис явился не разгневанным, а довольно спокойным. Опыт работы с юниорами приучил авторитетного ментора держать себя в руках даже в сложных ситуациях.

— Здравствуй, Нген. Я думаю, пришло время поговорить начистоту.

— Возможно, ты прав, — согласился штурман, — здравствуй, Анд Юрис. Присаживайся. Поговорим. Тему выбираешь ты, я правильно понимаю?

— Тема очевидна, — ответил тот, присаживаясь на камень, — Мы должны понять, каковы действительные цели соляриан. Чтобы не тратить лишних слов, я сразу скажу: у нас вызывает беспокойство и недоумение то, что вы настраиваете наших молодых людей против тех принципов, которые являются основополагающими для Великого кольца.

— Наши действительные цели, — невозмутимо ответил Нген, – именно те, которые мы сообщили вам в начале. Мы хотим вам помочь...

— ...Исподтишка разрушая наше общество? – перебил Анд Юрис.

— Нет, — штурман покачал головой, — мы работаем, чтобы сохранить вашу колонию. В случае, если бы мы желали разрушения вашему обществу, нам вообще не надо было ничего делать. С этой задачей вы отлично справлялись сами... Стоп, не перебивай, я говорю то, что готов доказать. Ты хотел разговора начистоту? Пожалуйста. Вот тебе начистоту. Ваш единственный городок остановился по населению на численности примерно 10 тысяч, а по территории – в границах полувековой давности. Экономика вашего поселка до сих пор замкнута на то, что привезено в модуле «ковчега»: реактор, генератор и фабрику-автомат. Все это изношено до предела, особенно – реактор. Еще несколько лет, и вам пришлось бы отказаться от многих видов техники. Вы уже были готовы к этому. Я видел программу вашего Совета Экономики, где расписан переход к уровню земного 1900-го года. Первые шаги вы уже сделали: паровые тележки и рации системы «Маркони». Следующий шаг: арифмометры вместо компьютеров. Диски для арифмометров я уже видел на складе. И куда вы собирались прийти такими шагами?

— Это была бы временная мера, — ответил Анд Юрис, — со временем, мы вернулись бы к современной технике, и развивали бы эту технику дальше в будущее.

— А у вас была программа перехода от регресса к прогрессу?

— Еще нет. Но мы занялись бы этим сразу после решения первоочередных задач.

Нген чуть заметно улыбнулся и покивал головой.

— Честный ответ. Правда, его можно было бы сформулировать короче: никогда.

— Это только твое предположение, — возразил Анд Юрис.

— Да. А ты готов утверждать, что оно необоснованно?

— Мой ответ уже неактуален. Благодаря вашей помощи, мы повернули к прогрессу. Но сейчас есть опасения, что цена вашей помощи, это разрушение нашего общества, И я пришел, чтобы узнать, насколько это соответствует действительности.

— Значит, так, — произнес Нген, — что мы точно не будем делать, так это разрушать ваше общество. Скажу больше: мы думаем о том, как сохранить те замечательные элементы вашего общества, чтобы они не разрушились из-за исчезновения... Мм... люстраций.

— Исчезновения чего? – переспросил авторитетный ментор.

— Я не знаю, как это назвать, — признался штурман, — но могу объяснить. С определенной периодичностью у вас происходит отправка молодежи на некоторые работы, которые связаны с высокой смертностью. Это не чьи-то личные сознательные акты. Просто, по начальным условиям вам досталась система, которая генерирует эти решения, как бы, автоматически, чтобы, несмотря на прямую демократию сохранить ряд... Мм... неких канонов, которые составлены... Не знаю, кем, но составлены. Я честно говорю: мы не допустим новых люстраций. Давай, вместе подумаем, как обойтись без этого, и какие каноны в связи с этим можно отбросить без вреда для людей и общества.

Анд Юрис удивленно развел руками.

— Извини, Нген, но я сейчас не понимаю, о чем ты говоришь. Я могу только сказать, что если вы поможете избежать человеческих жертв на опасных участках, как сделали это на Лиловом болоте, то мы будем благодарны... Я не могу обозначить меру благодарности, потому что человеческая жизнь бесценна... Но я повторю: я не понял твоих слов.

— Не важно, – буркнул штурман, — это научный вопрос, и не будем сейчас тратить время, обсуждая математическую статистику. Я хочу только договориться, чтобы юниоров не отправляли в опасные зоны без консультаций с нами. Мы патрульные, это наша работа.

— Хорошо, — Анд Юрис кивнул, — я могу только приветствовать такую инициативу, и я абсолютно уверен, что Совет по Экономике примет эту вашу помощь с радостью.

— Ну, — сказал Нген, — тогда надо просто иметь в виду, что доля молодых ребят в вашей представительской системе резко вырастет уже в ближайшее время.

— Это тоже хорошо, — согласился Анд Юрис, — но давай мы вернемся к вопросу о вашей критике системы коммунистического воспитания. Это тревожит.

Нген несколько раз кивнул, выражая свою готовность «вернуться к вопросу...».

— ОК, Анд Юрис. Давай сначала разберемся вот в чем. Коммунистическое воспитание направлено на рациональные цели, исходя из диалектического материализма или на иррациональные цели, исходя из какого-нибудь оккультно-религиозного учения?

— Ты меня удивил, Нген! Конечно, на первый из названных вариантов. Иначе и быть не может, ведь коммунизм, это материалистическая, научно обоснованная концепция.

— Теоретически, наверное, не может, а практически, в вашем случае, может. У вас тут в коммунистическом воспитании фигурируют какие-то гуру, какие-то клятвы в жанре мистических орденов, какой-то Геркулес с мифическими подвигами. Извини, но ничто научное и материалистическое так выглядеть не может. А результат этих включений в воспитание — перекосы в мозгах и в эмоциональной сфере юниора. И такие перекосы, научно объяснимым путем приводят к фанатизму и травматизму, иногда с фатальным исходом. Вот скажи: вам это для коммунизма нужно, или лучше это выкинуть?

— Теперь я тебя понял, Нген... — авторитетный ментор замолчал и задумчиво погладил ладонями виски, — да, я тебя понял, но и ты пойми. В искусстве педагогики существует исторически сложившаяся цепочка. Если из нее вынуть звено, она может рассыпаться.

— Мм... А ты, Анд Юрис, предлагаешь сохранить эту цепочку навечно? Тогда не надо говорить про коммунизм и прогресс, ни то ни другое тут рядом не стояло.

— Нген, все не так просто... Да, нельзя консервировать что-то навечно, но ты торопишь события, а менять ступеньки на лестнице воспитания, можно лишь с осторожностью.

— Я понял твое мнение, — ответил штурман, — но я думаю иначе, и открыто это говорю.

— Твое право, – согласился Анд Юрис.

— Если это мое право, то давай, уточним: могу ли я говорить об этом со стажерами?

— Я не готов ответить сейчас. Я должен еще обдумать наш разговор.

— Никаких проблем, — Нген улыбнулся, — И кстати, завтра мы перемещаемся на Паучью пустошь. Ты не возражаешь?

## 29. Тау Кита. Гесиона. Блуми четвертого поколения.

Шкипер Хольм Грр Босс и бортинженер-врач Акула Рами Тори сейчас были похожи на двух древних рабов на галере, работающих веслами в максимальном темпе. Это если смотреть на лица. А фигуры обоих были практически расслаблены, и кончики пальцев лежали на полях сенсорных экранов практически неподвижно. Все это происходило в командной рубке скэтера «Worm Bat», висящего в пространстве рядом со шлюзом – терминалом гигантской 500-метровой серовато-белой сферы, медленно вращающейся вокруг своей оси. Ось совпадала с осевой линией терминала – как же иначе? С другой стороны этой сферы можно было наблюдать уже совершенно циклопические черные лепестки фотоэлектрических батарей. Все перечисленное вращалось на высоте 5 тысяч километров над поверхностью Гесионы, в плоскости, перпендикулярной эклиптике. В настоящий момент внизу, под лазурно-прозрачной атмосферой с вкраплениями белых лохматых облаков, проплывали ледяные равнины Северного заполярья.

Впрочем, двоих астронавтов занимала не эта прекрасная и впечатляющая картина, а маленькая серебристая точка, движущаяся со стороны планеты. Грузовой ракетоплан, шаттл, доставивший в окрестности Афин-на-Гесионе новый мини-реактор, а сейчас возвращавшийся назад, к орбитальной базе. Ракетоплан возвращался с грузом более тонны, и именно состояние груза было предметом беспокойства Хольма и Рами.

...Сближение.

...Открытие внешнего шлюза

...Скорость 20 сантиметров в секунду... 10... 5...

...Шаттл внутри... Осевая скорость ноль... Вертикальная... Касание... Ноль.

...Движок выключен.

...Закрытие внешнего шлюза.

...Продувка.

...Микроклимат нормальный.

...Открытие грузового контейнера.

Рами глубоко вдохнула, выдохнула и произнесла в микрофон.

— Вас приветствует экипаж орбитальной базы «форт-58». Сейчас идите по стрелке, где пиктограммы «зеленый человечек». Мы присоединимся к вам через четверть часа.

— Грр, нах... — буркнул шкипер Хольм, вытер ладонью пот со лба и добавил, — знаешь, Акула, по-моему, мы слишком нервничали. Это же была просто герметичная доставка хрупкого груза. Мы с тобой сто раз управляли таким процессом.

— Вообще-то, босс, людей так не доставляют, — заметила она.

— Раньше не доставляли, — уточнил шкипер, — а теперь доставляют, грр, нах!

...

...Из грузового контейнера габаритами метр на метр на два, с хихиканьем и шутками выбиралась толпа молодых людей, восемь мальчишек и столько же девчонок. Голые загорелые тела, натертые маслом, блестели в свете люминесцентных панелей. Быстро собравшись в кучку, они огляделись по сторонам, и двинулись по указателю: мигающей зеленой стрелке, над которой был схематично изображен идущий человечек... Дальше – круглая дверь, за ней коридор — труба со светящимися стенками, за ней еще дверь, и... Шестнадцать юниоров застыли в изумлении от раскинувшейся перед ними панорамы.

Изнутри 500-метровая сфера выглядела не просто огромной, а невообразимо огромной. Сейчас, стоя, как бы, на волнистом склоне, юниоры пытались как-то интерпретировать этот серовато-белый ландшафт, напоминающий соляную пустыню, фантастическим образом замкнутую на горизонте и на небе. Отсюда, с позиции в ста метрах от полюса, казалось, что соляная пустыня спускается вниз, сначала довольно круто, ступенчатыми волнами, а затем очень полого, к чему-то вроде дна каньона, по которому течет река. За рекой стены каньона поднимались, сначала плавно, а потом – крутыми волнами и на горизонте переходили в небо — такое же волнистое. Соляная пустыня, как и небо над ней, расходилось концентрическими волнами от точки, ровно напротив наблюдателей, где у второго полюса на оси находилось нечто наподобие огромной грушевидной лампы. Она заливала все пространство ярким белым светом, будто настоящее тропическое солнце.

Приглядевшись, юниоры обнаружили, что волнистый ландшафт покрыт множеством маленьких круглых холмов, и из верхушки каждого растет что-то вроде одуванчика, только размером с дерево. Одинаковые прямые стебли заканчивались утолщением, из которого росли во все стороны толстые ворсинки, длиной в человеческий рост. И эти стебли, и ворсинки имели все тот же серовато-белый цвет.

Гравитация (точнее, ротационная псевдо-гравитация) в точке, где сейчас находились наблюдатели, была примерно лунная, и это усиливало ощущение фантастичности.

Наверное, 16 юниоров могли бы пребывать в эмоциональном шоке час, не меньше, но появились два ключевых персонажа – как и было обещано, ровно через четверть часа. Представляться не требовалось – все были уже знакомы по сети.

— Привет, стажеры! — весело рявкнул шкипер Хольм, — Резко поздравляю вас с первым космическим полетом... И первым в истории полетом людей в грузовом контейнере. Сообщаю, что вы все отлично выглядите, особенно девушки... Последнее уточнение отражает мои личные вкусы, это понятно. А зачем на вас этот косметический крем?

— Это просто триффидное масло, шкип Хольм, — ответил один из парней, который легко подошел бы на роль юного спартанского воина времен Фермопил.

— Как ты сказал, Нил? Просто, триффидное масло?

— Да, — парень кивнул, — Это Рен предложил. Он спец по игре «Эй, подвинься».

— Оно для скользкости, — пояснил Рен, худощавый, и напоминающий по телосложению амазонского индейца.

— А что за игра «Эй подвинься»? – поинтересовалась Акула Рами Тори.

— Простая игра, бортинженер, — ответила одна из девушек, похожая на испанку, — берем контейнер заданной формы и размеров, и соревнуемся, какая команда туда впихнется в большем количестве. Этот ваш контейнер побольше британской телефонной будки, а в британскую телефонную будку 16 человек умели впихиваться еще в 2007 году.

— Ого! Я горжусь древними британцами. Знаешь, Каури, если бы ты еще объяснила, что такое «британская телефонная будка»...

— Ну, это такая вертикальная будка с дверью. Она чуть меньше того контейнера. В ней ставили терминал древней британской проводной сети аудио электросвязи.

— Грр, — произнес Хольм, — А зачем в кабине электросвязи 16 человек?

— Будка для одного, — пояснила другая девушка, афро-европейская метиска — а впихнуть побольше, это для спорта. Очень весело! А почему Рами и ты так нервничали?

— Мы нервничали? – переспросил шкипер, — Почему ты так думаешь, Олла?

— Видно, — лаконично ответила она.

— А мне, — сказала Рами, видно кое-что другое, — ну-ка, повернись правым боком...

Девушка совершила изящный танцевальный поворот, а потом спросила:

— Что-то не так?

— Ага, — Рами кивнула, — я не только бортинженер, но и медик. Меня беспокоит красная полоса у тебя на боку.

— Ах, это? Я объясню. У нас был турнир по фехтованию.

— По фехтованию? А как на счет защитной одежды?

— С этим нормально, — ответила Олла, — но не на все тело, иначе неинтересно.

— Блин! – буркнула Рами, — значит так, сейчас в душ, а потом ты... А также Том, Жак и Кмет... И еще Вале... И Веда тоже... И Гаал... Ко мне на медпункт.

— Фехтовальщики, нах, — веско добавил шкипер Хольм.

— Было бы из-за чего, — слегка обиженно произнесла Веда, девушка, будто сошедшая со страниц фотоальбома о фольклорных танцах Индостана.

— Со здоровьем не шутят, — припечатала в ответ Рами.

— А где медпункт? — спросил Жак, парень, который выглядел бы своим в какой-нибудь деревне Южной Франции наполеоновских времен.

— И где душевая? – добавил Том, похожий на древнего афроамериканского боксера.

Шкипер Хольм поднял ладонь и объявил.

— Значит так. Ближайший санитарно-бытовой комплекс вот в той большой кочке. Все увидели, куда я показываю? ОК. Там вы можете помыться и взять палмтоп «Ско», это аналог знакомого вам «Эскимо», но компактнее. Вот, смотрите, он застегнут у меня на плече. В палмтопе есть схема всего блуми, в частности – размещение медпункта, это к твоему вопросу, Жак. Вы также можете что-нибудь надеть, если хотите. Выбор тряпок небольшой, поскольку комплект поставки минимальный. Вы можете взять, например типовой комбинезон, как у нас. Шорты и жилет. Удобная модель, много карманов, а камуфляжная расцветка когда-то была актуальна, но теперь, просто традиция. Или вы можете взять «Штос», это типа фартука. Или вы можете пока плюнуть на это, а позже сконфигурировать тряпку по своему вкусу, на тежере.

— На тежере? – переспросила Вале, на вид скандинавка, но чернокожая.

— Я тебе потом покажу, — пообещала Рами, — это очень простой синсект – шелкопряд.

— А что значит эта эмблема слева на груди? – спросила Олла, — почему у тебя розовый единорог, а у шкипера какое-то совсем фантастическое существо.

Рами улыбнулась.

— У Хольма там worm-bat, это тотемный зверь нашего экипажа. Мы как-то по приколу нарисовали гибрид пушистого червяка, летучей мыши и вомбата. Говорят, похоже на четвероногую гусеницу, частично превратившуюся в бабочку, но это от непонимания нашего креатива. А розовые единороги, это самые красивые божества во вселенной.

— Ты веришь в богов? – удивилась гесионка.

— Просто, мне нравится розовые единороги, — ответила бортинженер, — А теперь, если вопросов больше нет, марш мыться. Потом, в программе медицинское обследование фехтовальщиков, а дальше – чай с пирожками и постановка практических задач. Вы увидите чайный столик у реки. Там земная гравитация, оптимальная для питания.

...

Компания из 18 человек, собравшаяся через час у реки, текущей по кругу, по всему экватору изнанки сферы, могла бы отлично вписаться в фильм начала XXI века про виртуальную реальность (после выхода в 1999-м фильма «Матрица» эта линия была модной еще два десятилетия). Обычный яркий пластиковый коврик, расстеленный на берегу, посреди сюрреалистической замкнутой однотонной серо-белой вселенной... Военное подразделение, занявшее плацдарм в какой-нибудь «Матрице-10». Почему военное? А потому, что все стажеры выбрали такую же униформу, что красовалась на шкипере и бортинженере. В общем, это нетрудно было предсказать.

Пока Рами разливала чай по чашкам, шкипер широким взмахом руки указал на весь окружающий ландшафт, и произнес:

— Стажеры, вы видите все это?

— Да! Это очень здорово! – отозвался Мвен, парень, как и Том, похожий на древнего афроамериканского боксера из юниорской сборной.

— Это, — возразил Хольм, — пустышка, которую желательно превратить в эргономичный, экологически насыщенный, комфортабельный вывернутый планетоид, или блуми, где классические гуманоиды числом до трех тысяч единиц, смогут жить с удовольствием.

— Я хотела бы заниматься экологией, — немного нерешительно сказала Инэс, еще одна девушка афро-европейского типа.

— Отлично! Считай, ты уже этим занимаешься. Как бы ты распределила экосистемы по оперативному полю? Где у нас будут экваториальный пояс, где тропики, где море.

— Море? – переспросил Нил.

— Да, — Хольм кивнул, — обычно на крупных блуми делают море. Это симпатично.

— Но не догма, — заметила Рами, — можно сделать вместо этого систему озер.

— А можно сделать большой водопад? – поинтересовался Рен.

— Почему бы и нет, — сказал Хольм, — если придумать под это ландшафтный дизайн.

— Ого... — юный гесионец напряженно задумался.

— Скажите, — встряла Вале, — А как удалось доставить сюда из Солярии такую сферу?

Рами улыбнулась и покачала головой.

— Блуми весит не так много, всего около тысячи тонн, если не считать воздуха, воды и оборудования. Но, конечно, его никто не транспортировал из Солярной системы. Он выращен из местных метеоритных материалов. Вода, кстати, тоже местная. Маленькая комета, которую перехватили синсекты, обеспечила нам реку, и кислород, получаемый обычным электролизом, и водород для реактора. Зачем возить из Солнечной системы материалы, которые летают по космосу здесь, на месте? А доставлялся только пакет синсектов, которые сконфигурированы для выполнения астроинженерных работ.

— Это очень здорово... — снова произнес Мвен.

— А потом будет замкнутый экологический цикл? – спросила Инэс.

— Да, — Рами кивнула, — по твоему проекту. Ведь это ты занимаешься экологией.

— Прежде чем строить планы, — заметил Жак, — надо знать, для какой это задачи.

— Задача, — ответил шкипер, — максимум комфорта для жителей и для гостей, с учетом разнообразия вкусов и даже предсказуемых капризов. В идеале, хорошо бы построить интерьер так, чтобы человек, побывавший здесь, а потом прилетевший в любое самое знаменитое место для отдыха, сказал: «ну, тут неплохо, но на блуми у Гесионы...».

— ...Настолько лучше, — весело договорила Рами, - что и сравнивать невозможно.

— Кстати, — добавил Хольм, — надо срочно придумать этому блуми красивое имя.

— Евклид! – тут же выпалила изящная девушка, видимо корейского происхождения.

— Тахэ, — удивилась Рами, — почему вдруг Евклид?

— Потому, — ответила та, — что я сразу вспомнила школьную геометрию, и... В общем, ассоциация. По-моему, Евклид это красивое имя. Разве нет?

— Красивое, — согласилась бортинженер, — но надо, чтобы стиль соответствовал. Что-то геометрическое, но при этом, биоморфное и гуманное, под девизом «Три О».

— Три О? — озадаченно переспросила Веда.

— Да. Оригинально Организованная Оргия. Давно пора побороться с Таити за почетный титул «Остров Любви». Конечно, у Таити есть гандикап в виде природы, но там уныло-постоянная гравитация! А на Евклиде гравитация меняется вдоль любого меридиана от земного значения на Экваторе до нуля на оси! Это надо грамотно использовать!

— Мне кажется, — заметила Олла, — что оргия, это слишком животное удовольствие.

Шкипер Хольм сделал уверенный отрицающий жест ладонью.

— Слово «слишком» тут некорректно. Человек, это высокоорганизованное животное, и любые удовольствия у него животные по определению. А оргия, это одна из наиболее сложных и захватывающих форм эротической игры, доступный только человеку и, в некоторой степени, бонобо. Круговые фольклорные танцы были прелюдией к оргии в первобытных обрядах, связанных с плодородием. Это научно-этнографический факт.

— Но, — добавила Рами, — я не настаиваю на этом варианте. Предложите другой вариант, который лучше, чем оргия, будет соответствовать целям гуманного релакса, и давайте конфигурировать среду блуми Евклид под такой лучший вариант.

— Не забывайте, стажеры, — напомнил Хольм, — что Евклид — совместный объект: первая орбитальная станция для Афин-на-Гесионе и форт-58 для Солярного Патруля.

— А почему «форт-58»? – спросил Беар светловолосый парень скандинавского типа.

— Просто, по порядковому номеру, — пояснил шкипер.

Эста и Леа, две девушки — близняшки, похожие на карибских креолок, переглянулись.

— А можно посмотреть, как устроен какой-нибудь форт на блуми? – спросила одна.

— Мы не будем копировать, — пообещала вторая, — нам просто для примера.

— И еще... — продолжила Эста, — можно поплавать в реке?

— Так лучше думается, — пояснила Леа.

— Ответ «Да» на оба вопроса, — отреагировал шкипер, — Конкретно по первому вопросу: откройте на ваших коммуникаторах страничку «орбитальные форты Патруля», и там посмотрите все, что интересно. Но, не увлекайтесь простым просмотром. Хотелось бы увидеть что-то вроде вашего концепта или скетча... Скажем, через 5 часов, здесь же.

## 30. Через 5 часов на том же месте. Блуми – орбитальная сфера у Гесионы.

Лидер стажеров Нил продолжал выглядеть как юный спартанский воин, но уже после сражения, завершившегося в пользу противника. О нет! На нем не наблюдалось следов физического воздействия инструментами античных боевых действий. Но его красивые серые глаза, и все лицо, и все его тело, выражали отчаяние или даже загнанность.

— Мы не понимаем, — сообщил он.

— Чего именно? – мягко спросила Рами.

— Ничего не понимаем, — печально ответил он, — мы смотрели форт-42 Лавкрафт, тоже сферический блуми, у планеты Ктулху, система Немезиды, субкоричневого карлика в периферийной области Солярной системы.

— Форт-42 — заметил Хольм, — это был первый эксперимент по выращиванию оболочек методом астробионики. Его диаметр 200 метров, и площадь 12 гектаров. А у нас 500 и площадь 75. Серьезная разница. И, форт-42 по форме скорее тыква, чем сфера.

— Мы это усвоили, — сказала Олла, — но, мы не понимаем: почему там так организована жизнь? Почему люди проводят время в таких бездумных развлечениях?

— Грр, – удивился шкипер, — я несколько месяцев работал в форте-42 Лавкрафт, мне не показалось, что там уж такие бездумные развлечения. Подвижные игры, популярные у экипажей Ктулху, конечно, не относятся к интеллектуальным, но это ведь релаксация. Представьте себе настроение звена патрульных капралов, которые 20 часов ползали по поверхности Ктулху, покрытой силикатным глюкеаном, и обеспечивали безопасность научной группы. А глюкеан, товарищи стажеры, это такая хреновина, по сравнению с которой любая болотная топь, или зыбучие пески, кажутся детской площадкой. Плюс, атмосфера: метан, водяной пар, аммиак, водород и их летучие производные. При грозе образуется цветной туман, который из-за эффекта электроакустического резонанса и высокой концентрации свободных радикалов, почти ослепляет портативные сонары и радары. Конечно, эти эффекты делают Ктулху сокровищем для физико-химической планетологии. Благодаря Ктулху, технология терраформинга сделала качественный скачок. Молекулярная робототехника и бионика – тоже. Вы видите здесь в форте-58, множество кочек с мачтами-одуванчиками. Они созданы по образцу оригинальных ктулхианских живых организмов. Там похожие одуванчики вырастают на верхушках водородных пузырей, бросают друг другу тросы-паутинки, и связываются в гибкий и прочный каркас, на котором потом развиваются мембраны-панели, и объединяются в огромные тенты-листья, в которых идет инфракрасный фотосинтез. Джунгли Ктулху. Инженерная бионика реализовала похожий процесс для строительства синтетических ландшафтов. Мы будем строить ландшафт Евклида именно по такой технологии. Но, вернемся к тому моменту, когда и полевые ученые, и капралы группы защиты, после исследовательской смены прилетают обратно в форт-42 Лавкрафт. Какое у них будет первое желание? Угадавший выиграет приз за находчивость. Три попытки на всех.

Возникла длинная пауза. Потом Каури нерешительно предположила:

— Оргия?

— Нет, — Хольм покачал головой, — ты, наверное, никогда не участвовала в оргиях.

— У меня нет такого опыта, — подтвердила условно-этническая испанка.

— А вообще сексуальный опыт у тебя есть? – спросил шкипер.

— Нет, но я хорошо знаю это из школьной биологии и антропологии.

— Замечательно! Сколько энергии расходуется при полноценном сексуальном акте?

— От трехсот до семисот килокалорий, — ответила она.

— Верно, Каури. Это столько же, сколько при забеге на 5 – 10 километров. А при оргии энергозатраты бывают вдвое больше, как при полу-марафоне. Как ты думаешь, капрал захочет этим заниматься сразу после 20 часов экстремальной полевой работы?

— Вероятно, нет, — ответила она.

— Правильно, — шкипер кивнул, – Ну, чья, вторая попытка?

— Я думаю, — сказал Рен, — что капрал захочет сначала просто поспать.

— Грр... — Хольм улыбнулся, — после множества выбросов адреналина, которые всегда происходят при экстремальной полевой работе, и при обратном рейсе, ты думаешь, человек может вот так лечь и запросто заснуть?

— Я бы запросто заснул, — лаконично сообщил условный амазонский индеец. Не было никаких сомнений, что он говорит правду.

Шкипер почесал в затылке.

— Грр, нах... Я уже оценил твой талант в игре «Эй, подвинься!», но подобный фокус с засыпанием, несмотря на адреналин... Это совсем сильно. Я так не умею.

— Нас этому учат в школе, на физкультуре, — пояснила Веда.

— Необходимые навыки самоконтроля, — уточнил Гаал.

— Это, — добавила Вале, — методы йоги, их рекомендовал великий Иван Ефремов.

— Я не знаю этого человека, — сказал Хольм, — но...

— ...Это автор «Туманности Андромеды», — напомнила ему Рами, — того НФ-романа, в котором изложена идея «Великого кольца». Продолжение называется «Час быка».

— А! Точно! – Хольм шлепнул кулаком по ладони, — Мы это обсуждали, но у меня вся литература вылетает из головы при смене рода деятельности. В общем, я надеюсь, что стажеры не откажутся научить нас чему-нибудь из этой йоги. Интересная штука...

Юниоры загалдели, пихаясь плечами и искренне радуясь тому, что оказывается, могут научить солярных патрульных каким-то вещам, которых те абсолютно не знают.

— ...Но, тем не менее, — продолжил шкипер, — ответ неправильный. Третья попытка.

— Босс, – снова вмешалась Рами, — ты задал загадку, которую практически невозможно решить без подсказок. Давай, я дам маленькое указание.

— Ладно, — согласился он, — Но только совсем маленькое.

— Да, — бортинженер кивнула, — вот маленькое указание. Две предыдущие попытки взяли правильный ответ в артиллерийскую вилку.

— Я знаю! – воскликнул Мвен, — Если солярианским капралам нравятся оргии, но после экстремальной полевой работы у них на это не хватает энергии, а заснуть они не могут, потому что адреналин, то они будут смотреть на чью-то оргию. Получится импрессия.

Хольм снова почесал в затылке.

— Грр, нах... А теперь правильный ответ. Обычно, после возвращения с Ктулху, группа физической защиты падает на пляж у моря Рлиех... Так названо синтетическое море у экватора блуми Лавкрафт... Лениво плескается в воде... И любуется тем, как ребята из группы, прибывшей на условные сутки раньше, устраивает оргию на том же пляже! Я констатирую, что стажер Мвен выиграл приз: путешествие к здешней луне.

— Куда? – переспросил условный афроамериканец.

— К естественному спутнику Гесионы, — пояснил штурман.

— Вот это приз!... – выдохнул кто-то из юниоров, на фоне общих возгласов.

— Наш естественный спутник называется Неарх, — сообщил Том.

— Грр... значит, к Неарху.

— Босс, – негромко произнесла Рами, — это довольно экстремальное приключение. Я бы сказала, что к такому полету человеку надо хорошо подготовиться.

— Да, — согласился он, — но ты ведь можешь проконтролировать его готовность?

— Могу. Но я возьму пассажира только на свой второй рейд. Первый рейд это элемент неожиданности и, кроме того, в первом рейде у меня будет груз: робот-скаут.

— ОК, договорились, Акула. Ты берешь Мвена во второй рейд на Неарх, если он успеет оперативно подготовиться. Или в третий, если ко второму он не успеет.

— Шкип, у меня вопрос, — решительно сказал Мвен, – я могу уступить этот приз?

— Уступить? Грр... Да, если ты хочешь.

— ...Я хочу, — продолжил Мвен, – уступить приз Тахэ.

— ОК, — согласился штурман.

— Мвен... — прошептала условная кореянка, — огромное спасибо. Я об этом мечтала.

— Я знаю, — условный афроамериканец улыбнулся.

— Вот что, Тахэ! — бортинженер Рами похлопала ее по плечу, — я заранее извиняюсь, но придется несколько суток тренироваться. Есть инструкция по экспресс – подготовке, я

отвечаю за твою безопасность в рейде, в общем, ты понимаешь...

— Конечно, это правильно, — Тахэ коротко кивнула, — и мне даже интересно поучиться.

— Так! — Хольм похлопал в ладоши, — а что у нас с эскизом, скетчем или концептом?

— Вот, — ответила Вале и повернула экран своего палмтопа так, чтобы штурман увидел отображенную там графику.

— Грр? Грр! – пробормотал он, — давайте-ка вытащим это на большой экран.

...

Здесь было на что посмотреть! На 3D скетче, из двух противоположных областей на экваторе внутренней поверхности сферы, поднимались как бы застывшие торнадо и, постепенно сужаясь, смыкались точно в центре объема. Из фигуры в центре били два противоположно направленных водопада, падающих в субтропические широты. Их потоки разбивались на пару рукавов, и текли в озера, имевшие форму треугольников, основания которых были вытянутые вдоль экватора. Более мелкие детали выглядели схематично. Несколько квадратных модулей зданий и нечто круглое, типа стадиона. Поверхность, не занятая этими деталями, была сплошным лесопарком...

Рами жизнерадостно потерла руки.

— Ого! Это выглядит внушительно. Конечно, есть некоторая проблема...

— Это технически слишком сложно, да? – предположила Олла.

— Это не слишком сложно, — ответила бортинженер, — хотя несколько сложнее, чем мы предполагали. Но, проблема в другом. Вы замечательно разрисовали крупные детали, совершенно игнорируя такие практически важные вещи, как локальный комфорт. Мне кажется, вы не задумывались над планировкой жилищ, например, а ведь это важно.

— Это важно, — сказал Нил, — но это просто. Есть типовое решение общежития с очень удобными комнатами, в которых уборка не отнимает много времени, и есть все, что необходимо для жизни. Точки общественного питания тоже могут быть типовыми. Я согласен, что мы недостаточно разрисовали стадион. Там должно быть что-то такое.

— Что-то такое... — эхом повторил Хольм, — стажеры, вам не кажется странным, когда человек строит башни с водопадами высотой, как пять Ниагарских, а себя любимого запихивает в ячейку типового общежития, питает себя в типовой столовой, и вообще относиться к себе по остаточному принципу? Вы уверены, что это правильно?

— Но, — заметил Жак, — избыточные потребности, это признак духовной ущербности.

— Тогда, — ответила Рами, — идеал человека, это первобытный троглодит, живущий под навесом из пальмовых листьев и питающийся сырыми кусочками природной среды. В таком случае, зачем все эти красоты синтетической природы? Давайте примитивным образом сделаем разлив реки, засадим псонтом-флореллой, и запустим трансгенных дафний, а в качестве жилья и столовой влепим фанерные казармы и полевую кухню в минималистском стиле армии Конго начала прошлого века. Что скажете?

— Это будет некрасиво, — возразила Леа.

— И скучно, — добавила ее сестра-близнец Эста.

— Мы, — явно расстроено сообщил Кмет, — специально нашли прогу по аэродинамике и рассчитали поток так, чтобы не получалось слишком много шума при падении воды, а создавался эмоционально-позитивный звуковой фон. Это важно для здоровья.

— Разумеется, это важно, — согласилась Рами, и замолчала, подбирая слова.

Ей очень не хотелось обижать стажеров, которые за короткое время сделали скетч по-настоящему действительно изумительного ландшафта. Тут на помощь пришел Хольм.

— Скэтч отличный! Но, вы чуть-чуть не завершили его по стилю. Со стороны это сразу видно. Тут остались избыточные вещи, которые не вписываются в стиль. Я предлагаю вообще убрать все модули сооружений и оставить только чистую псевдо биологию. И, между прочим, Акула к месту вспомнила казармы в Конго в начале прошлого века. Я вспомнил книгу этого автора, на которого вы ссылались по поводу йоги. Он пишет: те военные пилоты, которые размещались в чисто природных условиях, чувствовали себя лучше, чем те, что жили в казармах. А поскольку автор профессиональный военный...

— Профессиональный военный? – удивленно перебила Инэс.

— Да, командир авиаполка. Ивар Фримув. Книга называется «Чистое небо над Конго». Интересный почти документальный роман времен начала Третьей мировой войны.

— Босс! – Рами похлопала его по плечу, — это другой автор. Того звали Иван Ефремов.

— Да? Я перепутал. Не важно. Акула! Вспомни экологический кампус школы полевой подготовки, что в северном Папуа. Помнишь, как там был организован быт?

— Ха... — произнесла бортинженер, – это идея. Не зря я вспомнила про троглодитов.

— Мы опять не понимаем, — сообщил Беар.

— Это просто диалектика, — пояснила Рами, — был период, когда люди жили без домов.

— Первобытный период, — уточнила Вале.

— Да. Первобытный период. И, согласно закону развития по спирали, о котором Иван Ефремов отзывался позитивно, такое положение дел повторится на следующем витке спирали, на качественно новом уровне. Вот этим и предложил заняться шкип Хольм.

— Значит, наш скетч принят? — обрадовался Нил.

— Да, — сказал шкипер, — только уберите все эти дома-коробки, они лишние.

— А стадион? – осторожно спросила Тахэ.

— Стадион оставим. А сейчас я докладываю вам дальнейший порядок работ...

## 31. Через две декады. Система Тау Кита. Космос в окрестностях Гесионы. Неарх.

Неарх, единственный крупный естественный спутник Гесионы, был похож на мяч для регби, со средним диаметром около тысячи километров, вращался по круговой орбите радиусом всего 60 тысяч километров от планеты (в 7 раз меньше, чем радиус орбиты земной Луны). Он совершал полтора оборота за гесионские сутки, и вызывал приливы в океанах планеты кажущиеся нерегулярными. За счет высокой плотности Неарха (как у металлических астероидов) ускорение свободного падения на нем составляло целых 5 процентов «G» — серьезное достижение для небесного тела с его разменами.

Лэндинг (или точнее «неархинг») маленького шаттла «альбатрос» в исполнении Акулы Рами на круглую площадку в центре одного из старых ударных кратеров, мог бы легко войти в сборник медиа-файлов для обучения локальных пилотов (в раздел «работа на прецессирующих астероидах со значительной гравитацией»).

— Ха! — объявила Рами, когда «альбатрос» встал на грунт, — трижды респект мне, самому аккуратному летающему существу в нашем рукаве Галактики!

— Это было очень сложно? – спросила Тахэ.

— Как тебе сказать?... – бортинженер на секунду задумалась, — Это сложно, но этому без проблем можно научиться. По уровню, это не сложнее, чем жрать ложкой. Ты только представь систему уравнений в частных производных, которую требуется решать для корректного зачерпывания супа ложкой и доставки зачерпнутого супа в рот целевого субъекта без потери упомянутого супа! Представила? По глазам вижу, что да. Теперь ощути огромную гордость за интеллектуальную мощь нашего мозга. Учение Ивана Ефремова не осуждает это маленькое удовольствие... И проверь индикаторы на своем скафандре. Это кажется перестраховкой, но это надо делать. Я тебе объясняла... Есть? Порядок? Тогда внимание: я открываю кабину, и мы выходим на грунт. Помни, что на астероиде нельзя резко шагать, а то прыгнешь, как кенгуру, а потом грохнешься, как мешок с картошкой. А на легком астероиде вообще рискуешь улететь на орбиту и там болтаться, как ромашка в проруби, пока товарищи тебя не стащат... Короче, пошли.

Это же время.

Форт-58, блуми Евклид.

Хольм окинул придирчивым взглядом стажера Мвена и поинтересовался:

— Нервничаешь?

— Немного, — ответил условный афроамериканец, — но, я думаю, это нормально.

— Если немного, то да, — проворчал шкипер, и переместил взгляд на поле деятельности, каковым являлась пустота в четверти километра от них, в центре сферы блуми.

Сейчас Мвен и Хольм стояли на технологической выпуклости «Южного Полюса». Или точнее, не стояли, а висели, держась за ограждение площадки на вершине выпуклости. Ротационной гравитации здесь, на нулевом радиусе, естественно не было.

— ...Еще раз напоминаю, — строго сказал шкипер, — воздушный пистолет на твоей левой перчатке следует использовать предельно осторожно, только для корректировки своего положения в пространстве. Для управления вращением следует использовать гиростат, который у тебя на поясе. Никаких полетов без моего приказа. Ясно?

— Ясно, – подтвердил Мвен.

— ...И, — добавил шкипер, — повторяю правило безопасности. Если тебя почему-то унесет дальше, чем на полста метров от оси, то не делай вообще ничего. Спасательная система откроет парашют автоматически, и ты без проблем окажешься на поверхности. Ясно?

— Ясно.

— Ну, если ясно, то держись за мой пояс и ничего не делай, пока я не скажу... Старт.

Слабый выхлоп воздушного пистолета легко отбросил двух людей от площадки, и они начали медленный свободный полет в сторону лампочки-солнца на противоположном, Северном Полюсе. Через пять минут Хольм снова включил воздушный пистолет, уже в обратном направлении, и движение прекратилось. Двое зависли практически в центре сферы, в 250 метрах от любой точки на поверхности. Отсюда можно рассмотреть все изменения за две декады. Некоторые из групп гигантских «одуванчиков», росших на «кочках», достигали теперь высоты многоэтажного дома, а другие остались на уровне человеческого роста. Толстые ворсинки «цветков» соединялись, образовывая над всей первичной поверхностью сетчатый призрак будущего ландшафта, как бы сотканный из серебристой паутины. На самой первичной поверхности виднелись маленькие фигурки человеческого персонала и роботов-синсектов. Первые управляли, а вторые тянули по маркированным линиям разноцветные ниточки трубопроводов монтируемой системы внутренних коммуникаций. В некоторых областях паутинный каркас уже был накрыт полупрозрачными панелями – «листьями одуванчиков». Только в двух больших зонах, расположенных на экваторе друг напротив друга, отсутствовал даже каркас. Как будто, существовали две почти круглые дырки в общей паутинной конструкции.

Итак, двое висели в центре всего этого, как два муравья в застывшей капле янтаря. С другого ракурса они смотрелись, как парашютисты в каком-то безумно рискованном затяжном прыжке.

— Вот! — торжественно произнес Хольм, — первая в истории ситуация, когда концепция архитектурного проекта требует непосредственной физической работы человека. Не существует робота, который имел бы прогу для этой работы. Разумеется, скоро такие роботы появятся, но... Сейчас мы убеждаемся, что из всех кибернетических систем в нашей цивилизации, человек пока что остается самой универсальной. Точно?

— Точно, — согласился Мвен.

— ...А теперь, — продолжил шкипер, — по моей команде отпусти мой пояс, очень плавно отстегни авто-катушку, которая у тебя на поясе, и передай ее мне... Ты готов?

— Я готов.

— Тогда, начали.

Двое расцепились и один передал другому массивный блок из катушки и пружинного бластера с лазерным прицелом.

— Отлично, Мвен, — произнес Хольм, — сейчас тебя начнет немного сносить воздушной циркуляцией, не обращай внимания, и не используй воздушный пистолет. Я отстрелю направляющие нитки, а потом поймаю тебя. Ты в порядке?

— Я в порядке, — подтвердил стажер, которого действительно начало сносить, слегка разворачивая вокруг невидимой оси.

— Возьми woki-toki, — добавил шкипер и скажи ребятам внизу, чтобы приготовились. Я отстрелю нитку в зону W, а затем в зону E. После выстрелов, сообщай результат.

— Да, — отозвался Мвен, отстегнул от пояса мини-рацию и начал общаться.

Хольм с помощью гиростата на поясе, синхронизировал свое вращение с вращением сферы и аккуратно прицелился в маркированное поле в «дырке» на Экваторе в условно-западном полушарии... Выстрел. Тяжелый шарик-липучка полетел в сторону мишени, утаскивая за собой нить, разматывающуюся с катушки...

— Попадание, — сказал стажер.

— Ага, — буркнул шкипер, и с помощью воздушного пистолета вернулся на позицию, с которой его стало сносить после инерционного толчка от выстрела, — Отслеживай...

Второй выстрел — в поле «дырки» на Экваторе в условно-западном полушарии.

— Попадание, — повторил Мвен.

— Ага, — снова буркнул Хольм и быстро стянул нити липким фиксатором, — Ты там в порядке? Я справлюсь через минуту.

— Да, — подтвердил стажер, которого отнесло уже метров на десять.

— Да... — задумчиво произнес шкипер, и отрезал нитки от катушки. Теперь поперек 500-метровой сферы, из одного полушария в другое прошла одна цельная нитка. Сначала натяжения не было, и воздушные потоки быстро и причудливо изгибали ее волнами и спиралями. Потом нитка слегка натянулась и теперь только вибрировала, как струна от фантастически-огромной арфы, — ...Ты в порядке, стажер?

— Я в порядке.

— Отлично. Сейчас используй воздушный пистолет. Дай один короткий и очень слабый импульс в мою сторону... Вот так...

Хольм спокойно протянул руку и примерно через полминуты поймал за пояс медленно летящего к нему Мвена.

— ...Как общие ощущения, стажер?

— Нормально. Очень интересно и необычно. А что дальше?

— Дальше, — сказал штурман, — мы методично будем плавать вокруг нити, наблюдая, как работают мобильные тежеры. Они скоро поползут по нити с обеих сторон. В наиболее вероятном случае, нам вообще не придется вмешиваться. Но, возможно, тежеры что-то начнут делать не так, и тогда будем оперативно разбираться.

...

Это же время.

Неарх, естественный спутник Гесионы.

Рами протянула вперед руку жестом античного полководца из исторического фильма и жизнерадостно объявила.

— Место для центральной станции! Классная площадка, только чуть-чуть разровнять.

— Ух... — выдохнула Тахэ, — здесь красиво! Эти скалы... Они как застывшие динозавры. Правда, похоже? А можно будет их не трогать?

— Конечно, — ответила Рами, — не надо трогать то, что оживляет ландшафт. Если хочешь, давай подойдем к ним поближе. А потом уже пойдем и нарисуем на площадке маркеры, чтобы строительный синсект начал делать нулевой цикл.

— А как должна выглядеть такая станция? – спросила Тахэ.

— По-разному, — бортинженер сделала паузу и пожала плечами, но, поскольку она (как и Тахэ, разумеется) была упакована в скафандр, раздутый внутренним давлением, жест не наблюдался со стороны, — ...для реактора, посадочной площадки, узла коммуникаций и технического ангара есть оптимальная компоновка. А обитаемый модуль лучше бы вам придумать самим. Нулевой цикл стандартный, но основная часть зависит от креатива.

Две фигурки в серебристых скафандрах с прозрачными сферами шлемов, неуклюжими шагами, похожими на замедленные прыжки кенгуру, пересекли ровное каменное поле, возникшее, вероятно, вследствие касательного столкновения с крупным метеоритом, и подошли к причудливо закругленным и изогнутым скалам, или, возможно, наполовину занесенным пылью валунам. Тахэ медленно протянула руку, очень осторожно провела ладонью в перчатке по темной, и почти гладкой поверхности.

— Странно. Совсем нет пыли.

— Так бывает, — сообщила Рами, — Локальное электростатическое отталкивание. Между прочим, ты сейчас очень фотогенично смотришься. Подожди пять минут. За скалами взойдет Гесиона, и получится отличный кадр. Я выберу ракурс...

— Взойдет Гесиона? – переспросила стажерка.

— Да. Из-за наложения вращения и прецессии, Гесиона восходит тут каждые 3 часа. До очередного восхода осталось всего – ничего... Так! Я выбрала четкий ракурс. Перейди немного левее, к вот тем зубцам... Отлично! А если ты остановишься в какой-нибудь танцевальной позиции, будет просто превосходно. Представляешь: видео-заставка для вашего будущего TV-канала «Неарх Глобал» или типа того.

Тахэ искренне удивилась.

— TV-канал «Неарх Глобал»?

— Название, конечно, условное, — уточнила Рами, — Я имела в виду, что тут будет стоять антенна радара, и через нее можно транслировать какую-нибудь программу. Так часто делается на спутниках... Ага! Начинается восход! Придумывай позицию! И побольше экспрессии. Я понимаю, в скафандре экспрессия не так просто получается, но... Вот! Замечательно! Заставка готова. Кстати, повернись и посмотри. Восход прекрасный!

— О, да! — через минуту подтвердила Тахэ, глядя на огромный лазурный с белым диск Гесионы, поднимающийся над фантастическими зубцами скал, — Это... Это надо было увидеть... И знаешь, Рами... Можно задать тебе вопрос?... Очень важный...

— Конечно, можно!

— Вопрос получится длинный... — Тахэ задумалась, и продолжила, — Я, наверное не все понимаю, но... Вы, соляриане, пришли сюда надолго, так?

— По всему выходит, что так, – согласилась Рами.

— Вы пришли надолго и вы... Трудно подобрать правильное слово. В общем, вы здесь оказываетесь главными. Потому что вы знаете и умеете больше нас, вы имеете такую технику, о которой мы даже не мечтали, и у вас за спиной больше десяти миллиардов соляриан, и ваш Патруль со звездолетами и десятками космических фортов...

Бортинженер развела руками (этот жест был выразительным даже в скафандре).

— Извини, Тахэ, но слово «главные» тут явно не в тему. Мы пришли, как друзья, и мы абсолютно не намерены устанавливать тут какую-то иерархию.

— Мне кажется, — ответила Тахэ, — вы стараетесь не обижать нас демонстрацией своего превосходства. Но оно слишком велико, его невозможно скрыть. И каждому понятно: главными оказываетесь вы. И еще: вы – другие. А отсюда многое следует.

— Я могла бы сразу возразить, — сказала Рами, — но лучше я дослушаю про следствия.

— Следствия понятны, — Тахэ вздохнула, — хорошо это, или нет, но старшие теперь не те известные люди Афин, которые избраны в группу Советов, а вы. А значит, вы начнете изменять основы нашей жизни, и я не понимаю: что тогда будет с Афинами, с нами?

— Праматерь Розовых Единорогов... — протянула бортинженер, — Ну, ты вообще... Ты подумай: какие мы, на фиг, старшие? Нет, если брать конкретно ту ситуацию, которая сейчас здесь, то я действительно старше, и я, как бы, инструктор. Но старшие в вашем традиционном понимании, это ведь другое... Короче: в эти игры Патруль не играет.

— Я подумала прежде, чем спросить, — ответила Тахэ, — я не понимаю, что ты сказала об играх, но сейчас мы работаем под вашим руководством.

— Под нашим организационно-техническим руководством, — поправила Рами, — но у вас «старшими» называются не менеджеры, а, извини за выражение, институциональные моральные авторитеты. Ты права, говоря, что мы другие. Но мы никогда не будем вам диктовать мораль, как делают ваши старшие. Это против наших правил, и это против наших убеждений. Это тот редкий случай, когда я могу уверенно говорить за всех.

— Извини, Рами, — гесионка снова вздохнула, — но вы уже диктуете свою мораль. Ты не обижайся, но это действительно так. Просто, ты не замечаешь.

Акула Рами задумалась не меньше, чем на полминуты, переваривая смысл заявления стажерки, а потом, аккуратно подбирая слова, ответила:

— Есть проблема, Тахэ. Вы здесь привыкли к безальтернативной этике, к моральному диктату. А у нас этики разнообразны, они считаются личным делом каждого. Можно сравнивать и менять этики, обращаться с ними, как со стилем одежды. Мы критикуем этику ваших авторитетов и вам, по привычке, кажется, что мы диктуем свою мораль, которую считаем единственно верной. Но у нас этого нет. Нечего диктовать.

— А какая этика лично у тебя? – спросила Тахэ.

— Это долгий разговор, — мягко сказала Рами, — а мы, все-таки, на полевом рейде.

— Да, конечно, ты права... Но, мы сможем поговорить об этом, когда вернемся?

...

Это же время.

Форт-58, блуми Евклид.

Точка контроля монтажа в центре сферы.

Бригада (или стая) монтажных роботов-синсектов — мобильных тежеров, освоилась на тонком 500-метровым воздушном мостике-нитке соединившем западное и восточное полушарие через центр сферы. Синсекты сновали вокруг этой нити, быстро оплетая ее ажурным каркасом из толстой паутины. Вмешательства людей не требовалось, и этим воспользовался шкипер Хольм, чтобы довести до стажера некоторые соображения...

— Видишь ли, Мвен, у любого наземного гоминида существует инстинктивный страх оказаться на опасной высоте без опоры. Поэтому, при работе со стажером в условиях, наподобие наших, инструктор должен не просто сообщить, что опасности нет, а четко объяснить, почему в данном случае ее нет. Обычно, только после этого стажер готов отпустить страховочную опору и выполнить одиночное зависание.

— Но, — заметил Мвен, — ты просто сказал «отпусти мой пояс и дай авто-катушку».

— Да, — подтвердил шкипер, — я извиняюсь, это был эксперимент по психологии. Я бы совершенно нормально воспринял, если бы ты отреагировал так «Блин, что-то мне не верится, что это так уж безопасно». Я бы спокойно, не торопясь, объяснил.

— Но, я тебе верю, — возразил стажер.

— Ты СЛИШКОМ мне веришь, и это проблема.

— Но, почему это проблема? Разве ученик не должен верить учителю?

— Ученик, — ответил Хольм, — может верить учителю в разумных пределах, если это не противоречит инстинктивным реакциям, или здравому смыслу, или информации из альтернативных источников, которые ученику кажутся компетентными. За пределом разумного доверия, ученику свойственно задавать вопросы, и соглашаться с учителем, только если объяснения будут понятными и адекватными.

— Ученик учится, а учитель знает, — возразил Мвен, — если ученик будет спорить, то он ничему не успеет научиться, а только зря потратит время учителя и свое время.

Шкипер глубоко вдохнул, выдохнул и отрицательно покачал головой.

— Нет, Мвен, все наоборот. Если ученик НЕ будет спорить, то он не научится самому главному: сопоставлению и критической оценке информации. Он не научится делать самостоятельные выводы. Он не научится учиться. А безоглядное доверие к любому другому человеку, это опасно и для того, кто доверяет, и для того, кому доверяют.

— Я не понял, — признался стажер, — почему доверие хорошему учителю опасно?

— А потому, — ответил Хольм, — что даже очень хороший учитель, инструктор иногда ошибается. Ученик, стажер ошибается гораздо чаще. Но, вероятность того, что оба ошибутся одинаково, на порядок ниже, чем вероятность того, что ошибется учитель. Ошибка в принятии решения, это нередко чья-то жизнь. Таким образом, безоглядное доверие это на порядок большее число трупов. Элементарно, не так ли?

— Споры приводят к еще большим жертвам, — возразил Мвен.

— Споры в ситуациях, требующих мгновенных решений, — поправил шкипер, — но, в тех ситуациях, где есть время подумать, обсуждение желательно, и на практике, стажеры высказываются первыми, а инструкторы и эксперты — последними, чтобы авторитет не давил. Такие обсуждения это еще и опыт ответственности. В итоге, за решение отвечает командир, но если не было споров, а просто он решил, то ему даже психологически не отнести долю ответственности на коллег, и его психика уже заранее перенапряжена.

Мвен задумался, пытаясь разобраться в непривычной для себя цепи выводов.

— Я правильно понял, что на старших нельзя грузить слишком много ответственности?

— Ни на кого нельзя грузить слишком много ответственности, — уточнил штурман.

— ...А если, — продолжил стажер, — все-таки, нагрузить, то психика окажется слишком напряжена такой ответственностью, и старший не сможет видеть те удачные решения, которые, например, увидели ваши коммандос, Оса, Флэш и Змей у нас в окрестностях Афин, на Лиловом болоте, а потом на Паучьей пустоши?

— В общем, да, — согласился Хольм, — Когда командир перегружен ответственностью, а окружающие не готовы поправить его, то решения начинают копироваться с образцов прошлых лет. Так командир неосознанно относит некоторую долю ответственности на прошлые поколения, потому что больше не на кого.

...

Форт-58 Евклид.

Тот же день.

За ужином.

Манера юниоров из Афин-на-Гесионы вытаскивать любой неоднозначный вопрос на общее обсуждение уже стала для патрульного экипажа «Worm Bat» знакомой и даже привычной. Ну вот, опять... На этот раз, зачинщиком выступила афро-европейская метиска Олла. Ловко раскидывая ужин по тарелкам, она объявила:

— Мы не понимаем и хотим спросить. Акула Рами сегодня сказала, что всеобщая этика вредна, и нет смысла обсуждать это, потому что всеобщая, значит безальтернативная.

— Вообще-то, — заметила бортинженер, — я сказала не так. Я сказала: безальтернативная этика, что бы в ней не содержалось, учит только тому, что она безальтернативная. Это главное, и это вредно и опасно. И поэтому, нет никакого смысла разбираться, что там конкретно написано. По-любому, такая всеобщая этика вредна, смотри пункт первый.

Возникла пауза. Потом Нил, со своей спартанской простотой, произнес:

— Я рассуждаю, а вы сразу скажите мне, если что-то нелогично. У хорошего человека хорошая этика. Или, можно сказать по-другому: если у человека хорошая этика, и он следует такой этике, то это хороший человек. Если у другого человека такая же этика, значит, он тоже хороший человек. А если у всех людей в обществе такая же этика, то получается общество, состоящее из хороших людей — хорошее общество.

— Дырка, — сказала Рами, — полное отсутствие логики в последней фразе.

— Почему? – удивился он.

— Ты перешел от простой множественности к всеобщности и обществу. Это радикально меняет ситуацию. Этика уже не выбирается индивидом, а становится обязательной. Ее единственность достигается регулярными мерами, включая общественное воспитание, начиная с раннего детства, чтобы все граждане восприняли эту единственную этику.

— Да, — согласился Нил, — Если этика хорошая, то такие меры правильны.

— Ясно, — Рами кивнула, — отсюда неизбежное следствие: блокирование прогресса.

— Что?!... Почему?! – раздались несколько возгласов.

— Потому, что любая этика имеет свои взгляды на труд, потребление и секс. И любой прогресс движется путем изменения этих трех факторов: труд, потребление, и секс.

— Труд и потребление, — заметил условный амазонский индеец Рен, — есть в марксизме. Отношения производства и распределения. Но секс, это про другое.

Бортинженер медленно покачала головой.

— Нет, это про то же. В обществе происходит не только производство, распределение и использование материального и информационного продукта, но еще биологическое и социальное воспроизводство индивидов, которые составляют общество. Секс, это весь комплекс феноменов, связанных с половым размножением. Вы в курсе, что люди, это млекопитающие, живородящие, размножающиеся половым путем?... Ага. По реакции заключаю: в курсе. Так вот, если все три фактора фиксированы в неизменной этике, то каждое новое поколение станет социальной копией предыдущего. Нет прогресса, а на практике, это деградация. Общество не может стоять на месте. Если не вверх, то вниз.

— Но у нас не так! – воскликнула Олла, — в нашей этике прогресс приветствуется!

— В каком из трех факторов? – спросила Рами.

— В труде, — мгновенно ответила афро-европейская метиска, — у нас есть конкурсы на лучшую производственную рационализацию.

Шкипер Хольм устроившись поудобнее в надувном шезлонге, флегматично сообщил.

— Знаешь, Олла, мы предложили вашему Совету по Экономике рассаду синсектов. Как функционируют роботы — синсекты ты видишь. Угадай: что нам ответил Совет?

— Я... — девушка задумалась, – я не знаю. Синсекты, это очень эффективно. Но, раз ты спрашиваешь, то, значит, Совет решил не торопиться и оценить все последствия. Ведь синсекты, это не совсем роботы. Они размножаются сами, почти без участия человека. Наверное, нам надо психологически подготовиться к таким технологиям, иначе может нарушиться баланс разных видов труда, а баланс необходим для полноценной жизни.

— Точно! – шкипер кивнул, — Ты выиграла приз за догадливость: экскурсию к ансамблю действующих вулканов на северном полярном континенте Гесионы. Это потрясающее место, судя по видеосъемке с дрона. Для компании, мы пригласим Жака, правда? Ну, я чувствовал, что вам обоим понравится эта идея. Вообще, трое в двухместном шаттле «альбатрос», это нарушение инструкции, но в другой инструкции это разрешено, если командир считает, что трое обеспечат большую безопасность при полевой работе.

Переждав овацию с хлопками, свистом и визгом, шкипер продолжил.

— Как мы только что установили, Совет отказался от прогресса в сфере труда, чтобы не рисковать стабильностью всеобщей этической системы.

— Прогресс потребления табуирован, — лаконично сообщила Рами.

— У нас нет табу! – возмущенно возразила условная креолка Эста.

— Просто, — уточнила ее близнец Леа, — мы за умеренность и разумные ограничения.

— А кто вам рассказал, какие ограничения разумны? — поинтересовался Хольм.

Возникла пауза. Юниоры молча переглядывались, безуспешно пытаясь найти ответ.

— Вы не сможете вспомнить, — спокойно сказала Рами, — осознанные воспоминания у человека начинаются с четырех – пяти дет, а у вас эта стадия воспитания проходит раньше, между годом и тремя годами. Подавление собственнических инстинктов.

— А ты считаешь, что это неправильно? – спросила Тахэ.

— Какая разница, что я считаю? — бортинженер грустно улыбнулась, — Мы говорим о социально-кибернетических закономерностях, которые не зависят от моего мнения. Система с тремя факторами прогресса. Труд, потребление и секс. Для стабильной безальтернативной этики надо подавить все три. У вас подавлены два с половиной.

— Два с половиной? – удивилась чернокожая скандинавка Вале.

— Да. В полностью сформированных обществах с такой этикой, секс исчезает, как самостоятельный фактор. Там производство потомства, это разновидность труда.

— Это как? Детей делают на конвейере?

— Нет, но уж лучше бы на конвейере, чем так. В этих обществах подавляется эротика, и остается чисто биологический процесс. Женщина периодически работает машиной по производству и первичному выкармливанию потомства.

— А мужчина? – спросил Беар

— А мужчина, — ответила Рами, — работает правой рукой в контейнер. Так экономичнее. Можно, левой. Это не регламентируется, я полагаю.

— Но при чем тут этика? – удивился он.

— Это же очевидно, стажер. Человеческая эротика плохо поддается унификации. В ней слишком много непредсказуемого. Красота, сексуальная привлекательность, игра и ее развитие, оргазм, и те загадочные эмоции, которые часто называют словом «любовь». Эмоциональное состояние беременной женщины это тоже нечто загадочное, никак не унифицируемое, и потому, опасное для стабильности всеобщей этики. Если не сделать вынашивание ребенка эмоционально-безразличным процессом для женщины, то будет серьезный риск срабатывания первобытного инстинкта заботы о потомстве.

Шкипер Хольм громко щелкнул пальцами.

— Да, это важный момент. А если первобытный инстинкт сработает еще и у мужчины, биологического отца ребенка, то вообще: пиши — пропало. Еще во времена палеолита, человек, для защиты своего потомства, истреблял всех крупных хищников на целых континентах. А если устранить эротику и механизировать производство потомства, то люди становятся неинтересны даже самим себе, и умирают с крайней легкостью. Как отмечает Ивар Фримув в книге «Чистое небо над Конго», инстинкт борьбы за жизнь у человека опирается на инстинкт защиты своей семьи и дома, даже если и то и другое существует пока только в мечтах. А если человек об этом не мечтает, то... Так, Акула, пожалуйста, не делай большие глаза. Я помню, что Ивар Фримув и Эрих Фромм, это разные авторы, и что «Штамм Андромеда» написал второй из них.

— Босс, — укоризненно сказала Рами, — Эрих Фромм тут вообще не при чем. НФ-роман «Штамм Андромеда» написал Майкл Крайтон. А нас касается НФ-роман «Туманность Андромеды», автор — Иван Ефремов.

— Ну, извините, ребята, — Хольм развел руками, — Я не силен в древней литературе.

Бортинженер Рами ласково похлопала шкипера по пузу и продолжила.

— Иван Ефремов был вовсе не таким фанатом всеобщей этики, как это многим кажется. Достаточно почитать его роман «Таис Афинская»... Стажеры, кто читал?... Никто? Вы шутите? Правда, никто? Брр! Я сообщаю: в библиотеке есть полный архив Ефремова. Желающие могут скачать себе на палмтопы. Рекомендую... Так вот, Иван Ефремов был убежден, что эротика у человека сохранится и через триста лет, и через тысячу, и через сколько угодно. Если отнять у людей эротику, то они станут ходячим недоразумением: бывшим высшим млекопитающим, которое деградирует до уровня муравья. Точнее, до уровня дефектного муравья. Муравей адаптирован эволюцией к своему стилю жизни, а человек к муравьиному стилю жизни не адаптирован. Вообще, вы знаете, ребята: Иван Ефремов хорошо разбирался и в биологии, и в эволюции, и в эротике...

— Ура Ивану Ефремову! – крикнула Тахэ.

— Не все так просто, — ответила Рами, — в вашей любимой «Туманности Андромеды» есть странная штука: культ ответственности в сексуальных отношениях.

— А ты считаешь, — спросила Олла, — что к сексу можно относиться безответственно?

Рами улыбнулась и подмигнула афро-европейской метиске.

— Я считаю, что ответственно надо относиться даже к настройке робота-кофеварки. Но, понимаешь, ответственность хороша в меру, иначе она превращается в обыкновенную глупость, или трусость, в безответственную позицию типа: «может, я к этому не готов, лучше я вообще ничего не буду делать». Если так относиться к любым человеческим отношениям, то у тебя и друзей не должно быть. А вдруг ты их обидишь? Вот, в эпоху индастриала был резон особой ответственности в сексе. Тогда существовала проблема нежелательной беременности, и проблема как прокормить ребенка, но у вас этого нет.

— Но, — заметил Нил, — у нас есть дисциплина желаний. Сексуальные желания это ведь инстинкт, правда? А человек не должен быть рабом своих инстинктов.

— Ты сам придумал вот это, про раба? – поинтересовался Хольм.

— Нет, — признался условный спартанец.

— Тогда подумай на досуге: должен ли человек быть рабом чужого мнения? Знаешь, у инстинктов есть кое-какая заслуга перед человечеством. Благодаря инстинктам, люди выдержали борьбу за существование, длившуюся более миллиона лет, создали первое организованное сообщество и первые орудия, и расселились по планете. А у субъекта, который придумал эту фразу про раба, нет перед человечеством никаких заслуг. Мне кажется, это наводит на некоторые размышления.

— Я обязательно подумаю, — пообещал Нил, — но я хочу понять: ты считаешь, что надо потакать своим инстинктам?

— Объясняю, — сказал шкипер, — в основе любых человеческих мотивов лежит какой-то инстинкт. Когда ты, под диктовку старших, подавляешь инстинктивное стремление к удовольствию, это у тебя работает инстинкт подчинения доминантным особям в стае. Между прочим, у высокоразвитых шимпанзе, доминирующая особь, слишком сильно увлекшаяся диктовкой, может получить по морде от двух-трех особей рангом пониже, которые объединяются, чтобы восстановить меру. Опять же, инстинкт. Такие дела.

— Хотите узнать об этом больше, — добавила Рами, — читайте книгу «Лезвие бритвы».

— А кто автор? – спросил Рен.

— Кто-кто... — бортинженер улыбнулась, — Иван Ефремов.

## 32. Земля. Остров Мадагаскар. И особенности полетов над океаном.

Сигни всегда считала себя наблюдательным человеком и, кажется, видела всех, кто сейчас болтался по площадке центрального зала маленького аэропорта Тамасино. Но, именно этого персонажа она, почему-то не заметила, хотя заранее знала его внешность (полисмен Флют, парень среднего роста, обычного телосложения, этнический голландец-африканер лет на вид примерно 30, лицо круглое, волосы темные, глаза серые, нос курносый, особых примет нет). Он возник откуда-то сбоку и жизнерадостно объявил.

— Привет, Сигни, меня зовут Флют, я много болтаю и постоянно хвастаюсь. Если тебе надоест, просто скажи: «заткнись, Флют», и я заткнусь на некоторое время и, кстати, ни капли не обижусь.

— Привет, Флют. Ты специально подкрался?

— Да. Знаешь, Сигни, я классно умею подкрадываться. Наверное, я лучший спец во всей полиции Мадагаскара в области подкрадывания. В области пилотирования, кстати, тоже. Реально, я считаю, что равных мне пилотов на этой планете человек пять.

— А пилоты лучше тебя есть? – слегка ехидно спросила она.

— Да. Была одна девчонка, американка, Эмили Эрхарт, и два парня, Чарли Линдберг, тоже американец, и Эрих Хартман, германец. Но их уже нет. Умерли в позапрошлом веке.

— Чертовски жаль, — Сигни вздохнула, — Береги себя, Флют, ты последний великий пилот в истории.

— Ага, спасибо, — он открыто улыбнулся и кивнул, — Раз ты так говоришь, я буду стараться. Кстати, может, пойдем в красно-синий сектор? В смысле, где специальный авиа-отряд морской полиции. Мы летим оттуда. Ты, как общественный контролер, считаешься ... Ну, короче, как народный трибун в древнем Риме. Вот поэтому тебе дали самого лучшего из живущих пилотов. В смысле, меня. Кстати, это мое последнее боевое задание в морской полиции Мадагаскара. Я буду на Борнео сдавать экзамены на космос. Сдам, разумеется. Понимаешь, я, скорее всего, лучший астронавт, просто этот мой талант еще не раскрыт.

...

Вопрос о том, является ли Флют лучшим пилотом в новейшей истории, выглядел очень спорным, но стандартный полицейский «Аэро-Тайгер» он поднял в воздух изящно, как отметила про себя Сигни... Скоро в дюжине километров под ними, уже уползало назад однотонное сине-серое полотно океана. До Борнео было около 7000 километров, или примерно три часа полетного времени. Флют болтал почти непрерывно – о яхтинге и настольном теннисе, о полетах и пилотах, о рыбалке и вообще, о чем угодно. Он (как подумала Сигни) один мог бы заменить весь коллектив развлекательной TV-студии...

Сигни, конечно тоже поболтала – а как же? Например, история, как команда Великого Кольца, с центр-форвардом Туллом из Дабао, растерзал на матче по фаболо команду Юрского Периода, а затем и команду Марсианских Треножников. В общем, с «лучшим пилотом» получался отличный веселый флейм, и ничто не предвещало проблем, но...

...Примерно в середине второго часа полета «Аэро-Тайгер» внезапно вздрогнул, и на пульте погасли все индикаторы, включая экран бортового компьютера. А затем небо и океан завертелись вокруг них, как на экстремальном аттракционе.

— Первый раз такое вижу, — сосредоточенно произнес Флют, тыкая клавиши на пульте (совершенно безрезультатно, как оказалось).

— Блин! – выдохнула Сигни, — Мы падаем!

— Сейчас перестанем, — ответил он, и резким ударом разбил крышку на какой-то стойке чуть справа от себя, где оказался штурвал старомодного фасона, — тут аварийное ручное управление. Ему-то электричество не нужно.

— А двигатель? – прошептала она.

— Двигателю, — ответил он, — электричество нужно. А электричества нет, поэтому он не работает. Считай, мы пересели из хорошего самолета в очень плохой планер.

— Насколько плохой? – опять шепотом спросила она.

— Настолько, Сигни, что будь за штурвалом менее гениальный пилот, чем я, никаких шансов спастись не существовало бы.

— Блин! Ты еще можешь шутить?

— Я не шучу, — чуть обиженно пробурчал он, — я серьезно.

...Когда высота упала до двух тысяч, Сигни спросила:

— Ты хочешь сесть на воду?

— Больше некуда, — лаконично ответил он.

— Надо погасить скорость, иначе разобьемся в лепешку, — заметила она,

— Именно это я и собираюсь сделать примерно через минуту — проинформировал он.

— А мы не врежемся еще раньше?!

— Мы не врежемся. Просто немного жесткий лэндинг. Отстегни ремни и держись руками. Постарайтесь не улететь головой в колпак.

— А зачем отстегивать...

— Затем, что их может заклинить, а под водой возиться будет некогда.

— Под водой? — переспросила она.

— Да. Когда мы там окажемся, плыви к поверхности. А пока просто держись крепче.

Финал полета был до предела насыщен событиями. В тот момент, когда поверхность океана, будто метнулась навстречу, Флют что-то резко сделал со штурвалом. Машинка задрала нос, как показалось, под 45 градусов к горизонту. Поток воздуха ударил снизу с такой силой, что перегрузка вдавила пилота и пассажира в кресла. И сразу последовал страшный удар кормой об воду. Сидения сорвало и бросило назад. С треском лопнул колпак, и потоки воды хлынули в салон. Вода была теплой, как ей и полагается в этих широтах. Теперь оставалось всего лишь всплыть на поверхность с глубины нескольких метров, что удалось обоим без особого труда. Они вынырнули почти одновременно. Вокруг, на многие сотни километров не было ни единого клочка суши.

Разумеется, первое, что попыталась сделать Сигни, это вызвать по мобайлу «911». И...

— Не функционирует, — сообщил ей «лучший пилот», — можешь это выкинуть, как и всю электронику, которая у тебя имеется. Мне жаль, но это физический факт.

— Флют, что произошло?!

— Произошло, — ответил он, — что мы зависли в Индийском океане примерно на равной дистанции от атоллов Чагос, которые мы оставили на западе, от островов Норд-Кокос, которые у нас на востоке, и от острова Шри-Ланка, который у нас на севере.

— Э... Ясно. Но, я имела в виду: почему?

— Что-то сожгло всю электрику, — произнес Флют, — надо подумать. А пока, желательно сбросить обувь, и те части одежды, которые мешают. Нам предстоит долго плавать.

Совет выглядел толково. Кроссовки и джинсы с тяжелым декоративным ремнем явно были лишними. Пока Сигни избавлялась от этого, Флют не только успел сбросить свою униформу, но и извлечь откуда-то предмет, напоминающий большие карманные часы с круглым циферблатом, которые были в моде лет триста назад. Теперь, лежа на спине и практически не двигаясь (за исключением покачивания на медленных пологих волнах) «лучший пилот новейшей истории» пытался выяснить что-то, глядя на этот циферблат. Несколько минут Сигни, также лежа на воде, молча наблюдала за этими загадочными действиями, а потом не вытерпела и спросила.

— Слушай, чего ты пытаешься добиться?

— Я ищу попутный транспорт, — невозмутимо ответил Флют.

— Что?!

— Транспорт, — повторил он, — мы же не хотим биологически плыть 800 километров.

— Но зачем? – удивилась она, — я думаю, через пару часов, а может и раньше, появится поисковый дрон. Мы исчезли из эфира, и все контрольные станции засекли пеленг.

— Видишь ли, Сигни, — мягко произнес «лучший пилот», — те фекалоиды, которые так технично подстроили аварию, могли учесть мою гениальность, и принять меры, чтобы самолет не исчез из эфира. Точнее, исчез, но не в этой окрестности...

— Стоп! Ты сказал: «подстроили»?!

— Да. И я примерно представляю, как... Но об этом поговорим позже. Сейчас нам надо выбрать проходящее по расписанию судно.

— Где мы возьмем расписание? – спросила Сигни, — ведь вся наша электроника...

— Кроме электронных носителей данных, — назидательно ответил он, — бывают твердые копии, отпечатанные на листах водостойкого материала. Вот например...

И «лучший пилот», жестом факира, достающего белого кролика из шляпы извлек из объемистого кармана рубашки-безрукавки глянцевую книжку. Надпись на обложке гласила: «График морского роботизированного трафика. Индийский океан».

...

Через три часа, в нескольких километрах от точки падения «Аэро-Тайгер».

Стометровая туша контейнерного судна класса «EMU» (economical, middle, unmanned) лениво ползла по океану с юга на север со скоростью велосипедиста-любителя.

— Прэй-Галф, Антарктида – Коломбо, Шри-Ланка, — невозмутимо сообщил Флют, — надо отплыть немного правее, чтобы оказаться точно у него на пути. Как мило, что морские роботы-автопилоты не отклоняются от маршрута больше, чем на пятьсот метров. И это правильно: иначе потребовались бы дополнительные меры безопасности судоходства, а так, любой кэп и любой бортовой комп, точно знает когда, откуда и куда проследует тот или иной «EMU». На этом кстати, контейнеры с газогидратом, что гораздо приятнее, чем концентрат урановой руды, который повезет другой «EMU», через два с половиной часа. Знаешь, я предпочитаю брать на абордаж нерадиоактивные суда.

— А как мы будем брать его на абордаж? – спросила Сигни, плывя вслед за Флютом.

— Это просто, — сказал он, — По бортам есть лоцманские трапы. Наша задача прилипнуть к борту, не поломав ребра во-первых, тебе, и во-вторых, мне.. Я буду буфером, а ты...

- Блин! – перебила она, — Если тебя прибьет к трапу нашей общей массой...

— Не спорь, Сигни. Я коп и это моя работа... На старт... Погнали!

...Когда через минуту они врезались в лоцманский трап, Сигни испугалась, что Флют сломал-таки пару ребер. Удар был примерно, как при падении с верхушки садовой лестницы. Но, «абордажная команда» зацепилась и начала карабкаться по трапу. Еще минута — и они оказались на палубе «EMU».

— Мы сделали это! – прохрипела Сигни, — слушай, ты действительно гений.

— А ты что, сомневалась? – спросил он, осторожно щупая свой левый бок, по которому пришелся удар.

— Нет, я не то, чтобы сомневалась... Просто, я не понимаю, как тебе удалось так точно вывести нас на пересечение с маршрутом этого корабля.

— Весь фокус в древних капитанских часах, — ответил он, — Точнее, они не древние. Это реплика. Мадагаскарские капитаны слегка первобытные, и не отказываются от старых проверенных вещей просто так. Я, как один из лучших навигаторов планеты, конечно, поддерживаю эту здоровую традицию. Смотри: тут есть и точное время, и магнитный компас, и радиальная шкала с простой оптической призмой для солнечной, лунной и звездной навигации. Часы механические, им не страшен электромагнитный импульс.

— Электромагнитный импульс? – переспросила она.

— Да. То, чем нас прихлопнули в воздухе. Это моя версия. Я тебе объясню подробно, только давай сначала найдем пресную воду. Тут должна быть резервная емкость...

...

Резервная емкость нашлась – как положено, на 5000 литров. За время пути «EMU» из антарктических широт, вода нагрелась до температуры экваториального воздуха, что уменьшало удовольствие от питья, зато повышала комфортность помывки. Хотя, после марафонского заплыва в океане, любая пресная вода — это супер-удовольствие. То, что отсутствует душевая колонка, и приходится просто поливать друг друга по очереди из пожарного ведра – абсолютно не играет роли.

— Ура первобытным технологиям! – отфыркиваясь, воскликнула Сигни, — Ура древним механическим часам с шестеренками и пожарным щитам с ведрами!

— Ура красивым женщинам, — добавил Флют, — которые побуждают и вдохновляют... Я вообще-то один из лучших поэтов нашей эры, и когда я вижу такую женщину...

(Пилот вылил ей на голову остатки воды из ведра)

— ...То я начинаю чувствовать ритм стихов... или песни...

(Он снова подставил ведро под патрубок резервной емкости и открыл кран).

— Ты еще и стихи пишешь? – удивленно спросила Сигни.

— Да, но редко. Знаешь, по-настоящему великому поэту нет резона сочинять гигабайты занудных рифм. Великие японские поэты чертили дюжину иероглифов: хокку, которое входило в это... В сокровищницу культуры, или как-то так. Великие китайские поэты вообще чертили один иероглиф. Один — прикинь! И тоже сразу туда, в сокровищницу!

— Один иероглиф, — возразила она, — это, все-таки, не стихи.

— Они чертили не простой иероглиф, — авторитетно пояснил он, — а такой специальный древнекитайский, который в одиночку может выразить это... В общем, выразить.

Ведро наполнилось, и «один из лучших поэтов» закрыл кран. Произошла смена ролей и теперь Сигни поливала Флюта водой, а он отфыркивался.

— Я так и не поняла, — заметила она, — ты пишешь стихи, или...?

— Еще нет, — невозмутимо признался он, — Я только что объяснил: гениальные поэты не разменивают талант на ерунду. Но, наша с тобой сегодняшняя встреча и выдающийся пилотаж, заплыв и абордаж, которые займут место в истории рядом с достижениями Одиссея, Фемистокла, Дрейка, и Нельсона. На ступеньку выше, конечно...

— Всего на одну ступеньку? – с легким сарказмом переспросила Сигни, выливая ему на голову очередную порцию воды.

— Уф! Я сказал на одну? Нет, наверное, ты права. На одну, это мало. На две ступеньки.

— А стихи? – спросила она.

— Да. Конечно, стихи! Я пойду путем древнекитайских поэтов. Один иероглиф.

— Ты знаешь древнекитайскую иероглифику?

— Пока нет, — сделал он следующее, тоже невозмутимое, признание, — но, ты, наверное, понимаешь: при моих способностях к языкам, я легко это освою. Конечно, надо будет выделить на это несколько недель, чтобы освоить не как попало, а в совершенстве...

— Ты сказал: «в совершенстве»?

— Да. Я считаю, что про такую изумительную женщину, как ты, необходимо сложить, точнее, начертить достойный иероглиф, чтобы, передать это... В общем, передать.

— Ты мне тоже нравишься, — сообщила Сигни и, поставив ведро на палубу, ласково и медленно провела ладошкой по его животу.

— О! — Флют протянул руки и обнял ее за талию, — знаешь, я один из лучших знатоков камасутры. В глубокой древности были знатоки того же уровня, но в нашу эру...

Сигни приблизила губы к его уху и нежно шепнула:

— Заткнись, Флют.

...Прошло около полутора часов. Камасутра удалась просто исключительно. Эффект мощного стресса при смертельной опасности и последующей релаксации, совершенно отменил такие мелкие неудобства, как жесткая палуба и палящее полуденное солнце. Корабль, тем временем, успел пройти примерно полсотни километров из восьмисот, отделявших его от порта Коломбо. Робот-автопилот педантично выполнял свою роль: работал, в то время как люди могли развлекаться...

— Ура первобытному сексу! — произнесла Сигни, и распласталась по палубе в позе морской звезды, — Мне чертовски лень вставать, но если какой-нибудь хороший парень выльет на меня ведро воды, то я что-нибудь придумаю.

— Парень найдется, — ответил Флют, погладил ее по бедру, поцеловал примерно в центр живота, встал, наполнил ведро, и окатил ее водой вдоль, с головы до ног.

— Спасибо! Это именно то, что я хотела! Вот! Я придумала: наверное, на этом корабле существует какой-нибудь радио-терминал для связи с берегом.

Флют утвердительно кивнул.

— Да, но без консоли ввода-вывода для юзера-человека. Когда надо дать задание роботу-автопилоту, это делается либо через глобнет, либо приходит суперкарго, втыкает в слот кабель от своего палмтопа или ноутбука, и перекачивает файл курсовой задачи.

— Так, — сказала она, — Значит, у нас есть борт-комп с терминалом глобнет и слотом для штекера стандартного кабеля. Осталось найти любой дивайс с консолью и кабель. Я не поверю, если ты скажешь что на стометровом современном корабле этого нигде нет.

— Подожди, дай подумать, — «лучший пилот» обеими пятернями вцепился в радикально коротко (по полицейской моде) подстриженные волосы, — конечно, ты права, где-то это должно быть... Ага... Есть дивайсы, всегда имеющие консоль. Никто не делает их без консоли, даже если в каких-то случаях она не нужна... Вот! Нашел! Электрика! Любой стандартный электрощит высокого напряжения имеет маленький сенсорный экран. Но проблема в том, годится ли он для...

— Годится! – перебила Сигни, — прикинь: я без пяти минут асессор по специальности «технология сетевых коммуникаций». Ну, показывай, где ближайший электрощит.

...Через три часа, дистанция до Коломбо сократилась примерно до 600 километров, а солнце успело уползти к закату. За это время, Сигни прицепила кабелем к бортовому компьютеру простейшую мини — экранную консоль и мастерски отвоевала для этой консоли права периферийного дивайса с доступом к внешнему сетевому ресурсу. На маленьком экране возник значок «Glob-net» и открылся минимальный браузер.

После радостного вопля дуэтом, Сигни не очень решительно предложила.

— Ну, что? Пишем в департамент полиции?

— А давай сначала подумаем, — внес контрпредложение Флют, — Может, это...

— Это-это, — отозвалась Сигни, — давай, ты расскажешь свою версию аварии.

— По-моему, все было так, — ответил он, — какой-то гнус на аэродроме впихнул в нашу машину коробочку с такой схемой: заряженная лейденская банка плюс индукционная катушка из смеси графитовой пудры с полиэфирной взрывчаткой. Там еще кое-какие тонкости, но хрен с ними. В момент «X» происходят два процесса: лейденская банка разряжается через катушку, а катушка взрывается. Скачок индуктивности катушки, разлетающейся в пыль, находясь под сильным током разряда, дает короткий шоковый всплеск электромагнитной волны. Волна наводит во всей незащищенной электронике короткий сильный индуктивный ток, от которого микроэлектронные фитюльки мигом вылетают на фиг. Это мы и получили: система управления и контроля сдохла. Такие электроиндукционные мины в XXI веке применяли террористы и диверсанты, нам это подробно объясняли на спецкурсе «системы оружия радиоэлектронной борьбы».

— Но... — Сигни сосредоточенно потерла лоб, — это значит, что на аэродром спецотряда морской полиции Мадагаскара пробрался диверсант.

— Вряд ли, — ответил Флют, — скорее, это сделал кто-то из персонала.

— А кто-нибудь там имел на тебя огромный зуб? – спросила она.

— Хм... До сих пор, я был уверен, что нет. Конечно, бывают всякие обидные шутки, и мелкие конфликты. В любой живой команде так. Это нормально. Но такое... Я могу с трудом вспомнить пару случаев, за которые мне могли бы дать в морду, но не более. Заминировать самолет в виде мести за резинового червяка в рюмке на корпоративной вечеринке — это перебор. Так мог сделать только псих, но весь наш персонал проходит нейробиологические тесты... ты понимаешь. И, кроме того: была не только мина. Ты обратила внимание на мою гениальную догадку: нас не ищут.

— Да... — она снова потерла лоб, — А как это можно подстроить?

— Это несложно, если точно знаешь время и место. Покупаешь в лавке любительскую авиамодель «Blackbird», ракетный радиоуправляемый самолетик размером с ворону. Ставишь на него имитатор нашего радиомаяка. В момент «X» минус четверть часа, запускаешь из подходящей точки и дальше двигаешь эту игрушку параллельно нам примерно в трех километрах, чтобы мы точно не заметили. В момент «X» у нас все выключается, а на игрушке – включается. Постам кажется, будто мы нормально летим. Через несколько минут игрушка исчерпывает горючее, тоже выключается и падает, а кажется, что упали мы. Это ложная цель пеленга, про нее есть в том же спецкурсе.

— Но, — возразила Сигни, — Рано или поздно возникнут нестыковки и все вскроется.

Флют несколько раз утвердительно кивнул.

— Да! Но не рано, а именно, что поздно! Кто-то успеет что-то провернуть!

— Кто-то... — откликнулась она, — криминальная мафия, как в старом детективе?

— Или, — невозмутимо добавил он, — как в современном автономном резервате.

— Блин... — буркнула она.

— ...Это только моя догадка, — пояснил Флют, – но, как ни крути, если есть банда, для которой очень важно, чтобы мы были мертвыми, то, может быть, есть смысл дать им порадоваться... Некоторое время. А потом мы упс: пробудимся, как Ктулху, в самый неподходящий для них момент и, пользуясь их растерянностью, съедим их мозг.

— С одной стороны, так, — задумчиво произнесла Сигни, — но, с другой стороны, давай прикинем, что будут чувствовать наши друзья, родичи, коллеги...?

— Ну... — он хитро подмигнул, — я знаю, как по секрету, сообщить одному надежному человеку: моей троюродной прабабушке Чикити с Занзибара! Она вообще классная!

— Годится! – Сигни похлопала его по плечу, — Но, давай сначала, посмотрим, как наша авария выглядит в инфосфере. Новости, блоги, все такое. Ну, ты понял.

## 33. Примерно на час раньше. Мадагаскар. Берег в районе Тамасино. О сюрпризах при прогулках в необитаемых скалах.

После рабочей смены многие съезжались на пляж на разных транспортных средствах. Молодежь обычно использовала что-то легкое, яркое двухколесное. Люди постарше предпочитали квадроциклы-внедорожники. Кому-то нравились обычные велосипеды. Некоторые оставляли моторную технику на парковках и уже пешком разбредались по сторонам, где пляж переходил в невысокие каменистые холмы и скалы, где-то густо поросшие зеленью, а где-то обрывавшиеся в океан крутыми каменными стенами. Для человека с хорошей спортивной подготовкой тут несложно было найти совершенно безлюдное, закрытое от посторонних взглядов место. Юные парочки обожали такие затерянные в скалах среди зелени площадки, где можно было заняться любовью с той романтичностью, которая практически недостижима в цивилизованных условиях.

Разумеется, никому из них и в голову не приходило забираться дальше, в уныло-серые нагромождения бесформенных серых глыб, где и в океане не искупаешься без риска получить удар крутой волны, вскипающей на камнях, и поломать себе ноги. Эта часть берега пользовалась некоторой популярностью только у студентов-геологов, но они, разумеется, бывали здесь утром или около полудня, а не перед закатом солнца, когда длинные плотные тени превращали поиск интересных образцов в безнадежное занятие. Поэтому, одинокий молодой чуть полноватый мужчина — метис в расстегнутой белой рубашке и синих шортах, пробиравшийся в предзакатный час по кривой тропе через каменистые холмы, почему-то то и дело оглядываясь, не имел, казалось бы, шансов встретить в этом месте кого-нибудь... Однако, встретил.

Со стороны нетрудно было догадаться, что другой мужчина — европейский южанин, довольно высокий, худощавый, средних лет, неброско одетый в свободный серый тропический костюм — ждал именно этого молодого человека именно здесь.

— Ох! – выдохнул молодой, опасливо озираясь по сторонам, — Мистер Пенте! Вам уже сообщили? Вы знаете, что произошло? Вы можете объяснить?

— Да, Томас, — худощавый кивнул, — разумеется, я уже знаю.

— Тогда, скажите, мистер Пенте, что теперь делать? Я в отчаянном положении! Я ведь подкладывал только аппарат с диктофоном и передатчиком, правда?

— Ну, разумеется, — худощавый снова кивнул.

— ...И, — продолжил Томас, — от этого не могла случиться авария.

— Конечно, не могла, — худощавый кивнул в третий раз, — просто, так совпало. Бывают несчастливые совпадения. Ты совершенно не виноват, Томас.

— Да, я это и имел в виду, мистер Пенте. Но, теперь служба внутренней безопасности просмотрит за сутки все видеозаписи с телекамер аэродрома, и меня вычислят. Меня начнут спрашивать, а если я признаюсь, что закладывал какой-то предмет, то мне не поверят, если я скажу, что это был аппарат записи и слежения для вашего частного детективного агентства. Меня точно обвинят в терроризме, а это... Вы понимаете?

— Спокойно, Томас. Мы все уладим. Главное: ты соблюдал правило номер один?

— Конечно, мистер Пенте! Все как вы учили. Я ни с кем не разговаривал про это, я не суетился, и я всю дорогу проверял, нет ли за мной хвоста.

Вообще-то по виду молодого метиса можно было совершенно точно сказать, что он не просто суетился, а чрезвычайно сильно суетился. Однако, худощавый видимо, не счел нужным акцентировать на этом внимание, а благожелательно кивнул.

— Ты все сделал правильно, Томас. Я добавлю к твоему гонорару еще четверть бонуса сверху, за непредвиденные сложности. И, разумеется, все проблемы я беру на себя.

— Это радует, мистер Пенте... — молодой метис вздохнул, — но я опасаюсь, что служба внутренней безопасности начнет допрашивать меня уже завтра. А вдруг они по своим каналам выяснят, что я на самом деле родом из, как тут говорят, резервата? Тогда мне точно не выкрутиться. Я не хочу выбирать между расстрелом и «полной переделкой».

— Ты драматизируешь, Томас. Завтра мы спокойно все объясним службе внутренней безопасности, и никто не станет копаться в твоем прошлом. Зачем, если ситуация будет понятна и так? Детективные агентства с незапамятных времен занимаются слежкой по заданиям ревнивых мужей или любовников. Нет ничего нового под Луной. Я не буду скрывать: ты, вероятно, потеряешь эту работу. Но, как я обещал, у тебя появится более щедро оплачиваемая работа в нашем филиале в Бейруте.

— Ну... — молодой человек замялся, — Значит, вы завтра зайдете со мной к шефу службы внутренней безопасности?

— Да, как же иначе? Мы с тобой встретимся у служебного входа, за полчаса до начала утренней смены, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Я уверен, что шеф безопасности уже будет на работе, с учетом ситуации. Мы договорились, Томас?

— Договорились, мистер Пенте, — с явным облегчением в голосе ответил метис.

— Так, — худощавый кивнул и скупо улыбнулся. – А теперь поговорим о приятном. Ты, надеюсь, помнишь, как заполнять заявку для бухгалтерии?

— Конечно, помню.

— Очень хорошо, — худощавый засунул руку во внутренний карман своей штормовки, вытащил оттуда лист-бланк и авторучку, и протянул молодому человеку, — в графе «к выплате» напиши в первой строчке обычную сумму, а во второй строчке, напиши еще четверть и в примечании сделай запись «бонус за экстренное задание».

Томас взял бумагу и авторучку, несколько минут старательно выводил слова и цифры, затем расписался, поставил дату и вернул все худощавому.

— Очень хорошо, — со скупой улыбкой повторил тот, убирая авторучку и заполненный, подписанный документ обратно во внутренний карман.

— Значит, — уточнил Томас, — завтра за полчаса до начала утренней смены.

— Да, — спокойно подтвердил Пенте и вынул руку из кармана. Метис, конечно, не успел сообразить, что за предмет оказался теперь в руке. Негромко хлопнули два выстрела из автоматического пистолета с глушителем. Молодой человек вздрогнул всем телом и медленно осел на каменистый грунт, и как тряпичная кукла, завалился на бок...

Пенте обошел упавшее тело и произвел контрольный выстрел в затылок. Огляделся и аккуратно, держась за края одежды, подтащил тело Томаса к обрыву и столкнул вниз. Раздался негромкий плеск, практически потерявшийся в рокоте прибоя. Сразу под обрывом тут была достаточная глубина, а подводное течение имело свойство уносить предметы довольно далеко. Если даже труп всплывет, то нескоро и не здесь.

Посмотрев с обрыва и убедившись, что тело исчезло, худощавый быстрыми шагами направился по тропинке в сторону, противоположную той, с которой пришел Томас, и вскоре выбрался к широкой площадке, на которой был припаркован внедорожник. От площадки начинался грейдер, выходящий на трассу...

— Замри, — раздался приказ, отданный спокойным мягким меццо-сопрано.

Пенте развернулся, выдернув из кармана пистолет и... Почувствовал хлесткий удар в плечо, от которого мгновенно онемела рука. На заднем плане восприятия прозвучал щелчок выстрела. Выпавший из руки пистолет упал на камни.

— Черт, — прошипел Пенте, морщась от боли. Рукав постепенно набухал кровью. Капли скатывались до кисти и капали на брюки, расплываясь неопрятными пятнами.

— Еще раз дернешься – голова отлетит, — предупредил тот же голос, источник которого терялся среди нагромождения каменных глыб.

— Мы можем договориться, — произнес Пенте, — Если тебе нужны деньги...

— Не нужны, — перебил голос, — Сейчас разденься полностью, и положи вещи на грунт.

— Ты извращенка? – прошипел он.

— Если будешь пререкаться, — ответила невидимая незнакомка, — то будешь выполнять приказ, прыгая на одной ноге, потому что я прострелю тебе колено. А чтоб ты совсем меня понял, сообщаю: есть подозрение, что ты продался ассоциатам. Так что, в твоих интересах ответить на кое-какие вопросы. Тебе ясно?

— Да, — буркнул Пенте, про себя ругая параноидную мнительность далеких хозяев.

...

Следующий полдень.

В 50 километрах к юго-западу от Шри-Ланки.

Небольшой катер-катамаран сделал изящный разворот в полукилометре от «EMU» и двинулся параллельным курсом. На флагштоке трепетал лилово-желтый вымпел.

— Прыгаем, — сказал Флют.

— Уф! – тоскливо произнесла Сигни, — как я не люблю заплывы на голодный желудок.

— Я за тобой, — добавил он.

— Ладно, — согласилась она, разбежалась и рыбкой, сиганула через леер. Флют прыгнул несколькими секундами позже... Когда они вынырнули, то увидели корму «EMU», уходящего дальше на север, к Коломбо, а затем приближающийся катер. Темнокожий белозубый ланкиец на мостике за штурвалом, приветливо помахал им рукой, очевидно сообщая, что плыть «биологически» вовсе не обязательно. Приятно обрадованные этим обстоятельством, Сигни и Флют продолжили плыть к катеру, но уже предельно лениво. Вскоре, катер-катамаран развернулся и практически уперся в них кормой, на которой, в соответствие с назначением прогулочных судов такого типа, имелась удобная широкая лестница, по которой можно выйти из моря, как из бассейна – что и было сделано.

— Привет-привет! – жизнерадостно объявил другой ланкиец, пожимая им руки, — я вам с самого начала хочу сказать: вы просто ходили с друзьями на яхте, и решили заглянуть в Лассанай-камп, что на скалах у Хиккадува. А ни на каком грузовом корабле вы не шли. Понимаете? Тот корабль просто прошел мимо, сам по себе.

— Конечно! – Флют кивнул, — Все правильно, друг! Мы ведь не дураки, чтобы ходить на корабле, который вовсе не предназначен для людей.

— Вот-вот, — ланкиец кивнул, — конечно, вы шли на яхте своих друзей.

— ...И, — добавила Сигни, — решили посмотреть Ласа...

— Лассанай-камп, — помог ланкиец, — это прямо по курсу, но еще не видно. Там красиво.

...

Маленький отель «Лассанай-камп», расположенный в море, в километре от берега, на одном из нагромождений живописных каменных плит шоколадного цвета, был очень маленьким, и состоял из нескольких бунгало на краю фигурной металлопластиковой платформы, центр которой занимала вертолетная площадка. Один из бунгало, видимо, играл роль ресторанчика. Сейчас там, под навесом, стилизованным под первобытную конструкцию из пальмовых листьев, неспешно накрывали на стол три симпатичные ланкийки, одетые в традиционные легкие короткие оранжевые платья.

Едва катер-катамаран причалил к короткому пирсу почти около самого ресторанчика, Флют, воскликнув что-то крайне позитивное, но непереводимое метнулся к одной из ланкиек, сгреб ее в охапку и звучно чмокнул в нос.

— Детский сад, — ворчливо прокомментировала ланкийская туземка, — Мальчик мой, ты совершенно не умеешь обращаться с женщинами. Я тебе десять тысяч раз говорила: женщина, это не плюшевый медвежонок, а биологический млекопитающий организм, требующий нежного и ласкового обращения. Я вынуждена в очередной раз с грустью признать тот факт, что несмотря на все усилия семьи, ты остался балбесом.

— Тетя Чики... — начал было он, но женщина у него на руках продолжила.

— Во-первых, не перебивай меня, я все-таки немножко старше тебя. Во-вторых, ты не познакомил меня со своей дамой сердца, а это уже ни к дьяволу в задницу не годится. Понимаешь, я твой родич, и я готова мириться с твоим неэтичным поведением в быту, однако, та юная леди, сердце которой ты, похоже, отчасти, завоевал во время вашего интересного приключения, не обязана толерантно относиться к твоей невежливости.

— Добрый день, магистр Чикити, — вмешалась Сигни, сообразив, что женщина, которую сейчас держит на руках Флют, вовсе не ланкийка, а, скорее, темнокожая африканская квартеронка. И она была гораздо старше двух девушек-ланкиек, примерно ровесниц Сигни. Можно было только гадать, во сколько раз старше. Вчетверо? Впятеро?..

— Привет, детка, — улыбаясь, ответила троюродная прабабушка Флюта, — Называй меня просто «Чики»... Флют, будь хорошим мальчиком, поставь меня на ноги... Вот так. А сейчас, детки, смело и решительно кушайте. Вы можете даже чавкать за столом, я не восприму это, как нарушение этикета, поскольку вы не питались более суток...

Молодых людей не надо было приглашать к столу дважды. Они бросились на массу вкусных вещей, как маленькие снегоуборочные комбайны на скопление сугробов. А магистр Чикити, заняв позицию на фоне моря (как на фоне традиционной доски в университетской аудитории) приступила к произнесению монолога в жанре лекционной риторики. Будь на ней не ланкийское легкое платье, а более модерновый костюмчик, издалека могло бы показаться, что она выступает перед группой студентов.

Магистр придирчиво поправила бретельки, на которых держалось платье, и...

— Я начну с драматического момента. Когда Джонни, комендант аэродрома, позвонил и траурным тоном сообщил, что мой троюродный правнук пропал где-то над серединой Индийского океана... Ах, Джонни-Джонни-Джонни, он такой трогательный... Впрочем, оставим лирику. В тот момент я была экстремально расстроена. В давние времена, мне приходилось терять друзей часто... Очень часто... Но, я уже больше полувека живу, в общем, достаточно размеренно и, когда из жизни уходит близкий человек, для меня это трагедия... Но это, никак не отменяет действий, адекватных для случая, если близкий человек стал жертвой насилия. Взяв с собой подходящие инструменты, я немедленно полетела на Мадагаскар. От Занзибара до Тамасино всего 2000 километров, авиа-такси долетает за час с минутами. С инструментами пришлось повозиться, чтобы они имели пристойный вид, не вызывающий острой реакции служб транспортной безопасности. Впрочем, это несущественные детали... Джонни-Джонни-Джонни! Он встретил меня прямо на летном поле, и я без труда уговорила его показать мне записи с видеокамер. Наверное, с моей стороны было не совсем честно говорить, что я желаю запечатлеть в памяти последние часы жизни Флюта... Так или иначе, я осталась наедине с записями камер внутреннего наблюдения, и очень быстро заметила этого мальчишку из сектора техобслуживания. Его звали Диргю. Он нервничал и суетился и, что не менее важно, я увидела в его глазах отражение Последнего моря. Это хорошо известный, хотя пока не объясненный наукой эффект предвидения собственной смерти. Наметанным взглядом нетрудно определить это, наблюдая за человеком через видеокамеру. Естественно, я поинтересовалась маршрутом этого Диргю после окончания смены. Я проследила его движение на пляж, а потом в скалистую местность неподалеку. За таким нервным и суетливым человеком, тем более, обремененным предчувствием своей смерти, легко проследить, двигаясь позади и в стороне от него. В безлюдном месте, среди скал, он встретился с неким субъектом в серой одежде. Они некоторое время общались, затем субъект усыпил его внимание, застрелил и сбросил тело в океан. Подобные действия, противоречащие принципам гуманности, дали мне этические основания поговорить с этим субъектом в сером, отбросив правила, свойственные цивилизованным обществам. Мы продуктивно общались примерно полтора часа, пока не исчерпали предмет интереса. Затем, я вернулась на аэродром, и посмотрела свой палмтоп. Ранее, перед занятиями, изложенными выше, я перевела его в «спящий режим». И тогда я увидела сообщение, которое могло принадлежать только Флюту. Дальнейшая цепь события вам известна. Остается добавить, что тот субъект в сером, судя по ряду предметов, которые он мне передал, являлся сотрудником некого детективного агентства «Санта-Аргус», со штаб-квартирой в Цюрихе, резерват Швейцария. Внимательно исследовать эти предметы я, разумеется, не успела, поскольку срочно вылетела на Шри-Ланку, встречать вас.

За время рассказа магистра Чикити, слушатели, успели с аппетитом смолотить почти половину блюд, представленных на столе, и сейчас уже перешли к чаю.

— Тетя Чики, — заметил Флют, — после твоего рассказа, я почти уверен, что это Диргю подложил импульсную электромагнитную мину в наш «Аэро-Тайгер».

— Конечно, — Чикити кивнула, — это сделал Диргю. А я разве не сказала?

— ...Теперь, — задумчиво продолжил Флют, — Диргю мертв, и единственной ниточкой остается тот субъект в сером. Кстати, где он?

— Его большая часть, — ответила магистр, — находится в атмосфере, а меньшая, как я предполагаю исходя из законов физики, распределена по поверхности грунта.

— Я не поняла, — призналась Сигни.

— Это элементарно, детка, — лучезарно улыбаясь, ответила Чикити, — человеческое тело, состоит на 80 процентов из воды. Остальная часть, это в основном, органика. И только несколько процентов — минеральные компоненты. При нагревании до температур выше деструктивных, почти все тело переходит в газовую фазу, а минеральные компоненты, лишенные связующего материала, на открытой местности, рассеиваются по грунту.

— Извините, магистр Чикити, но я опять не поняла.

— Просто «Чики», — с улыбкой, напомнила магистр, — а, если объяснять эту ситуацию на бытовом уровне, то субъект в сером бросил все свои вещи, после чего умер и сгорел.

— Сгорел до состояния пепла? – недоверчиво уточнил Флют.

— Да, — лаконично ответила его троюродная прабабушка.

— Гм... А вещи, которые он, как ты говоришь, бросил?

— Вещи, — ответила она, — в мешке. Мешок вон в том углу. Ты можешь это посмотреть. Кроме того, я записала на видео-диктофон нашу с ним познавательную беседу.

— Эх... — произнес «лучший пилот», — лучше бы ты сдала этого субъекта полиции...

— Если бы, — спокойно произнесла, магистр Чикити, — у меня не было подозрений, что некоторая часть полиции работает не на тех, на кого надо, то я бы поступила, как ты говоришь. Но, с учетом известных тебе событий, подозрения у меня есть. Поэтому, представляется интересным, кто и что предпримет в ситуации, когда субъект в сером испарился бесследно. Я думаю, есть смысл понаблюдать за этим.

Флют покачал головой и снова вздохнул.

— Тетя Чики, противник слишком серьезен. Это не шайка гопников, с которой может справиться один хороший джедай из вестерна.

— В вестернах, малыш, — поправила она, — были не джедаи, а ковбои.

— Да? Ты уверена? Вообще-то я лучший знаток древнего кинематографа, и вряд ли я ошибаюсь. Возможно, говоря «ковбои» ты имеешь в виду выдающихся джедаев...

— Нет, малыш, — она покачала головой, — ковбои были гораздо раньше.

— Хорошо, — Флют поднял ладони, — я соглашусь, что в вестернах были не джедаи, а их исторические предшественники: ковбои. Мне, как самому лучшему знатоку всеобщей истории кинематографа, свойственно проводить оригинальные линии происхождения культовых сюжетных героев. Не спорь, тетя Чики, ведь это очевидно. Так вот, в нашей ситуации мало одного хорошего джедая. Даже трех джедаев мало. Нам нужна помощь регулярных полицейских структур, иначе мы рискуем не оправдать надежд, которые возлагает на нас благодарное нам человечество.

— Если... — задумчиво предположила магистр Чикити, — мы обратимся к кому-нибудь из твоих надежных коллег, малыш... К кому-то из тех, кого ты называешь «правильными копами», то этот коп, в силу своей правильности, во-первых, упечет меня под арест до решения компетентного жюри. Я все-таки шлепнула гомосапиенса, хотя резервата, а не гражданина Ассоциации, но все-таки, на несколько лет клетчатого неба этого хватит...

— Что ты! — возразил Флют, — мы докажем жюри, что ты поступила, как ответственный гражданин, и пресекла деятельность опасного инфильтрата...

— Вероятно, мы докажем, — перебила она, — однако до этого момента я буду отдыхать в каталажке, и ждать, пока полиция оформит картину событий, а жюри ознакомиться и назначит слушание. А параллельно, info о событиях станет общедоступной, и скунсы попрячутся по норам. Ты уверен, малыш, что нас это устраивает?

«Лучший пилот, астронавт и поэт» вцепился обеими пятернями в свою шевелюру и погрузился в глубокие размышления.

— Слушайте, — вмешалась Сигни, — что за фигня происходит?

— Термин «фигня», — спокойно ответила Чикити, — не отражает полностью и всесторонне политический смысл интриги. Если мне не изменяет мое профессиональное понимание мотивов людей и сообществ, то мы наблюдаем попытку какой-то группы, засевшей в резерватах... Возможно – в резервате Швейцария, хотя это не факт... Получить некое влияние в делах сверхдальнего космоса, что автоматически будет означать также и их влияние на дела обычного космоса. Но, для этого им надо дискредитировать Патруль, который исторически был создан, чтобы охранять интересы свободных сообществ от притязаний вождей индиков. Если ты, детка, в ладах историей, то ты помнишь, что в прошлом веке сообщества индиков существовали в виде государств. После «чумного кризиса» они постепенно трансформировались в резерваты, а затем, после раскрытия «полувекового заговора», резерватам, опять-таки с помощью Патруля, перекрыли все выходы в космос. «Придавили пиявку к земле», как иногда выражаются патрульные. Некоторые, и я в частности, считают, что следовало довести дело до завершения...

Магистр Чикити выразительно провела ладонью поперек горла.

— Слушайте! – возмутилась Сигни, — Это ерунда какая-то! Резерваты с индиками просто такой Диснейленд, вроде фольклорной деревни австралопитеков в Кении.

— В резерватах, — спокойно ответила ей Чикити, — сейчас более полмиллиарда жителей. Каждый двадцатый гомосапиенс на планете. Сумма территория резерватов — несколько миллионов квадратных километров. Многовато для Диснейленда. Многие современные молодые люди наивно думают, что на этих выделенных территориях просто доживают остатки индустриальной эпохи, на которые можно посмотреть, как в музее...

— В зоопарке, — предложил свою версию Флют.

— Так вот, — не реагируя на эту реплику, продолжила Чикити, — Ничего подобно! Вожди индиков, за исключением, разве что, тех, которые понарошку правят в игрушечных резерватах вроде Джорджии или Мальты, никогда не переставали мечтать о реванше. Иначе и быть не может, таковы закономерности социальной психологии. И, кстати, «Полувековой заговор» — отличное тому подтверждение.

— Черт, — буркнула Сигни, — я даже не задумывалась, сколько жителей в резерватах.

— Многие не задумываются, — чуть насмешливо сказала магистр, — потому что все знают: суммарная экономика резерватов дает лишь две сотых процента от экономики планеты, население резерватов падает на 10 процентов каждые 10 лет, и территория сокращается примерно в той же пропорции. Где-то через двести лет резерваты тихо исчезнут, если ничего принципиально не измениться – и вожди индиков жизненно заинтересованы в изменении ситуации. Они готовы идти даже на крайний риск, как в нашем случае.

Сигни протянула руку за спину и почесала себе лопатки.

— Чики, а можно конкретно?

— Не можно, а нужно. Когда я услышала о возне вокруг представительства «Великого кольца», мне это сразу показалась подозрительным...

— Что ты имеешь против нашего клуба? – спросила Сигни.

— Ничего, детка. Абсолютно ничего. Активные молодые люди узнают о возможном нарушении принципа гуманитарной автономии, сразу же включают механизмы общественного контроля за административными и силовыми структурами — и это правильно. Это наша гарантия против исполнительских эксцессов. Однако, любой социальный эффект имеет свою теневую сторону. И кто-то придумал операцию, использующую данный эффект в качестве бустера, способного протащить влияние вождей индиков со своих клочков земли в дальний космос.

— Стоп! – Сигни резко вскинула ладонь, — Ты хочешь сказать, что Свами Рудрапада – системный диверсант индиков?

— А кто он на твой взгляд? – спросила магистр Чикити.

— Неравнодушный и смелый человек, — ответила Сигни, — Он идеалист, но хороший организатор. Он избыточно религиозен, как мне кажется, но не фанатичен, и готов корректировать свою позицию, если ему приводят разумные аргументы.

— Так-так... А ты лично с ним знакома?

— Нет. Но, я понимаю, что у него есть основания вести себя осторожно и не слишком расширять круг непосредственных контактов. И я не рвусь к нему в близкие друзья. Знаешь, мы в клубе и сами соображаем. И у нас есть собственная позиция, которая во многом совпадает с его позицией, но не во всем. Идея потребовать судебный мандат общественного контролера на мое имя принадлежит нашим ребятам, а не ему.

— Два часа назад, — сказала магистр, ставя на стол ноутбук, — наш с тобой спор был бы безрезультатным. Каждый остался бы при своем мнении. Но теперь ситуация здорово изменилось. Зайди на сайт вашего клуба. Только не слишком нервничай, ладно?

— С чего бы мне нервничать? – удивилась Сигни, придвинула к себе ноутбук, привычно пробежалась пальцами по клавиатуре и...

* Клуб контактов с Великим Кольцом

* Представительство межзвездного Великого кольца в Солярной Ассоциации.

* Подробности о трагической гибели Сигни Лонгийр, общественного контролера.

* Заявление Свами Рудрапада, представителя межзвездного Великого кольца.

Текст заявления.

Люди Земли и Космоса!

Сегодня тяжелый день для всех нас. Мы потеряли замечательного, честного, смелого человека, Сигни Лонгийр. Она взяла на себя благородный, тяжелый и опасный труд: защищать человеческие права жителей общин в системах далеких звезд. Тех общин, которые по своему этическому выбору следуют высоким идеалам Великого Кольца и подвергаются за это репрессиям со стороны Патруля Солярной Ассоциации, силовой структуры, руководство которой встало на путь террора. Я хочу напомнить всем тот глубокий философский вывод, к которому пришел более двухсот лет назад великий гуманист Махатма Ганди. Насилие по своей природе, деструктивно, и поэтому, решая любую проблему путем насилия, мы всегда создаем еще большую проблему. Вот что произошло с Патрулем: он был создан для защиты свободы путем прямого насилия, и неизбежно породил культ насилия во имя насаждения той системы взглядов, которая господствовала в создавшем его обществе в середине прошлого века. Но общество не может стоять на месте, оно развивается, оно создает ростки нового и необычного, оно непрерывно находится в состоянии поиска и синтеза. Лидеры Патруля не смогли этого понять, и принять, как закон жизни. И, когда Эмердж-Жюри и Ассамблеи участников Ассоциации, стали явно склоняться к тому, чтобы выслушать представителей другой системы взглядов, гуманной системы Великого кольца, командиры Патруля негласно восстали против этого. Патрульные офицеры угрожали Сигни Лонгийр, а когда стало понятно, что ее не сломить угрозами, они убили ее и молодого полицейского офицера, сопровождавшего ее на предварительную сессию Эмердж-Жюри. Я думаю, что Сигни догадывалась о намерениях лидеров Патруля, поэтому оставила друзьям код доступа к закрытым записям на своем блоге в независимой сети «Starr». Исполняя ее волю, мы придаем эти записи гласности. Мы склоняем головы перед памятью Сигни Лонгийр и клянемся сделать все, что в наших силах, чтобы ее жертва не была напрасной...

...

Сигни отвернулась от экрана и в полном изумлении прошептала.

— Что за херня? Какой, в жопу, мой блог в сети «Starr»? На моем блоге в этой сети есть единственная запись: что я там авторизовалась, чтобы участвовать в одном форуме по распределенным схемам сверхдальней радиокоммуникации. Никаких других записей, открытых или скрытых, я на этом блоге не делала.

— Значит, — спокойно сказала магистр Чикити, — кто-то сделал это за тебя.

— Угадай, кто, — добавил Флют.

В ответ Сигни произнесла одно имя и добавила к нему спереди и сзади по несколько эпитетов, которые могли бы вызвать смущение даже у камчатских докеров, всемирно известных благодаря своей специфической профессиональной риторике.

— Уф... — Флют сосредоточенно потер уши, — я постараюсь запомнить эти бриллианты фольклорной поэзии для своих будущих произведений. Конечно, Сигни, я не забуду отметить на заглавной странице твою роль в... Ну, вот в этом. А теперь, давайте мы конструктивно обсудим, что делать. Я, как лучший организатор мозговых штурмов, предлагаю вопрос: к кому нам обратиться за оперативной поддержкой?

— Я так понимаю, — заметила Сигни, — что если мы обратимся в полицию, у Чики сразу возникнут... Э... проблемы. Может быть, в Патруль? Это их должно заинтересовать.

— Нет, — Чикити покачала головой, — Патрулю сейчас никак нельзя ввязываться в такую сомнительную историю. Нам нужна именно полицейская поддержка.

— Ну, тетя Чики, — Флют развел руками, — ты сама себе противоречишь.

— Нет, малыш. Я просто пытаюсь построить такую постановку задачи, чтобы решение оказалось парадоксальным, и противник не смог его предугадать. Скажи-ка, ты ведь наверняка помнишь все базовые инструкции. В каком случае коп может притормозить процедуры, связанные с расследованием сообщения об убийстве.

— Только в одном случае, — ответил он, — если об этом будет судебный приказ.

— Проблема... — проворчала магистр, — И что, больше никаких вариантов?

— Ну... — Флют снова развел руками, — таковы нормы. Вообще-то есть еще один случай, правда, он нам никак не подходит.

— Что за случай? – спросила она.

— Ну... Если есть приказ главы представительной власти автономной страны-коммуны, участника Ассамблеи Солярной Ассоциации. Это, по сути, оговорка на случай войны, поскольку на войне убивают, и... Вот, короче, так.

— Короче, — спокойно сказала магистр Чикити, — этот вариант нам подходит.

## 34. Утро. От Шри-Ланки на запад. Индийский океан. Илои-Чагос. Еще одна забытая война. И несколько слов о неандертальцах.

«Лучший из живущих пилотов» обошел по кругу маленький автожир с 7-метровым широколопастным ротором, прозрачным пузырем кабины, и толкающим винтом.

— Тетя Чики, это что?

— Это «Циклоп», — невозмутимо ответила она, — Самый скоростной из агротехнических летательных аппаратов. 400 километров в час. Хорошее достижение, ты согласен?

— Большое дело, — фыркнул Флют, — Картер придумал замедляемый ротор 200 лет назад.

— 190 лет назад, — поправила магистр Чикити, — А модель «Циклоп» придумали на Илои-Чагос 150 лет назад, и производят до сих пор. Меняется только движок и материал. Ты согласен, что это характеризует модель, как исключительно успешную?

— Это характеризует авиаторов илои, как жизнерадостных троглодитов, — отрезал он, — я понимаю, илои сидят на центральном перекрестке второго по размеру океана Земли, и балдеют. Но это не повод признавать за ними инженерно-техническую гениальность.

— Ладно, малыш, — она махнула рукой, — считай, как тебе хочется. Но одно преимущество данной модели ты никак не сможешь отрицать. Она абсолютно невидима.

— Ты шутишь, Чики? – вмешалась до сих пор молчавшая Сигни.

— Нет, детка. Я не шучу. Разумеется, я говорю не о физической невидимости, а только о психологической. Представь. Мы взлетаем отсюда и идем на Илои-Чагос. При нашей скорости это 4 часа на саут-вест-саут. Там продается куча таких машин, и мы теряемся среди прочих фермеров-покупателей. Конечно, если оденемся соответственно.

— Минутку-минутку! — Сигни тряхнула головой, — это же одноместный аппарат.

— Не беспокойся, — Чикити махнула рукой, — Мы уберем тот бункер, который за спиной пилотского кресла, и вы вдвоем с малышом отлично поместитесь. Итак, мы выполним промежуточный лэндинг на Илои-Чагос, и затеряемся среди тех, кто только что купил «Циклоп». А дальше, как большинство покупателей этих машин, вылетим на запад, в сторону Африки. Мы окажемся неотличимыми от других, а значит — невидимыми.

— Но тетя Чики! – возмутился Флют, — мы офигеем до Африки в багажном отсеке!

— Нам не до Африки, малыш, нам ближе. Всего 6 часов полета от Илои-Чагос.

— И что там? – спросила Сигни.

— Там Сквот, — ответила она, — автономный участник солярной ассоциации. Точнее, там только Ареал Сквота, а его Блуми висит над ареалом на высоте 35 мегаметров.

Флют вздохнул и щелкнул ногтем по стеклопластиковому корпусу «циклопа».

— Угу. Значит, Сквот. И на что мы там рассчитываем?

— Там... — ответила Чикити, — Все население, включая Ареал Сквота на Земле и Блуми на орбите, начитывает лишь несколько тысяч человек. Поэтому Трент Тала, эрл Сквота сам принимает решения и отдает приказы в рамках своей карты. Это важно.

— Тетя Чики! Ты что-то недоговариваешь!

— Видишь ли, малыш... — она вздохнула, — это очень давняя и интимная история. Я была безумно молода и красива, и жила в Долине Обатала на Венере. Обычно говорят просто: Тала... Я была безумно молода и красива, а тот парень... Как жаль, что его больше нет. Знаешь, малыш, я много раз теряла друзей, но Твилли... Ах, Твилли-Твилли-Твилли. Такие теплые ладони, такие глаза, как сиреневые цветы с серебряными искорками, такие нежные губы... Прошла вечность, а я не могу примириться с тем, что его больше нет, и, видимо, никогда не смогу... Ладно. Сейчас не время раскисать. Просто объясняю: Трент Тала, действующий эрл Сквота, это твой троюродный дедушка.

— В смысле, — уточнил Флют, — он твой сын.

— Именно так, — подтвердила магистр Чикити, — Странная штука жизнь. Кажется, совсем недавно я укладывала его в кроватку и рассказывала ему сказки на ночь... И, опять же, недавно кормила с ложечки его внучку, а она чуть старше тебя. Есть события, которые отказываются занимать четкое место в хронике ...Короче: мы летим в Ареал Сквот.

...Короче, они полетели. Под прозрачной кабиной полз назад океан, хотя, однообразие зеленовато-синего тона иногда создавало ощущение, что «циклоп» стоит в воздухе на одном месте. А Чикити, привычно управляя машиной, рассказывала...

— ...Когда начался «Чумной кризис», я была крайне активной тинэйджеркой со свежим дипломом бакалавра ситуационной кибернетики, и мне зверски хотелось применить на практике мои глубокие знания. Конечно, я была уверена, что они глубокие. Но кризис рисовал другую перспективу: сидеть по уши в бурлении социального навоза. И я, без малейших сомнений, отправила резюме в Консорциум ЛАБ. Тогда именно эта контора занималась общими венерианскими делами. Я прошла конкурс, сказала родной планете «прощай», и с легким сердцем и дорожной сумкой через плечо, отправилась навстречу новой интересной жизни, без толп унтерменшей в загаженных мегаполисах и без долбанного политиканства. Ха! Я, в общем, угадала. Первые несколько лет были точно такими. Сейчас мне это вспоминается, как непрерывный праздник, хотя там то и дело бывали сложные и опасные ситуации... Наверное, мне повезло, что я попала туда, на Венеру, не в первые десятилетия колонизации, и не в уже спокойный Второй Век, а в интервал между ними... И, я встретила Твилли. Это было феерически! Мы сбегались, разбегались, порой сходились с кем-то другим, но потом бросались друг к другу. Мы ссорились, мирились, дружили, любили... И все это было весело, даже перебранки. А Трента я родила во время рабочего совещания по регламентам логистики на линиях большегрузных дирижаблей. В смысле, я начала рожать там, а завершила это дело на медпункте диспетчерского поста. А потом примчался совершенно сияющий Твилли с огромной, невероятной охапкой цветов. Было зверски весело...

Магистр Чикити резко замолчала и несколько раз быстро моргнула, так что «лучший пилот» напрягся, подозревая, что она зарыдает и придется перехватывать управление автожиром. Но, этого не случилось. Магистр восстановила самообладание, и довольно спокойным тоном продолжила повествование.

— Мы почти забыли, что на Земле существует политика, и очень беспечно отнеслись к кризису, связанному с угрозой ядерно-космической войны. А по Земле прошла вторая волна бегства. Ее мало кто помнит, она выглядела не так ярко, и не так помпезно, как «великое бегство» к звездам, но, в действительности, во второй волне бежало больше людей. Не миллион с чем-то, как в первой волне, а несколько миллионов. Сейчас уже невозможно посчитать... Мы почувствовали неладное, когда «ботаники»... В смысле, маленькие научные станции на Венере, принадлежащие индикам... Которых примерно тогда начали называть «индиками»... стали принимать подозрительно много грузов. Конечно, это были мигранты. Десятки тысяч мигрантов. Мы потребовали прекратить миграцию, а нам в ответ заявили требование о разделе ресурсов, и много о чем еще. Пришлось созывать референдум. Наверное, нам следовало сделать это раньше, но так получилось, что никто не хотел обострять, пока оставалась надежда, что все уладится. Конечно, ничего не уладилось, и мы решили то, что решили.

— Война? – спросила Сигни.

— Нет. Просто, одна атомная бомбардировка, к которой они не были готовы. И все.

Сигни вздохнула и покачала головой.

— Это ужасно.

— Наверное, да, — согласилась Чикити, — но, если бы ты знала, как мы их ненавидели. Понимаешь, они привезли с собой то, от чего мы избавились, покидая Землю. И мы абсолютно не согласны были терпеть это на Венере. Вот почему мы убили их всех. Разумеется, мы понимали: это невозможно долго скрывать, изображая, что виновато стихийное бедствие. Обатала и вся венерианская колония тогда сильно зависела от трафика с Землей, а проблема вышла за пределы возможностей Консорциума ЛАБ. Аналогичная проблема возникла и на Марсе, где мэрия Эрни-таун в общем, сделала примерно то же, что и мы, хотя это выглядело иначе. Эрни-таун в то время зависел от трафика просто критически, поэтому именно там родилась идея создать Сквот. Потом выяснилось, что в этом не было необходимости. Дружественные сообщества на Земле продолжали действовать в рамках исходных договоренностей. «Чумной кризис» и обе волны бегства, в общем-то, их не затронули, а их вооруженные силы уже фактически доминировали в космосе. Они бы удержали трафик, если бы индики попытались его перекрыть. Но мы... Я имею в виду колонии на Венере, Марсе и даже на Церере, были слишком напуганы, чтобы кому-либо доверять. Я не знаю точно, как удалось быстро договориться с единственно крупной в то время околоземной орбитальной станцией Хайнлайн... Тогда такие станции еще не называли словом «блуми», это уже потом... Короче, договорились. И выбрали самую беззащитную мишень в поясе, который нам подходил. Район экватора, океан, подальше от крупных формаций индиков.

— Республика Сейшельские острова, — констатировал Флют.

— Да, малыш. А если точнее, то Юго-Западная Группа, коралловые мини-архипелаги Альдабра и Фаркуар, почти в тысяче километров от Центральных Сейшел. Ясно, что правительство в Виктории не пыталось удерживать эти архипелаги силой. И, кстати, несмотря на то, что новое объединение было названо «Сквот», при его создании не совершался сквоттинг. На Юго-Западной Группе имелось всего четыре поселения, суммарно – менее сотни жителей. Мы просто купили у них все это, причем по цене, значительно превышающей то, на что они могли бы рассчитывать на обычном рынке. Только после этого, Хайнлайн повис на условно-геостационарной орбите над этими архипелагами, а собрание новых владельцев домов объявило сквот всех прилежащих территорий и объединение с Хайнлайном. Должность мэра почему-то назвали «эрл».

— Тетя Чики, ты забыла сказать про гиперболоид.

Магистр Чикити подняла левую ладонь и покрутила в воздухе.

— Глупости. Слово «гиперболоид» взято из древнего фантастического романа.

— Ладно, реэмиттер, — сказал Флют.

— Реэмиттер, — согласилась она, — Хайнлайн, точнее Сквот-Блуми, в технологическом процессе производит паразитную тепловую энергию, это следствие второго начала термодинамики. Можно, затратив энергию меньшего порядка, сбрасывать паразитный избыток в космос. Это как обычный тепловой насос. А есть более рациональный путь: направлять эту энергию узким волновым пучком на частотах высокой проницаемости атмосферы, в определенную зону, где это можно использовать.

— А можно, — заметил «лучший пилот», — угрожать этим, как оружием.

— Можно, — снова согласилась Чикити, — разумеется, луч мощностью порядка тераватт, направленный например, на город, сработает, как оружие, но практически, такой луч используется, как источник энергии для фабрик на супер-баржах, циркулирующих во внутренней акватории Сквот-Ареал. Мирная добыча металлов из океанской воды, это неплохой вариант... Но, главная функция Ареала Сквот на сегодняшних день, это не поставка металла, и даже не обеспечение трафика... После формирования Солярной Ассоциации, трафику ничто не угрожает. Главная функция, это дети.

— Что? – удивилась Сигни.

— Дети, — повторила магистр, — орбитальные колонии типа «Блуми» с их раскруткой, создающей нормальный вес на периферии, отлично подходят для жизни взрослого человека, но младенцу, в силу комплекса причин, нужна планета, и поэтому, дамы обнаружив себя в интересном положении, соскакивают из Блуми в Ареал. Там они спокойно вынашивают, рожают и три года после рождения выгуливают киндера. Хотя, некоторые дамы уже через месяц после родов возвращаются на Блуми – это вовсе не проблема. В Ареале всегда есть, кому повозиться с киндером. Там очень любят детей. Наверное, таких счастливых малышей больше нет нигде на свете. И там рождаются и проводят первые три года не только малыши из Сквот-Блуми, но и со всех остальных орбитальных колоний этого типа. Когда эти малыши вырастают, то они, как правило, возвращаются на Блуми, и уносят с собой огромную любовь к Ареалу. Сейчас таких выросших малышей уже... Сами посчитайте, сколько поколений. Вот. История...

Магистр замолчала и улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Чики, — окликнула ее Сигни, — а ты тоже имеешь отношение к этому детскому саду?

— Да. Потому-то я и живу на Занзибаре. До западных атоллов Сквот-Ареала всего 800 километров. Час пути на легком турбопланере, который я неплохо умею водить.

— Ух! — Сигни почесала себе лопатки, — и сколько малышей выросло у тебя на руках?

— Много, — лаконично ответила Чикити.

Снова пауза. Сигни опять почесала лопатки и улыбнулась, стараясь, чтобы магистр увидела эту улыбку в обзорном зеркальце. Чикити увидела, и по-свойски подмигнула. Флют сообразил: эти две женщины, несмотря на более, чем столетнюю разницу дат рождения, как-то внезапно успели подружиться... А потом он понял еще одну вещь.

— Алло, милые девушки, у нас проблема. Видеоконтроль. Илои-Чагос гостеприимная территория, но видео-камер там не меньше, чем в любом другом развитом регионе. А любой аналитический комп радостно сообщит хозяину: «Ха! Я нашел тех двух ребят, которые вчера попали в аварию между Чагос и Кокос! Они живы и добрались сюда».

— Блин! – буркнула Сигни, — Как не в тему...

— Детки, — укоризненно произнесла магистр, — не надо считать меня за полную дуру. Разумеется, я об этом подумала. Мы не будем высаживаться на самих атоллах Чагос, а навестим один небольшой кораблик, который сейчас вот здесь...

Она коснулась штурманского пульта левой рукой, сильно увеличила изображение юго-западного сегмента на экране бортового компьютера и показала на одну из пиктограмм, отмечающих мобильные объекты.

— Вот. Это мини-траулер «Моржовый Хрен». Там подходящая вертолетная площадка.

— Название алеутское, — заметил Флют.

— Почти так, — ответила Чикити, — Вообще-то владельца зовут Ркроро, и он сайберский неандерталец. Не так давно моя младшая студентка Орири, сайберская неандерталка, родила девчонок-двойняшек. У неандертальцев поговорка: «если девушка родила двух детей, то ей пора искать постоянного парня». Я решила ей помочь, и нашла Ркроро, он прямой потомок почти мифического Оксе Рауди из Кефлавика. Сам Ркроро родился на Камчатке, но его тянуло в тропики, и он сделал крилевую ферму на банке Колвокорес, северный Илои-Чагос. Я его нашла, и прилетела посмотреть. А у меня ни разу не было парня-неандертальца, и я использовала случай, чтобы... Ах, Ркроро-Ркроро-Ркроро! Я хотела бы рассказать об этом, но ни в одном человеческом языке нет слов, достаточно выразительных, чтобы... В общем, это интимное. Оставим... Так или иначе, я сказала Орири: хватайся за этого парня, не пожалеешь. Так она и сделала. Сейчас у них, кроме девчонок-близняшек, которые уже подросли, еще мальчишка, он очаровательный... Я таскала всех мелких к себе, чтобы показать им Африку. На Илои-Чагос разноплановая пестрая жизнь, дети могут увидеть там почти все, кроме настоящего континента.

— В общем, это твои надежные друзья, — заключила Сигни.

— Нет, детка. Мы с ними «джнлнгер», а это еще серьезнее, чем надежные друзья.

— Неандертальский диалект лингва-сканди, — добавил Флют, — только там бывают такие двойные трифтонги из согласных.

— Я знаю, — сказала Сигни, — я родом со Шпицбергена, ты помнишь? Там каждый пятый житель, это неандерталец. Джнлнгер. Названные близкие родичи. Чертовски серьезно.

...

«Моржовый хрен» представлял собой 20-метровый тримаран с палубой в форме почти правильного шестиугольника, центр которого занимала площадка, применявшаяся, по обстоятельством, или как посадочная для небольших винтокрылых аппаратов, или как игровая для микро-футбола. Едва гости приземлились, как были по неандертальскому обычаю, немножко потисканы сначала детьми (парой 5-летних девчонок-близняшек, и младшим 2-летним, но уже крепким мальчишкой), а потом взрослыми. Затем «циклоп» переместился в ангар, площадка снова стала игровой, и три киндера, под ненавязчивым присмотром робота-синсекта (похожего на пушистого скорпиона размером с овчарку) возобновили прерванную возню с огромным легким ярким мячиком. Пятеро взрослых устроились в уютном холле второго яруса надстройки-башни. Отодвинутая раздвижная стена-жалюзи, открывала вид на океан и парусники, дрейфующие у коралловой банки.

Ркроро разлил в основательные керамические кружки изумрудно-зеленый илоианский водорослевый эль и спросил.

— Чики, какая тебе и ребятам нужна помощь? Только не говори, что никакая.

— Вы с Орири уже нам помогаете, — заметила магистр, — отдых, стол...

— Разве это помощь? — Орири выразительно фыркнула и поставила на середину стола только что поджаренные колбаски из мяса гигантского криля, — Давай, Чики, говори.

— Так... — магистр Чикити сделала глоток из кружки, — Ого! Вкусный эль... Ркроро, не смотри так укоризненно. То, что я похвалила эль, не значит, что я сползаю с темы. Слушайте: силовая поддержка у нас есть. Вы знаете моего сына Трента, эрла Сквота. Никаких проблем. А вот мозгов нам чуть-чуть не хватает.

— Чики! – возмутился Ркроро, — Не держи нас за болванов! Одна твоя голова это круче дюжины суперкомпьютеров вместе с программистами.

— Возможно, ты прав, — произнесла она, — Но иногда даже дюжина суперкомпьютеров с программистами не способны сделать те важные выводы, к которым по неожиданным путям придут две свежие головы. Две умные рыжие головы, которые я вижу.

— Бжж... — сосредоточенно прогудела Орири, вытерла руки широкой и мягкой губкой-полотенцем, и уселась рядом со своим партнером, — Ну, Чики, про что нужен вывод?

...

Через 2 часа. Монголия. Гоби. Впадина Нэмэгэту. Город Ерол-Гуй.

Бакалавр Ойун (внутренний монолог). Я много за что люблю свой родной город. Во-первых, люди. Нигде в мире, кроме, как рассказывают, Центрального Конго, нет таких очаровательных раздолбаев, как у нас. Во-вторых, динозавры. Нигде в мире нет такого количества окаменелых скелетов этих удивительных и полезных существ. В-третьих, конечно, море Тетра. Нигде в мире нет такого огромного прямоугольного бассейна. 5 километров в длину и полтора в ширину. Правда, в глубину всего 6 метров, но зачем больше? Незачем. Море Тетра построили в конце прошлого века, как гидроаэродром, специально под сверхтяжелые атомоходы-бублики, по тысячи тонн груза. Ерол-Гуй построили, как авиагородок при аэродроме. А потом, когда появились экономичные сверхтяжелые скоростные гелиевые дирижабли, Ерол-Гуй стал технополисом, а его гидроаэродром — морем, наподобие аквапарка. Кстати, купаться можно круглый год, поскольку это еще и циркуляционный бассейн для субнуклидной ТЭС. Сейчас у нас реальная зима, ночью вообще было минус 40 Цельсия, как на Марсе. А я сижу себе у теплого моря, болтаю задними лапками в воде и думаю про тестудозавра.

Тестудозавр – это не от слова «тестикулы», как пошутила одна моя подружка (у нее все время в голове или жуткие многомерные сети для кибернетики, или крупногабаритные фаллосы. Она по этому признаку и клеит парней. По второму, конечно, а не по первому. Другая подружка, этническая сайберка, пошутила: тестудозавр — это от слов «тесто» и «студень». Так в русском языке называется, соответственно, полуфабрикат для пиццы и мясное желе, типа охлажденного китайского «си-ху». Так вот: ни фига подобного. Наш тестудозавр, откопанный неделю назад, называется от латинского «testudo», что значит «черепаха». Это потому, что его приняли за черепаху с трехметровым панцирем. Если конкретно, то откопали только кусок этого панциря. Остальное потерялось за четверть миллиарда лет (такой возраст дал палеомагнитный анализ). И один умник даже успел нарисовать реконструкцию и классифицировать, как ранее неизвестную земноводную разновидность гигантской морской черепахи – архелона. Но оказалось: ни фига это не динозавр, и не черепаха. Это охеренный жук. Точнее, не жук, а членистоногое, вроде силурийского ракоскорпиона, как-то выбравшегося из моря на сушу. По отдельности, размеры и вылезание на сушу вполне нормальны. Были ракоскорпионы под три метра длиной, но только в море, и были ракоскорпионы, вылезавшие на сушу, но мелкие, как современные береговые крабы. И это понятно. Членистоногое дышит диффузионным методом, через трахеи, доходящие до клеток тела. Для мелких существ это ОК, но при переходе через некоторый критический размер, на суше нужна активная вентиляция и кровяной пигмент, транспортирующий кислород. Гемоглобин, например.

Я ныряю, потому что, замерзла. Пар, обильно клубящийся над морем Тетра, наглядно показывает разницу между температурой воды, и температурой воздуха на некотором расстоянии от поверхности. Проплываю пару сотен метров туда, и пару сотен метров обратно, а потом возвращаюсь на мостик. Так вот. Критический размер. Современный сухопутный краб — пальмовый вор весит 4 кило. Палеозойская болотная многоножка – артроплевра, похожая на живую доску для серфинга, весила раза в два — три больше, и считалось, что это предел даже для амфибии. А тестудозавр (название уже объявлено ошибочным, но новое еще не придумали) должен был весить треть тонны. И ребята с палеонтологического факультета подтащили меня, как спеца по прикладной бионике. Объясни-ка нам, бакалавр Ойун: как древний крабожук попирал основы биофизики?

Вопрос не праздный. Если это понять, то можно радикально упростить схему дыхания синсектов, одновременно повысив надежность. Это тянет на магистра. Магистр Ойун! Звучит! Я окидываю себя взглядом. Ого, я возбудилась: даже соски на грудях торчком. Достойная особь мужского пола на соседнем мостике резко поворачивают зрительные сенсоры в мою сторону. Вероятно, задумался: что я выражаю такой физиологической реакцией? Если сказать ему, что я возбудилась на ископаемого крабожука, вымершего четверть миллиарда лет назад, он подумает, что я или издеваюсь, или извращенка... Звонит коммуникатор. Где он, блин?.. Беру куртку и встряхиваю... Оп! Поймала.

...

Через 30 минут. Филиппины.

Минданао. Дабао.

Программист Улан спал днем. Так бывает, если у тебя помимо работы (кибердизайнер диспетчерских роботов аварийных мобильных схем) есть две хобби-функции: (тренер команды колледжа по блиц шахматам и мастер фольклорных первобытно-спортивных танцев вечернего клуба «Морской ковбой и шахматный конь»).

Звонок. Улан зевнул, открыл глаза, нашел на тумбочке палмтоп, глянул на экран. Ага. Сестричка Ойун. Если тебя будит не кто попало, а самая лучшая сестричка в мире, это совсем не обидно. Это, как правило, заряд хорошего настроения.

— Привет! — сказал он, — Ты эротично смотришься! Арктическая куртка на голое тело. Но, смотри, не простудись... А что ты такая взбудораженная?

— Слушай, Улан, — она вздохнула и отбросила прядь мокрых волос со лба, — у меня дико непонятная ситуация... Короче: ты можешь освободить для меня несколько дней?

— Несколько дней? – переспросил он, — А каких конкретно?

— Завтра с утра и до... — Ойун задумалась, — ...в общем, несколько следующих дней.

— Ну... — Улан быстро перебрал в уме пункты планов на ближайшие дни, — скажи, тебе действительно так резко надо?

— Очень резко, — лаконично ответила она.

— ОК. Очень – значит очень. Какие мои действия?

— Так... — Ойун сделала паузу, — Есть мисс Люми, она в шахматной команде. Можно ли договориться, чтобы она прокатилась с нами на остров Просперити, где флифло?

— Флифло? Летающие мини-гуманоиды?

— Да. Люми совсем недавно отстаивала их объективные права в Эмердж-Жюри и они уважают и любят ее, как родную. А мне жизненно важно в экстренном порядке нечто выяснить. Нечто, связанное с флифло. Я потом объясню, ОК? Если я самостоятельно полезу к флифло, они вряд ли будут мне помогать, но если Люми их попросит...

— Я понял, — перебил он, — но как-то не очень удобно втаскивать в какие-то странные выяснения девчонку, которой чуть больше тринадцати лет. Тебе не кажется?

— Стоп, братик! – Ойун сделала отрицающий жест ладонью, — мы никуда не будем ее втаскивать. Она просто прокатиться в гости к одной своей подружке – флифло, и это наверняка доставит радость им обеим. А просьба это, как бы, заодно, между делом.

— Контрольный вопрос, сестренка, — сказал Улан, — смогу ли я потом сообщить родичам Люми, в чем заключалось это твое дело?

— Сможешь, — уверенно ответила она, — и они оценят это дело, как очень позитивное.

— ОК. Тогда принципиальных вопросов нет. Давай утрясем детали. Где? Когда? Как?

## 35. Следующее утро. Периферийный аэродром Дабао. Нечто о криптологических играх.

Девушка-подросток, смуглая, худенькая, но не хрупкая, коротко стриженная, одетая в свободные шорты и рубашку одинаковой буро-зеленой камуфляжной раскраски, и с рюкзачком цвета хаки (стиль патруля в полевых условиях), уверенно свернула к депо площадке в любительском секторе, и подошла к оранжевой машине типа «летающий угольник». Владелец «угольника» — молодой монгол, довольно высокий, спортивно сложенный и одетый в нечто вроде яркого горно-туристического костюма образца «тропики», широко улыбнулся и помахал рукой. Девушка, подойдя примерно на расстояние шага, звонко хлопнула своей ладонью по его ладони.

— Привет, Улан! А твоя сестренка еще не?

— Привет, Люми. Еще не. По info, рейс из Ерол-Гуй только-только приземлился.

— Ясно. А ты, правда, придумал подарки для флифло?

— Огромный мешок в багажнике, — ответил Улан и в свою очередь спросил, — как дома?

— Так, — Люми пожала плечами, — Мама и тетя Сэлли ворчат, что Эмердж-Жюри совсем охренело, и что папа на Мадагаскаре, фактически, под комендантским арестом. Мы с ребятами... В смысле с Гронтом, Крокс и Блайсом стараемся смотреть с оптимизмом. Мелкий Покко кушает, спит и не участвует — такой возраст. В общем, как-то мутно.

— Мм... да, — Улан пожал плечами, — я знаю эту историю только по сети и по TV, но...

— Что? – спросила она.

— ...Но, действительно, мутно. Бесследно исчезающие люди и самолеты. Непонятные скрытые блоги с рассказами об угрозах. Шпионский детектив прошлого века. А может, позапрошлого. Так уже давно не бывает. Это похоже на дурацкий розыгрыш.

Люми кивнула головой и вздохнула.

— Мама говорит то же самое. Но люди исчезли. Двое в воздухе и двое на земле.

— Двое на земле? – переспросил он, — вроде, было только про одного парня из службы технической поддержки аэродрома Тамасино.

— Сегодня передали, — сказала Люми, — в Тамасино пропал еще менеджер логистики из Свазиленда. Что-то с бытовой химией. Он взял на день электромобиль — внедорожник в агентстве, бросил на пустоши, недалеко от моря, ушел куда-то, и не полетел вечерним рейсом в Киншасу, хотя резервировал место на борту.

— И это... — Улан задумчиво цокнул языком, — ...Тоже как в шпионском детективе.

— Да, — она кивнула, — и еще, мама говорит, что пресс-конференция Свами Рудрапада в Сониеро, чуть севернее Тамасино, в кампусе «Клуба контактов с Великим Кольцом», назначена подозрительно быстро. Прикинь: этот Рудрапада шифровался столько лет, а теперь вдруг объявляет публичное шоу и сам просит, чтобы было побольше полиции.

— Мм... да... В смысле, йора Ноэми считает, что Рудрапада знал заранее?

— Вот, — лаконично отозвалась Люми и пожала плечами.

В этот момент, трое молодых парней, возившихся с небольшим авиа-грузовиком на вспомогательной полосе, как по команде повернули головы в одном направлении, и практически хором исполнили восхищенный свист. Причиной данного вокального экспромта была невысокая очень смуглая девушка монголоидного типа, сложенная, пожалуй, слишком плотно, чтобы претендовать на идеальность фигуры, но одетая настолько в соответствие со своей комплекцией, что все несообразности волшебно превращались в достоинства. Серебристо-серая короткая туника со щедрым вырезом, подпоясанная широким кушаком сверкающего рубинового цвета, четко выделяли из суммарной картины именно те элементы, которые... Которые и вызвали такое яркое одобрение местных ценителей женской красоты. И, кстати, ноги – сильные, изящные, немного коротковатые и толстоватые... Но последние два обстоятельства отменялись отлично рассчитанной открытостью от середины бедра и до ступни (на девушке были сандалии, состоящие из подметок и ленточек-липучек, обвивавших лодыжку).

Девушка дружелюбно помахала рукой свистящей команде и продолжила движение.

— Это и есть твоя сестренка? – спросила Люми.

— Да. Она считает себя секс-символом Гоби. Может, это и не совсем так, но, в смысле самооценки для девушки это правильный подход к жизни... Ойун, привет, это Люми, Люми, это Ойун...Кстати, Ойун, а где твой багаж или вроде того?

— А зачем? – с искренним удивлением спросила молодая монголка.

— Ну, не знаю... — протянул ее брат.

— Вот и я не знаю, а значит, незачем. Кстати, привет! — Ойун звучно чмокнула в щеку сначала Люми, а затем брата, — Ну, нас что-нибудь здесь держит, или можно лететь?

— Можно лететь, — ответил Улан.

...Когда город Дабао и прилегающий залив головокружительно провалились вниз под крыльями «летающего угольника», Ойун, как бы между прочим сказала.

— Улан, поверни, пожалуйста, чуть восточнее.

— Зачем? – спросил он.

— Небольшой крюк, — пояснила она, — надо забрать одного дядю с островка Вайаг.

— Небольшой!? – воскликнул Улан, посмотрев на штурманский экран, - Сестричка, ты знаешь, что Вайаг это у северо-западного берега Папуа? Километров триста вбок!

— Улан, не ворчи. Ну что такое триста километров? Большое дело...

— Ладно... — он чуть повернул штурвал влево, — а теперь, может, ты расскажешь, что происходит? У меня такое чувство, что мы играем в древних кладоискателей.

— Я тебе рассказывала про Сигни... — начала Ойун.

— Э... Про девушку, из вашего клуба, которая пропала позавчера вместе с пилотом?

— Да. Я здорово расстроилась. Мы в клубе все дружим и... Ты понимаешь... А вчера я сидела на море Тетра, и ломала голову над одной задачкой... Задачка достойная, и я расскажу потом, если интересно... Вдруг – вызов по мобайлу. Видеокамера абонента заслонена какой-то хреновиной, и голос незнакомый, но... Он произносит одну фразу, которую могла знать только Сигни. Я не буду объяснять, что за фраза. Так, маленькие женские тайны. Важно, что кроме Сигни этого никто не знал! Я обалдела, а голос...

— Мужской голос? – перебила Люми.

— Нет, голос женский... Так вот, этот голос попросил меня послушать молча, а потом произнес еще две фразы и предложил что-нибудь спросить, если я сомневаюсь, но не называть имен. Я, конечно, спросила... И голос дал правильный ответ. Это возможно только если Сигни жива, и была там, рядом, но общалась через посредника, чтобы не раскрыться в случае, если кто-то подслушивает или подглядывает. Мы в клубе часто играли в такие игры, вроде как у древних тайных обществ. Ну, ты понимаешь...

Улан постучал кулаком по колену.

— Сестричка, я все понимаю, но ваши игры зашли как-то уж слишком далеко.

— Да, — согласилась она, – игры зашли далеко и в неправильную сторону. Мы здорово насвинячили, а Свами Рудрапада оказался полным говном. Но это я забегаю вперед. Короче: у нас есть план. На островке Вайаг живет магистр Шинрю с Хоккайдо. Он гениальный баллистик-астрофизик... Ну, по крайней мере, очень выдающийся. На островке Просперити — ссыльный магистр Омбоо. Он очень много знает про Великое Кольцо. Если собрать троих вместе, то мы найдем Сеннар. Наверняка найдем.

— Ойун, – вмешалась Люми, — я не поняла: кто третий?

— Мой братик, разумеется, — ответила монголка, погладив Улана по плечу.

— А я-то каким боком к этому? – удивился он.

— Братик! – укоризненно произнесла Ойун, — Я не совсем дура, и знаю, чьи заметки по прикладной теории тактических игр рекомендуют на факультете сварнетики.

— Ах, вот оно как... — Улан снова ударил кулаком по колену и задумался.

— Э... — Люми почесала себя за ухом, — А чем я могу помочь?

— Ты? – Ойун сделала большие глаза, — Это же понятно! Магистр Омбоо втравил тебя в решение своей проблемы с флифло. Он хотел втравить твоего папу, но так получилось. Короче, я думаю, пара слов об этом, и он согласится симметрично компенсировать. В смысле, сделать кое-что для тебя: подумать над задачей про Сеннар, и еще, уговорить магистра Шинрю, с которым они давно знакомы по линии альтернативной науки. Если окажется, что его влияния мало, то есть еще я. На своем блоге магистр Шинрю прямо пишет, я цитирую дословно: «В моей жизни две всепоглощающие любви: математика Вселенной и прекрасные женщины Хоккайдо». А я похожа на уроженку Хоккайдо. Не сильно похожа, но, я думаю, достаточно. И вообще, ключевой эпитет «прекрасные», а «Хоккайдо» это так, формальное выражение признательности к малой родине.

...

Это же время.

Ареал Сквот. Остров Фаркуар (бывшие юго-западные Сейшелы).

Молодая женщина с фигурой амазонки, кожей цвета темного золота, круглым лицом с экзотически смешанными чертами мексиканской и центральноафриканской расы, и с темными прямыми волосами, собранными в четыре коротких хвостика (два по бокам затылка и два по бокам лба). Она неторопливым стилем лягушки переплывала бухту, буксируя двоих малышей, уцепившихся с двух сторон за широкий пластиковый пояс. Собственно, этим поясом одежда амазонки исчерпывалась.

Группа из четырех человек наблюдала за этим заплывом из-под навеса нижнего яруса пагоды, стоящей на пляже... Эрл Трент слегка стукнул своего внучатого племянника кулаком между лопаток и поинтересовался:

— Хей-хей! Красивая у тебя кузина, а?

— Так, это Лимай? – спросил Флют.

— Она самая, — подтвердила магистр Чикити.

— Вы не очень-то похожи, — заметила Сигни, посмотрев сначала на плывущую к берегу женщину, а затем на «лучшего из живущих пилотов».

— Ну... — Флют почесал в затылке, — у нас с ней генезис на три четверти разный.

— Вы похожи! – возразила магистр, — Лимай такая же маленькая хвастунишка, как ты.

— Тетя Чики! Я никогда не хвастаюсь попусту. А гипертрофированная скромность, как известно, вредит нервной системе и портит аппетит. Так что не надо наезжать.

— О! Хо! – воскликнул эрл, — Племянник, ты говоришь в точности, как она!

— Правда? – удивился «лучший пилот».

— Э! Ты же не думаешь, что твой троюродный дедушка дурит тебе голову.

— Конечно, не думаю, дядя Трент, — дипломатично согласился Флют.

Тем временем, амазонка вышла из воды. Оба малыша теперь сидели у нее на плечах, держась за хвостики ее оригинальной прически.

— Лимай! – крикнул эрл Трент, — мы здесь!

— Сейчас подойду, дедушка, — ответила она, аккуратно поставила малышей на песок, и шутливо хлопнула каждого по попе, видимо в том смысле, что теперь пора бы им, для разнообразия подвигаться самостоятельно. Те взвизгнули то ли в порядке реакции на шлепки, то ли исключительно для куража, и помчались к группе молодых людей, что-то делающих около берега с пирамидой свежесобранных кокосовых орехов. А амазонка поправила свой пластиковый пояс и изящным скользящим шагом двинулась к пагоде. Примерно на полпути она перешла на бег, а в финале сгребла в охапку Чикити и без видимых усилий подбросила где-то на полметра.

— Прекрати хулиганить! – проворчала магистр, приземляясь на руки к правнучке.

— Но я так зверски рада! – ответила Лимай, поставила прабабушку на ноги, и сразу же прыгнула на Флюта, повиснув у него на шее, — Кузен! Обалдеть как здорово с тобой познакомиться.

— Ну, ты вообще, — ответил он, похлопывая ее по спине, — а если бы я грохнулся?

— Но я видела, что ты не грохнешься, — возразила амазонка, соскользнула с его шеи и стремительно развернулась к Сигни. Та, предугадав предстоящие события, покрепче уперлась ногами в бамбуковый пол, и не зря: Лимай прыгнула на нее, крепко сжав в объятиях. Кольцо рук амазонки было, как жесткий обруч. Впрочем, объятия оказались короткими. Дальняя кузина Флюта влепила скандинавке звучный поцелуй в нос, отскочила на шаг и объявила:

— Сигни! Ты классная! Я слышала про ваш с Флютом нырок, заплыв и абордаж! Это в почетный листинг! Обалдеть! Круто! Я торчу! Честно!

— Ты тоже классная, — ответила Сигни, — а твоя прыгучесть... Это... внушает...

Лимай звонко расхохоталась, хлопая себя по бедрам, а потом, сделав серьезное лицо, повернулась к эрлу.

— Ты меня, вроде, звал по делу, дедушка. Что-то еще случилось, или как?

— Не случилось, но случится. Некто Свами Рудрапада проводит завтра в полдень пресс-конференцию в Сониеро, на Мадагаскаре. Центральная фигура пресс-конференции, это Сигни. Правда, по плану она должна лежать вместе с твоим кузеном на дне Индийского океана, между архипелагом Илои-Чагос и островами Кокос. В этом весь смысл, на этом строится вся логика кукловодов, придумавших аферу с «Великим кольцом».

— Великое кольцо, это не афера! — вмешалась Сигни, — Это замечательная идея! То, что Рудрапада оказался продажной свиньей, прислужником индиков из Цюриха, никак не отменяет плюсов Великого кольца. Ты же не говоришь, что ракетная техника – дерьмо, потому что у ее истоков стояла всякая нацистская сволочь!..

— О! Хо! — эрл Трент шагнул вперед, обнял скандинавку и повернулся к Флюту, — Внук! Честное слово, я тебе завидую! Такая гордая и волевая женщина! И такая красивая!

— ...И не надо меня тискать, я не сиамская кошка, — пробурчала Сигни и чувствительно пихнула эрла в бочкообразное деревянно-твердое пузо.

— Ой-ой-ой, — он разжал руки и отступил, — только не надо стучать по моей голове, это достояние сообщества Сквота.

— Я и не собиралась, — ответила она.

Эрл Трент с серьезным видом кивнул.

— Это хорошо, что ты не собиралась стучать по моей голове. А скажи-ка: готова ли ты защищать эту голову от прямого физического нападения?

— Так, на тебя вроде, никто не нападает, — удивленно заметила она.

— Я сейчас говорю, — пояснил эрл, – не о защите от конкретного нападения, а о функции защиты. Готова ли ты быть одним из моих телохранителей?

— Спасибо за предложение, Трент, — ответила Сигни, – но меня пока вполне устраивает работа, которой я занимаюсь. Но, если тебе понадобится помощь в сфере архитектуры сетевых коммуникаций, то обращайся ко мне без проблем, как к другу. Я помогу. Это профессия, которой я неплохо владею.

— И тебе спасибо, — эрл Сквота широко улыбнулся, — я запомнил, и обращусь к тебе. Но предложение о роли телохранителя не отменяется.

— Я что, чего-то не понимаю? – предположила скандинавка.

— Вот-вот, — Трент кивнул и повернулся к магистру Чикити, — мама, ты слышишь? Эта прекрасная и немного сердитая юная леди действительно кое-чего не понимает.

— Хм, — буркнула магистр, — А я, значит, должна объяснять ей это вместо тебя? Сынок, скажи честно, когда ты вырастешь из детской колыбельки? Как тебе не стыдно, черт побери? Тебе вот-вот исполнится сто лет, а все «мама — мама»...

— Но, мама...

Чикити вздохнула и ласково отвесила эрлу звонкий подзатыльник.

— Ладно. Я объясню. Хотя это и не сказано прямо в Ком-Пакте Солярной Ассоциации, сложилась практика, по которой главы автономных коммун — участников Ассоциации, представленных на Ассамблее — т.н. «консулы» — ходят на охраняемые мероприятия с собственной силовой группой в количестве четырех бойцов при полной экипировке. Боевое оружие, каска с лицевым щитком, бронежилет и прочее. Четверка полностью в сфере ответственности консула, и не подлежит даже фейс-контролю, ты поняла?

— Ага... — Сигни почесала себе спину между лопаток, — Значит, если я буду в четверке телохранителей Трента, то спокойно пройду в козырный сектор пресс-конференции, абсолютно никем не замеченная. Так?

— Правильно, детка, — магистр кивнула.

— Итак, юная леди, ты готова стать волонтером нашей гвардии? — спросил эрл Сквота.

— Я готова, Трент. Правда, телохранитель из меня, как из белого медведя пианист.

Все пятеро (включая саму Сигни) весело рассмеялись. Потом эрл поинтересовался.

— А из пушки ты стрелять умеешь?

— Смотря из какой, – ответила она.

— Вот из такой, — Трент ловко вытащил из висящего на стене чехла короткое ружье с толстым стволом и пистолетной рукояткой, — держи!

— Ну... — скандинавка взвесила в руке оружие, — это «lanza heavy full-auto». У нас на Шпицбергене такие у егерей. Я из этого стреляла несколько раз, ради любопытства.

— И достаточно, — сказал он, — Главное, если тебе придется реально стрелять, хотя это крайне маловероятно, не зацепи мирных граждан. Лимай, ты уступишь Сигни третью позицию в «коробочке», договорились? И на счет экипировки, покажешь, что и как.

— Запросто, дедушка!

— Ух... — Сигни удивленно посмотрела на кузину Флюта, — значит ты телохранитель?

— Ну! – Лимай кивнула, — пошли, подгоним тебе тапки, жилет, портупею, и каску.

## 36. Полдень. Мадагаскар. Фокусы PR – удачные и не очень. О том, как вредно недооценивать живучесть

Кампус в субурбе Сониеро выглядел, как окрестности стадиона перед матчем между командами — претендентами на чемпионский кубок. Все, как положено: разноцветные скопления молодежи. Передвижные лавки с напитками и закуской. Строгие цепочки полисменов. Только роль стадиона играла сравнительно небольшая эстрада с пустым пространством безопасности перед ней. И еще отличие: тишина. Не было ни грохота барабанов, ни пронзительного гудения дудок-вувузил, так любимых фанатами. В этой тишине почти физически чувствовалось нарастающее человеческое напряжение.

Среди разноцветной пестроты зрителей выделялись, помимо оранжевых с желтым полицейских мини-каров, такие же верткие красно-зелено-синие мини-кары видео-репортеров mass-media. Менее контрастно выглядели «консулы» — главы коммун, представленных в Ассамблее. По регламенту, они, в отличие от полиции и прессы, не могли использовать автотранспорт в зонах публичных мероприятий, зато имели свою собственную охрану с мощным вооружением. Четверки — «коробочки» в характерных униформах разных коммун, с «консулом» в центре, тактично выкраивали места среди зрителей. Над телохранителями традиционно подшучивали: «эй, мозгам не жарко в шлеме?», и получали традиционный ответ: «а, мы на задания головной мозг не берем, только спинной». Некоторые полицейские мини-кары были оборудованы водяными пушками, и сейчас использовали эти штуки в режиме дисперсного выброса – чтобы уменьшить количество пыли в воздухе. Тогда в веерах тонких водяных капель играли веселые маленькие радуги... К эстраде сбоку тихо подъехали несколько полицейских машин, украшенных белыми вымпелами с оранжевым кружком – значки для эскорта представителей Эмердж-Жюри. А затем, еще одна полицейская машина выгрузила у лесенки на эстраду худощавого высокого смуглого мужчину в легком снежно-белом костюме, и снежно-белом тюрбане. Он был похож скорее не на индуса, а на уроженца Адриатики. Впрочем, все знали, что Свами Рудрапада, это псевдоним.

...На эстраде, ведущий первого коммунального канала новостей постучал ногтем по микрофону (традиционный, почти магический жест), и произнес:

— Граждане! Сегодня мы вместе попробуем разобраться в том, что происходит вокруг проблемы представительства сверхдальних колоний, появившихся в начале века при драматических обстоятельствах. Эти «Космические спорады» существовали, в общем, изолировано от остального человечества на протяжении примерно 80 лет, и только в последние месяцы началась операция Патруля по их поиску и оказанию помощи. И немедленно встал вопрос: кто может представлять «Космические спорады» в нашей Ассоциации? Какие права будут у жителей этих колоний? Кто из колонистов или их доверенных персон будет участвовать в сессиях Ассамблеи? Как нам уже доложили референты Ассамблеи и Жюри, ситуация с одной колонией — на планете Коатлики у Эпсилон Индейца Ba-Bb – достаточно ясна. Коммуна Коатлики недавно признана в качестве участника – наблюдателя Солярной Ассоциации и прибытие на Землю их представителя ожидается в ближайшие месяцы. Гораздо более сложная, и похоже, кризисная ситуация сложилась с не вполне определенной группой колоний, которые, предположительно, структурированы в свой союз, называемый «Великим кольцом». Лидеры нашего земного Клуба контактов с Великим кольцом утверждают, что связь с колониями, входящими в этот союз не терялась, несмотря на то, что между сигналом и ответом проходило около четверти века. Это утверждение вызывает много споров, и в первую очередь, многие спрашивают: почему Клуб десятилетиями держал в тайне эти контакты? Лидеры Клуба отвечают, что тайна сохранялась ради безопасности, и что военизированные структуры нашего Патруля, иногда чрезмерно широко понимая свои задачи по защите безопасности Ассоциации, могли применить оружие против Клуба, а затем и против самих колоний, составляющих Великое кольцо. До последних дней это казалось совершенно нереальным, и это отрицали старшие офицеры Патруля. Но, вот, внезапно пропали четверо граждан, включая общественного контролера, назначенного Эмердж-Жюри, и сопровождающего полисмена-пилота: Сигни из Лонгийр и Флют из Тамасино. Эти события заставляют внимательнее взглянуть как на аргументы лидеров Клуба, так и на ряд аспектов деятельности Патруля. Поскольку ситуация критическая, главный лидер Клуба согласился прибыть сюда, выступить публично, и ответить на те вопросы, которые возникнут после его выступления. Слово мистеру Свами Рудрапада, апатриду, в смысле, персоне без гражданства. Мистер Рудрапада, микрофон ваш.

Смуглый мужчина в белом костюме и тюрбане взял микрофон в левую руку, вышел к самому краю эстрады, медленно низко поклонился, а затем протянул вверх раскрытую правую ладонь в выразительном приветственном жесте.

— Люди Земли и космоса! Я обращаюсь к вам так, ибо я уверен: разделение людей на граждан Ассоциации, граждан резерватов и персон без гражданства, это неправильно. Разделение единого по своей природе человечества формальными границами — как это может быть правильным? Пусть каждый спросит себя. Разве человеческие существа, родившиеся вне Ассоциации, не дети той же человеческой семьи, что и вы? Разве их очевидное родство с вами, ничто перед формальной записью о гражданстве?

Свами Рудрапада сделал паузу и продолжил.

— И все хорошее, и все дурное, что когда-либо сделано кем-либо из людей, становится частью общей кармы человечества, и касается каждого человека. Когда кто-то говорит: Сигни Лонгийр погибла из-за действий Патруля, он забывает, что Патруль создан для поддержания противоестественной границы, отделившей граждан Ассоциации от всех других людей на Земле и в космосе. Миссия Сигни оказалась опасна для этой стены, и Патруль сделал то, ради чего он создан первой учредительной Ассамблеей. Значит, не Патруль виноват, а все, по чьей воле и с чьего одобрения построена и поддерживается страшная стена, разделившая человечество. Патруль создан еще для того, чтобы лишь Ассоциация имела выход в космос, а остальная часть человечества – не имела. Но вот, оказалось, что группа человеческих поселений, не входящих в Ассоциацию, построила Великое кольцо. И что происходит? А вот что. Патруль заявляет о дружбе с колонией Коатлики, которая вне Великого Кольца. Колонию принимают в Ассоциацию, и сразу оказывается, что эта колония строит кинетические торпеды, целями которых являются колонии Великого кольца. Патруль разводят руками: мы не при чем, это старые обиды столетней давности. И, если эти торпеды будут запущены, мы тоже не при чем. Мы не вправе защищать поселения, не входящие в Ассоциацию. Найдется ли тот, кто скажет откровенно: эти колонии подлежат истреблению, потому что люди вне Ассоциации не должны иметь выход в космос? Не знаю. Многим удобнее будет убедить себя, что эта трагедия произошла из-за чьих-то древних обид. А другие не станут убеждать себя, но подумают: зачем вмешиваться? Вот, Сигни Лонгийр вмешалась, и где она?

Оратор замолчал, и эта фраза, будто, повила над зрителями. Потом он продолжил.

— Но, может быть, все окажется еще проще и страшнее. Патруль разыщет Сеннар, ось Великого кольца, откуда Гуру Амритариши отправляет послания, поддерживающие колонистов в их труде, в строительстве новой жизни, по тем гуманным принципам в которые мы верим. Если Патрулю это удастся, то вы узнаете, что с Гуру Амритариши произошел несчастный случай. Фатальный, конечно, как с Сигни. А офицеры патруля поговорят со старейшинами каждой из колонии Великого кольца, и поставят их перед выбором: или откажитесь от своих принципов и идите в Солярную Ассоциацию, или готовьте всех жителей свого поселения к смерти от кинетических торпед Коатлики. Наверное, многие смирятся, ради жизни своих детей и внуков. А кто не смирится, тот исчезнет, как исчезла Сигни. И в космосе останется лишь Ассоциация, под надзором бдительного и непогрешимого Патруля, следящего за единомыслием. А кто рискнет мыслить иначе, или кто хотя бы позволит себе открыто усомниться в непогрешимости Патруля, того ждет то, что уже постигло Сигни Лонгийр и всех, кто был с ней.

Свами Рудрапада снова сделал паузу... И вдруг раздался звонкий голос, усиленный портативным мегафоном.

— Я Сигни из Лонгийр! Ты не поторопился хоронить меня, сраный подонок? Мне вот кажется, что ты очень сильно поторопился, прислужник жирных индиков из Цюриха! Сейчас я подойду и вобью твое вранье обратно в твою вонючую глотку...

— В чем дело? – растерянно пробормотал оратор.

— Я тебе объясню, — ответил тот же голос, — твоя электромагнитная мина сработала, но представь: есть классный парень, Флют из Тамасино. Он знает, как посадить на волны океана самолет со сдохшим движком и сожженной электроникой. Он тоже жив и мне кажется, он хочет показать тебе, Рудрапада, как тут поступают со шпионами индиков.

Большая часть телекамер и взглядов уже были направлены на высокую светловолосую девушку, одетую в униформу охраны Ареала Сквот. Свое ружье и каску со щитком, до этого момента закрывавшим ее лицо, она успела передать другому охраннику. Сейчас Сигни быстро шла к эстраде сквозь охотно раздвигающуюся перед ней публику. Всем, похоже, было очень интересно посмотреть, что сейчас произойдет... Тем более, что с другой стороны к эстраде двигался полицейский мини-кар, на крыше которого, четко балансируя, чтобы не грохнуться, стоял полицейский пилот Флют из Тамасино...

Но, ожидаемого мордобоя не произошло. Сидевший за столиком на эстраде квестор Эмердж-Жюри повернулся к полисменам и лаконично приказал.

— Арестуйте мистера Свами Рудрапада.

— Блин! Не успела! — констатировала Сигни, останавливаясь всего в двадцати шагах от эстрады и наблюдая, как оратора в наручниках упаковывают в полицейскую машину.

— Я вас понимаю, мисс, — громко произнес квестор, — но вы тоже поймите: допрашивать фигуранта с пробитой головой или сломанной челюстью, это сложное занятие.

— А когда будут нужны мои показания? – спросила она.

— И мои, — добавил Флют, спрыгивая с крыши мини-кара рядом с ней.

— Лучше, — ответил квестор, — если вы зайдете в офис городской полиции через час.

— ОК, — сказал «лучший пилот».

— ОК, — согласилась Сигни и добавила, — А сейчас что-то будет...

На эстраду, в сопровождении одного из репортеров, поднялся Трент. Репортер быстро переговорил с ведущим новостного канала, тот согласно кивнул и сказал в микрофон.

— Внимание! Эрл Трент, консул автономной коммуны Сквот сделает заявление!

— Именно так, — подтвердил эрл, взяв в руку другой микрофон, — Граждане Солярной Ассоциации! У меня есть доказательства, что одним из авторов этой технической и психологической диверсии является детективное агентство «Санта-Аргус», со штаб-квартирой в Цюрихе, что в резервате Швейцария. И есть доказательства, что «Санта-Аргус» связано с советом общины и советом цехов Цюриха. Все эти доказательства я передал в центральный секретариат Жюри 10 минут назад... Граждане! Я видел вашу реакцию на риторику Свами Рудрапада. Если бы его план сработал, Патруль был бы блокирован надолго, и мы все имели бы большие проблемы. И далее. Была диверсия против нашей коммуны и моей семьи. Сигни — волонтер нашей гвардии, а Флют — мой внучатый племянник. А по Ком-Пакту: если самооборона Ассоциации не сработала, коммуна защищается сама... Я приказал уничтожить главные стратегические объекты инфраструктуры Цюриха. Я отменю этот приказ, только если Жюри заявит протест.

Квестор пробежал пальцами по пульту оранжево-желтого палмтопа — миниатюрного терминала системы служебной коммуникации Эмердж-Жюри. Потом вздохнул.

— Эх... А в районе этих объектов точно нет граждан Ассоциации?

— Нет ни одного, это уже проверили. И это логично: сейчас там не сезон для туристов.

— Эх, — повторил квестор, — Скажите, консул, ваши атакующие системы уже включены?

— Наш реэмиттер, — ответил Трент, — переходит на орбитальную траекторию для атаки.

— Понятно... А расчетное время атаки?..

— Примерно через 28 минут, квестор... Разумеется, если не будет протеста Жюри.

— Понятно, — повторил квестор, снова воспользовался оранжево-желтым палмтопом, и добавил, — У Жюри нет оснований для протеста. Мы рекомендовали властям резервата срочно эвакуировать людей из своего аэропорта и с других указанных вами объектов.

...

Вскоре, в небе над Западной Европой.

Маневровый модуль реэмиттера напоминал экзотический цветок с шестью бархатно-черными лепестками и серебристой сердцевиной. Реально, сердцевина была размером с олимпийский стадион, а лепестки могли бы (теоретически) накрыть небольшой город. Черный цветок плыл на высоте около тысячи километров над нежно-лазурной Землей, и выглядел совершенно безобидно. Даже когда обращенная к Земле изящная чашечка эмиссионного элемента (около ста метров в радиусе) на миг включилась, со стороны невозможно было заметить никаких ярких спецэффектов. Правда, если бы сторонний наблюдатель догадался в этот миг глянуть на Землю, а точнее — в конкретную точку на поверхности Земли, он уловил бы коротко вспыхнувшую искорку в западном секторе Европейского континента, на продолжении той воображаемой ноги, которая обута в модный итальянский сапог. Потом, на месте этой искорки возникло неопрятное бурое пятнышко – будто кто-то капнул соевым соусом на пеструю скатерть. И все.

А с поверхности Земли все выглядело совсем иначе. В центре ясного утреннего неба внезапно мигнуло что-то вроде чудовищной фотовспышки, отразившейся тысячами нестерпимо-ярких зайчиков от стеклянных и металлических элементов всех зданий аэропортового комплекса. Затем раздался глухой хлопок, смешанный с чем-то вроде оглушительного звона на басовой ноте. Рассыпались железобетонные конструкции, провалились крыши, вспыхнула мгновенно высохшая трава и деревья, лопнули, как мыльные пузыри, яркие автомобили, и цистерны с топливом, и брошенные на ВПП авиалайнеры... К небу взметнулись языки рыжего пламени, рассыпая мириады искр, взвихрилось что-то красно-бурое, на манер торнадо, подсвеченного изнутри красным прожектором, а затем все накрыла быстро расползающееся черно-коричневое облако непроницаемого дыма, из глубины которого доносились хлопки, треск и шипение.

А далеко в небе, на высоте примерно тысяча километров черный цветок с серебристой сердцевиной уплывал на северо-запад, в сторону Гренландии, медленно (как могло бы показаться космическому наблюдателю) огибая Земной шар, чтобы через полтора часа, согласно правилам орбитальной механики, снова оказаться над Цюрихом...

...

Это же время.

Зондские острова.

Островок Просперити.

Человек, лично не знакомый с магистром Шинрю, вряд ли мог бы поверить, что на свете бывают такие круглые люди. Магистр был так кругл, что казалось, он произошел не от древних обезьян-дриопитеков, как обыкновенные люди, а от мифического славянского Колобка, но только с японскими чертами лица. При росте примерно метр семьдесят, он (магистр, а не Колобок) весил верный центнер. Но при этом, никакой дряблости, обычно свойственной людям с нездорово-избыточным весом, и почти идеальная осанка. Из-за толщины боков, вид сзади на позвоночник магистра напоминал ландшафт каньона. При быстрых движениях корпуса казалось, что каньон испытывает мощное землетрясение.

А в данный момент движения корпуса были быстрыми, потому что магистр увлеченно сражался в пинг-понг с Ойун. В начале матча казалось, что против молодой и верткой студентки у магистра Шинрю нет ни малейших шансов. Более того, было бы логично предположить, что толстый магистр просто не выдержит пяти партий подряд. Но...

...Матч начался, сразу после феерического финала пресс-конференции в Сониеро (разумеется, пестрая компания на Просперити смотрела все это online), и к финалу приближалась уже вторая партия, когда к площадке, где между четырьмя пальмами в стабильной тени находился стол, подошел бодрый и голодный магистр Омбоо. По обыкновению, он был голым, если не считать круглой шляпы размером с велосипедное колесо, и легких сандалий. На плече у магистра Омбоо сидела миниатюрная девушка-флифло (одна из его многочисленных подружек, дама сердца сегодняшнего дня).

— Посмотри А-уа-ее, что тут у нас происходит, — негромко сказал он, почесав ей спину немного ниже оснований крыльев (флифло специально подняла сложенные крылья так, чтобы удобно было чесать эту область).

— Азартно, — высказала свое мнение А-уа-ее.

— Азартно, — согласился Омбоо, и тронул за плечо Улана, внимательно наблюдавшего за игрой, — вы не подскажете, сэр, что здесь на кону?

— Вы не поверите, сэр, — ответил Улан, — на кону сорок часов консультаций по физико-математическому циклу против одной ночи любви.

— Почему же не поверю? Это очень естественно: два самых прекрасных человеческих стремления: к любви и к знаниям.

Парень-флифло, сидевший на верхушке одной из пальм, педантично уточнил:

— Физику и математику ставит Шинрю.

— Вот, спасибо, Ух-хе! — магистр Омбоо отвесил в сторону пальмы поклон, придержав сидевшую у него на плече А-уа-ее, чтобы она не шлепнулась, — Огромное спасибо! А я подумал, что Шинрю ставит ночь любви. Хорошо, что ты меня поправил!

— Нет проблем, — отозвался флифло, — я знал, и поделился.

— Ты настоящий друг Ух-хе, — сказал ему Омбоо, — а если ты бросишь Пухпуху несколько спелых кокосов, то будешь совсем большим другом. Я думаю, игроки проголодаются.

— Сейчас, — согласился парень-флифло, — лови, Пухпух!

Домашний робот, похожий на гибрид кузнечика и кенгуру, последовательно поймал передними лапами четыре увесистых ореха, сказал: «Благодарю, сэр Ух-хе, вы очень любезны», и прыгнул на веранду, творить недавно изобретенный салат из кокосов с сырыми бататами и гигантскими креветками под кукурузным маслом.

Магистр Омбоо убедился, что «процесс пошел», и бросил взгляд в сторону берега, где полдюжины флифло вместе с Люми увлеченно перебрасывались на мелководье яркими пластиковыми «летающими дисками» нескольких разных конфигураций. Две девушки флифло возились в ласковом прибое с четырьмя мелкими киндерами.

— По-моему, сэр Улан, ваши летательные игрушки пришлись ребятам по сердцу. А кто придумал привезти в качестве подарков именно это?

— Идея моя, — ответил монгольский программист, — но с подачи сестрички. Она, как бы, навела меня на мысль, что подарки должны быть именно такие, которые соответствуют некрупным автономно-летающим людям... Ух, какая тяжеловесная фраза получилась.

— Зато очень информативно, — заметил Омбоо, — да, у вас замечательная сестра. Но, мне кажется, в пинг-понге против магистра Шинрю у нее нет шансов.

— Или она просто еще не разыгралась, — высказал свою версию Улан, — знаете, сэр, моя сестренка Ойун дважды даже выходила в четвертьфинал универсиады Монголии.

— О, да! – Омбоо улыбнулся, — она прекрасно играет, но... Вы знаете, сэр, когда пять лет назад Цюнмен Лай выиграл в Сиднее кубок чемпиона мира у Мэллорна Кэйпйорка. Эту встречу называют «игрой десятилетия»... Так вот, после матча, Цюнмен Лай приехал в гости в кампус АЦА, Австронезийского Центра Астрономии. И Такикава Шинрю, тоже оказавшийся там по случаю, предложил чемпиону мира сыграть одну партию на пари: бутылка саке против бутылки маотай. Так вот: они играли больше часа, и Цюнмен Лай победил, но с каким трудом это ему удалось. Можно посмотреть видеозапись.

Улан почесал в затылке и посмотрел на лимонный шарик, стремительно летающий над зеленым столом, и на двух уже изрядно взмыленных игроков.

— Эге... А есть какое то объяснение?

— Есть, — подтвердил Омбоо, — на самом деле, Шинрю играет просто на уровне хорошего любителя. Но при этом, он успевает вычислить следующее движение оппонента, а это выигрыш одной десятой секунды. В пинг-понге это значительный интервал времени.

— Эге... Если так, то моя любимая сестренка пролетает.

— Да, это весьма вероятно. А скажите, сэр, вы не знаете, Люми уже связалась по фону со своим отцом, сэром Туллом, после событий на пресс-конференции Свами Рудрапада?

— Конечно, сэр магистр! Это первое, что она сделала, когда мы вышли из дома. Как мы поняли, Тулл не удивился всплывшей фишке с диверсией, но выходка эрла Трента его шокировала. Тулл считает, что это... Ну, не совсем правильный поступок.

— Вот как? А что, по мнению сэра Тулла, было бы правильно?

— Тулл считает, — ответил Улан, — что там надо было провести патрульно-полицейскую операцию. Взять Цюрих под контроль и все такое. Но сжигать аэропорт, вокзал, авто-развязки, электроцентраль... Тулл считает: это неэтично и, в общем, бессмысленно.

Магистр Омбоо негромко, предельно иронично фыркнул.

— Сэр Тулл прекрасный человек, но он не понимает индиков, а эрл Трент понимает.

— Да? И что же такое понимает эрл Трент?

— Он, — пояснил магистр, — читал литературную классику индиков. Есть старая-старая история, сочиненная швейцарцем Дюрренматтом. Сюжет там вот какой. Некий город индиков на грани экономического краха. Вдруг, появляется некая старая дама, с очень значительными ресурсами, и открыто предлагает решить все экономические проблемы горожан. Но, у нее есть одно условие. Один из горожан, она называет его конкретно, должен быть убит за некую обиду, причиненную этой даме много лет назад. Сначала, горожане, на собрании, с негодованием отвергают эту сделку, но потом, уже частным порядком, принимают условие, и находят пристойный повод для убийства. Названный человек умирает, экономика улучшается. Правда, предшествующее разорение города являлось ни чем иным, как подготовительным ходом той же старой дамы, но... Это не изменило ход мыслей и действий горожан. История называется: «Визит старой дамы».

— Ха... — Улан снова почесал в затылке, — сэр магистр, эта история... она к тому, что у индиков это стандартный, стереотипный стиль решений?

— Совершенно верно, — Омбоо кивнул, — но в той вымышленной истории Дюрренматта события развиваются медленно, в темпе раннего индастриала. А сейчас быстрый темп. Несколько часов, пять атак с орбиты, и Цюрих будет разорен, хотя, вероятно, ни один человек не погибнет. Они даже аэропорт успели эвакуировать. А дальше, появится, в соответствие с сюжетом, персонаж «старая дама»... Не важно, кто это конкретно. Тут важна лишь структура сделки. И добрые горожане согласятся на ее условия.

Улан недоуменно пожал плечами.

— В смысле, они убьют кого-нибудь, на кого укажет эрл Трент?

— Нет. Конечно, нет. Я полагаю, они выдадут Тренту какую-то важную информацию. И, знаете, что важно? Приняв помощь «старой дамы», горожане автоматически вылетят за рамки, в которых только и может существовать община резервата. Они оглянуться не успеют, как превратятся в симпатичных обитателей зоопарка, как индики Джорджии.

— Это, в общем, хорошо, — рассудил Улан, — но чего ради эрл Трент этим занялся?

— Интересный вопрос, — магистр Омбоо улыбнулся, — Но, эрл Трент, консул Сквота, не тривиальный персонаж, чьи мотивы можно легко вычислить. Разгадка многоходовой комбинации, которую он задумал, потребует сил и времени. А у нас сейчас...

— ...Да, — немного неохотно согласился монгольский программист, — у нас сейчас есть экстренная задача поиска Сеннара... Хотя... Остается ли эта задача экстренной?

— А почему такой вопрос, сэр? – поинтересовался Омбоо.

— Так, сэр магистр! Мы гнали коней, как гонцы Чингисхана, потому, что фокусы Свами Рудрапада могли привести к понятным проблемам. Но теперь этот субъект упакован в склянку, как хер бронтозавра, и вроде, гонка уже неактуальна.

— Упакован, как хер бронтозавра? Какая красивая аллегория!

— Я заимствовал у сестрички. Она часто работает с палеонтологами, и вот.

— И вот, – Омбоо кивнул, — сейчас вам кажется, что проблема исчерпана. Все видят, что Рудрапада обманщик и сообщник диверсантов из резервата, а значит, все его слова, по определению перечеркнуты наискось и выброшены к свиньям собачьим. Не так ли?

— Эге... — Улан задумался, — судя по вашему тону, сэр, это не так.

— В том-то и дело, сэр, что это не так. Если не верите, то спросите вашу сестричку, это, кстати, немного отвлечет ее от естественной печали после спортивного проигрыша.

Магистр Омбоо показал глазами в сторону Ойун, которая, положив ракетку на стол, стягивала с себя спортивную майку, ранее позаимствованную из местного гардероба. Шинрю старался тактично сгладить ситуацию.

— Прекрасная леди, если хотите, можно забыть об этом пари, и...

— Нет, — перебила она, вешая майку на нижнюю ветку пальмы, — вы выиграли четко по правилам, и пари есть пари, иначе неинтересно.

— Просто, мне показалось, что вы расстроены, — пояснил он.

— Я думала, что играю сильнее, чем реально оказалось, — ответила монголка, — я до слез чувствительна к таким вещам. Зато, это быстро проходит. Короче, я побежала купаться, возвращать себе оптимистичное настроение и вспоминать принципы камасутры.

— Ау! – вмешался Улан, поймав ее за руку, — сестричка, можно тебя на пару слов?

— ОК, — согласилась она.

— ...Возник вопрос, — продолжил он, — после всего, что ты узнала, какое твое мнение по поводу Патруля, «Великого кольца», и того, что теперь с этим делать?

— Мое мнение? — переспросила Ойун, — Ну, братик, это флэйм не на пару слов. Ясно, что Свами Рудрапада оказался полным говном. Но тут как в теме с кошками и схоластами.

— Что-что? – удивился программист.

— С кошками и схоластами, — повторила она, — Были такие древние жулики, назывались «схоласты». Они сочиняли имитацию доказательств того, что у мухи десять ног, Луна сделана из сыра, а кошки видят ночью, как днем.

— Но, — заметил Улан, — кошки действительно хорошо видят ночью.

— Ага! — Ойун кивнула, — схоласты врали про муху, и про Луну, и даже про кошку врали, говоря, что кошка видит ночью как днем, потому, что она – порождение духа тьмы. Но, однако, это не отменяет того факта, что кошка видит ночью, как днем. Понимаешь?

— Понимаю. А при чем тут Рудрапада, «Великое кольцо», Патруль и все прочее?

Молодая монголка многозначительно приложила кончик пальца к своему носу.

— Включи голову, брат! Конечно, Рудрапада — скотина и лжец. Все его рассуждения об опасности Патруля для нас, граждан Солярной Ассоциации — полный бред. Но, это не отменяет логики его рассуждения о том, что Патруль настроен против идеи Великого кольца. Для многих это аргумент за то, чтобы отодвинуть Патруль слегка в сторону в вопросе о контактах с колониями Великого кольца, и об их представительстве.

— А для тебя? – спросил Улан.

— Для меня это уже не аргумент, — ответила она, — но не потому, что Рудрапада оказался скотиной, а потому, что я познакомилась с Туллом, и с Люми. Вот моя логика: я вижу дядьку, старшего офицера Патруля, я вижу его дочь, я вижу, по каким принципам они относятся к... К очень необычным людям, непохожим на них самих...

Ойун кивнула в сторону берега, туда, где на мелководье шла все та же веселая игра в «летающие диски» компании флифло с дочкой кэп-инструктора, и продолжила.

— ...Теперь я четко понимаю: люди с такими принципами, как в Патруле, могут где-то наломать дров, но только не там, где дело касается естественной автономии разумных существ... Пардон за тяжеловесность формулы. Так вот. Как я была сторонником идеи Великого кольца, так и осталась. И я считаю, что общество с этой идеей соответствует формуле. А если соответствует, то Патруль окажется для колоний Великого кольца не угрозой, а защитой. Даже если бойцы Патруля не разделяют эту идею. Даже если они считают ее наивной и глупой, даже если они смеются над ней – они все равно станут защищать эти колонии, потому что таков их главный принцип: защищать.

— Ух! – выдохнул Улан, — хвала Праматери Шахматных Коней! Ну и...

— Подожди! – перебила Ойун, — Я сказала о моей логике, основанной на моем опыте, а другие участники Клуба Контактов не имеют этого кусочка опыта, и они, естественно, склоняются к осторожности в вопросе участия Патруля в... Ну, ты понял. А точку тут поставит только Эмердж-Жюри по поручению Ассамблеи. По-моему, им предложили определиться с этим в течение ста дней. Вот и считай: сколько у нас времени.

— Эге... — протянул он, — Если вычесть всяко-разно, так времени-то в обрез...

— Да, — она хлопнула его по спине, — Ладно, я побежала в море. Вернусь — договорим.

## 37. Из жизни резерватов и тайных обществ. Западная Шотландия, город Обан. Особняк в частном поместье.

...Грегор размахнулся и метнул хрустальный бокал с остатками недопитого вина в телевизионный экран на стене. Раздался короткий звенящий хруст, осколки хрусталя ссыпались на пол с печальным тихим звоном, а экран погас. На черной поверхности возникла маленькая трещина, по которой скатывались красные винные капли. При известной фантазии можно было вообразить, что этот телевизор смертельно ранен и истекает кровью. Грегор шумно выдохнул и запахнул дорогой шелковый халат.

— Сволочи! Мразь навозная! Вонючие твари!

— Случилось что-то еще? — беззаботным мелодичным голосом спросила Рианон.

— Да! Случилось! — прорычал Грегор, — Они арестовали почти всех, и обещали выдать! Грязные свиньи! Выдать лучших людей своего города, своей страны! Тех, кто столько десятилетий кормил их из рук, за счет кого эти бюргеры сытно жрали и сладко спали! Аэропорт! Вокзал! Разве эти холопы строили все это? Нет! Все это строили блохастые азиатские гастарбайтеры за деньги меценатов и благодетелей, которых эти швейцарцы теперь продали дерьмовым неграм... Даже не неграм, а ублюдкам без расы и рода...

Грегор замолчал, тяжело дыша, и посмотрел на себя в огромное настенное зеркало с фигурной золотой оправой в форме стилизованных переплетенных ветвей и цветов... Увиденное ему не понравилось. Располневший, обильно потеющий и неопрятный, с растрепавшимися волосами... Да еще халат опять распахнулся. На фоне Рианон, отражавшейся на заднем плане, Грегор сам себе показался старым и уродливым, хотя старость, кажется, отменена мамонтовым геном (у тех, у кого он есть), а внешность... Внешностью надо заняться. Лидер должен быть мужественен и красив. А это лицо в зеркале не годится. Обвисшие щеки, красные глаза с припухшими веками, дурацкий пористый нос... И фигура. Сутулость, квелость... К дьяволу! Надо нанять визажиста, причем не паршивого обманщика, замазывающего твое тело штукатуркой, а спеца по биологическим методам, делающим тело правильным, красивым и сильным!

Рианон, юная и головокружительно-прекрасная, одетая только в прямоугольник очень тонкой радужной мелкосетчатой такни, обернутый вокруг гибкого тела с идеальными изгибами, как будто выточенными величайшим скульптором, порывисто поднялась из глубокого кресла, в котором полулежала, листая иллюстрированный журнал.

— Ты прекрасен, Грегори! Ты как разъяренный тигр!

— Я устал от человеческой глупости и пошлости, — пробормотал он.

— Ты немного устал, — согласилась она и, подойдя близко-близко, нежно провела своей ладонью по его часто вздымающейся груди, — знаешь, давай поедем в твой охотничий домик на берегу горного озера. Всего на несколько дней. Только ты и я. Чистый снег. Можно весь день ходить на лыжах, а вечером прыгать из сауны голыми в сугроб, как делают дикие монголы в сайберской тайге.

— Дьявол! – прорычал он, обняв ее за хрупкие плечи, — Я очень хочу этого, но сначала необходимо уладить несколько дел.

— Каких? – спросили ее безукоризненно очерченные губы, а ярко-синие глаза с едва заметными аквамариновыми лучиками, расширились от удивления, так что длинные ресницы почти коснулись бровей, — разве эти дела не могут подождать немного?

Грегор покачал головой и хрипло вздохнул.

— Я попробую объяснить тебе. Помнишь, мы говорили о том, что существует угроза Большому проекту со стороны не очень надежных союзников в Ассоциации. О тех, которые информированы в той мере, в которой это необходимо для общего дела, но захотели знать больше, чем им положено?

— Да, да, — Рианон улыбнулась и потерлась своей щекой о его несколько небрежно выбритую щеку, — И я гадала тебе на картах.

— Ты гадала на картах, — подтвердил он.

— ...И, — продолжила девушка, — Выпало: другу наполовину смерть дает ненадежность.

— Это, — произнес Грегор, — дало импульс хорошему тактическому плану. Но тупость и трусость исполнителей все испортила.

— Карты предупреждали, — напомнила она, — промах по цели дает стократный рикошет.

— Да. Так и случилось. Рианон, раскинь еще раз свои карты. Я еду советоваться о тех действиях, которые срочно надо предпринять, чтобы Большой проект не закончился катастрофой для всех нас. Сейчас надо спасать и Большой проект, и Организацию.

— Хорошо, мой прекрасный разъяренный тигр, я раскину карты.

Она мягко отскочила и, устроившись на широкой кровати, вытащила из серебряной шкатулки, инкрустированной мелкими изумрудами и рубинами, колоду рисованных вручную карт. Медленно перетасовав колоду, Рианон протянула ее Грегору. Он, уже привычным движением левой руки, сдвинул часть колоды вбок. Девушка убрала эту смещенную часть вниз и стала раскладывать карты на кровати прихотливым узором... Прошло несколько минут, в течение которых она перекладывала карты по каким-то сложным правилам, тихо шепча что-то одними губами, а потом сообщила.

— Колесо катится. Король червей в плену, но он сказал слово.

— Что? – резко произнес Грегор, — О, дьявол! Ну, конечно! Это главное! Что еще есть?

— Еще есть вот что. Вражеская двойка, это джокер. Если ее правильно взять, она может побить вражескую десятку.

— Если ее правильно взять... — повторил Грегор... — Что такое вражеская двойка?

— Я не знаю, — ответила Рианон, — но, мне кажется...

— Говори, говори!

— ...Мне кажется, — повторила она, — суть в словах квестора в репортаже из Сониеро. Помнишь, квестор спросил, нет ли в Цюрихе граждан Ассоциации. Их не было...

— Да! — Грегор ударил обоими кулаками по декоративному столику под зеркалом, — Да, конечно, это главная ошибка, что их там не было! И это ключ к нашему выигрышу!

— Подожди, — Рианон коснулась его руки, — карты говорят про два твоих валета. Один повернулся, и над ним вражеский туз, а другой покрыт черной дамой.

— Один валет повернулся... — задумчиво повторил он, — Понятно, почему дело пошло наперекосяк... Я собираюсь и еду, Рианон. Скоро эти проблемы будут решены, и мы поедем в охотничий домик на горное озеро. Только ты и я.

— Я куплю большой букет цветов, — тихо сказала она, — А потом буду очень ждать тебя.

...

Через час после того, как длинный черный с золотом олдсмобиль с шофером за рулем и Грегором на заднем сидении отъехал от особняка, Рианон, одетая довольно просто, и с небольшой сумкой через плечо, вышла на улицу, и оседлала свой мотороллер. Старый дворецкий посмотрел ей вслед с некоторым неодобрением. Любовница хозяина, даже неофициальная, должна соответствовать статусу, а не вести себя подобно девушкам из семей небогатых бюргеров. Но, дворецкий, конечно, держал свое мнение при себе.

Что же касается Рианон, то в начале могло показаться, что она действительно, едет на цветочный рынок. Потом, через полчаса, можно было предположить, что она едет на цветочный рынок не в городе, а в пригороде. А потом (вот странность) она оставила мотороллер на какой-то сомнительной парковке, прошла около километра пешком до железнодорожной платформы и села в поезд, идущий в центр страны, в Глазго. Почти сразу после прибытия в Глазго, Рианон потерялась. Точнее, она несколько раз зашла в магазины одежды и поэтапно сменила имидж. А затем, девушка, совсем непохожая на Рианон, но тоже очаровательная, села на восточный поезд до Эдинбурга.

Там эта девушка погуляла по огромному вокзалу Уэверли, и... Тоже потерялась. Уже третья по счету очаровательная девушка вышла на одну из парковок, уверенно села в серебристый смарткар, проехала километров 20 дальше на восток, и финишировала у комфортабельного коттеджа в поселке Гуллан, на правом берегу Ферт-оф-Форт.

...

Параллельно с этим, Грегор тоже ехал на восток, но цель его вояжа лежала на левом (северном) берегу Ферт-оф-Форт, у древнего города Данфермлин. В частном клубе, владевшем обширным поместьем, недалеко от здешнего аббатства. Черный с золотом «Олдсмобиль» был пропущен внутрь территории только после формальной проверки клубной карточки. А далее, примерно через полкилометра, около клубного особняка, занимавшего замок XVIII века, шофер отправился отдыхать в пристройку для слуг, а специальный лакей в старомодной ливрее проводил Грегора в рыцарский зал, крайне бережно реконструированный нынешними владельцами по древним гравюрам.

За круглым дубовым столом здесь собрались восемь джентльменов среднего возраста, одетых, как, кстати, и Грегор, в черные глухие костюмы эпохи Кромвеля. На столе стоял глиняный кувшин с водой, оловянные кружки и глиняное блюдо со свежим хлебом.

— Камни Каледонии! – негромко, но торжественно произнес Грегор.

— Все здесь! – глухо и также негромко откликнулись восемь человек, поднявшись из-за стола.

— Возблагодарим Господа за этот хлеб, — сказал Грегор.

Все хором прочитали кальвинистскую молитву, после слова «аминь», уселись за стол. Каждый аккуратно взял кусок хлеба и медленно прожевал, запивая водой из кружки. Дождавшись, пока все закончат это диетологическое упражнение (весьма странное, с учетом того, что за столом собрались люди, фактически контролировавшие главные финансовые потоки не только этой страны, но и всей той части мира, где сохранились финансы), Грегор продолжил.

— Братья! Вы уже знаете, что народ кантона Цюрих оказался слаб духом, и поступил предательски по отношению к своим меценатам, некоторые из которых были нашими верными друзьями и единомышленниками. Также, вы знаете, что человек, который известен вне этих стен, как Свами Рудрапада, еще раньше попал в руки врага, но он практически ничего не знает о нас. А меценаты – знают. Сейчас необходимо быстро и решительно установить причины этих событий, и устранить эти причины, после чего, составить план действий с учетом реальных обстоятельств. Все ли согласны с этим?

— Да... да... да... — прозвучали голоса.

— ...Если все согласны, то я, как генерал Общества, постановляю: заслушать Бонлеха, который управлял действиями агента в Индонезии, запускавшего ложную мишень.

Костлявый, высокий и очень бледный блондин коротко кивнул.

— Мой человек действовал по плану. Он выпустил маленькую модель с настроенным радиопередатчиком, дистанционно вывел ее на нужный маршрут, и включил автомат, который, в свою очередь, в момент «зеро» включил этот передатчик, имитатор маяка. Несколько позже, этот мой человек умер. Съел что-то не то. Мне жаль его.

— Брат, — вкрадчиво произнес Грегор, — а ты уверен, что все так и было?

— К сожалению, генерал, я более, чем уверен. Когда случился провал, полиция сразу начала восстанавливать картину аварии по рассказу своего пилота. Сейчас вся схема движения суперсоника и имитатора размещена на сайте полиции Мадагаскара, и там просьба ко всем: сообщить о любых странных событиях, и прочее.

Грегор сделал паузу, предельно внимательно глядя в глаза костлявому, а потом резко повернулся к другому из сидящих за столом.

— А сейчас, братья, давайте заслушаем Чарльза. Он находился в Киншасе и должен был встретить агента из «Санта-Аргуса» после акции в Тамасино.

Крупный краснолицый мужчина с тяжелым подбородком и маленькими глазками, со вздохом, развел руками.

— Мне нечего рассказать вам, братья. Рейсовый борт из Тамасино прилетел без агента. Попытки выяснить что-либо, закончились без результата, и я вернулся сюда.

— Ты вернулся, брат, — произнес Грегор, — и ты сказал «дело сделано».

— Да, генерал, потому что это так и выглядело. Кто мог предвидеть, что этот пилот из полиции способен посадить мертвый реактивный суперсоник на воду, и непонятным образом добраться из середины океана до берега? И кто мог подумать, что какой-то неизвестный человек захватит агента по пути в аэропорт, запугает и допросит?

— Откуда ты знаешь, брат, — медленно выговаривая слова, спросил Грегор, — что этот неизвестный человек захватил агента именно по пути в аэропорт.

— Я знаю, — ответил краснолицый, — потому что после задания агент позвонил мне, и попросил подтвердить, что план остается в силе, и разрешить ему ехать в аэропорт.

Грегор ударил кулаком по столу.

— Чарльз! Ты раньше не говорил об этом звонке. Почему?

— Генерал, я не придал этому значения. У агента был телефон для экстренной связи. Возможно, агент хотел убедиться, что для него нет других поручений в Тамасино.

— Других поручений? – переспросил Грегор, — каких еще других поручений?

— Я не знаю, — краснолицый снова развел руками.

— Ты не знаешь, брат? А, может быть, ты давал ему какие-то поручения, и забыл нам сообщить, как забыл сообщить об этом звонке?

— Нет, Грегор! О чем ты подумал?! Нет! Ничего такого не было!

— Чарльз, - свистящим шепотом проговорил еще один участник, чем-то похожий на морщинистую галапагоссскую черепаху, — даже если ты не давал агенту каких-либо лишних поручений, ты понимаешь, что ты наделал, не сообщив нам о звонке?

— Э... э... Да, Кропс, я понимаю. Я нарушил дисциплину... Э... И должен заплатить оговоренный штраф. Я проведу оплату завтра, прямо с утра.

Кропс – морщинистая черепаха растянул почти безгубый рот в подобие улыбки.

— Ты не понимаешь, Чарльз. И, я опасаюсь, что за столом есть еще некоторые, кто не понимает. Я объясню. Агент не стал бы звонить, как мальчишка, посланный в лавку за галлоном пива, и спрашивать: не надо ли еще купить соленых орешков? Агент мог так позвонить, только если предположил, что ему отказывают в доверии. Вы понимаете?

— Я согласен с братом Кропсом, — громко подал голос еще один участник, средних лет мужчина, сложенный, как атлет и носящий гриву вьющихся соломенных волос, — этот звонок мог означать только, что агент подумал, будто он под подозрением в измене.

— Да, Тенлон, — ответил Кропс гривастому атлету, — и какой следующий вывод?

— Получается... — задумчиво проговорил Тенлон, — что агенту кто-то об этом сказал. А, поскольку агент не должен был держать включенными средства связи, до тех пор, пока находится на задании непосредственно в опасной зоне, кто-то сообщил об этом агенту лично, при встрече. И это, судя по всему, произошло уже после выполнения задания.

— Ему сообщил тот, — вмешался костлявый Бонлех, — кто его допрашивал.

— Да-да, — Кропс — черепаха дважды медленно кивнул, — И это становится понятно, если внимательно послушать фрагменты допроса, показанные TV Мадагаскара. Агент был уверен, что его допрашивает представитель заказчика. Он не знал, кто выступает здесь заказчиком «Санта-Аргуса»... К счастью, не знал... Но он думал, что это не допрос, а проверка лояльности. И это прослеживается по его оборотам речи.

— Получается... — снова сказал гривастый Тенлон, — что допрашивающий сумел как-то убедить агента. Тут я вижу две возможности. Или боль, страх, и шок, но это не очень просто выполнить. Или какие-то кодовые слова, убедившие агента.

— Кодовые слова... — задумчиво повторил за ним Грегор, и внимательно посмотрел на краснолицего Чарльза.

— Я... — Чарльз замялся, – Я ничего такого не знал. Никаких кодовых слов. У меня был телефон для экстренной связи с агентом, но и только.

— Что! – перебил его Грегор, — Что ты ответил агенту на его вопрос?

— Я... Я сказал: все нормально, все идет по плану, не беспокойся.

— ...И, — свистящим шепотом добавил Кропс, — этими словами ты, Чарльз, оказал очень ценную услугу допрашивающему. Агент успокоился, решив, что это действительно не более, чем проверка на лояльность. Конечно, он разговорился. А результат известен.

— Но... Но я не думал... Я не хотел...

— Что еще ты успел сделать, Чарльз? – снова перебил его Грегор.

— Ни... Ни... Ничего... Клянусь!

— Чарльз просто сделал большую глупость, — со вздохом, прошептал Кропс – черепаха.

— Нет, — Грегор покачал головой, — Я-то знаю, что нет. Мне сегодня сообщил надежный источник: некто наш повернулся. Так иногда бывает, ибо человек слаб...

Прежде, чем кто-либо успел понять, что происходит, Грегори поднял пистолет, уже незаметно извлеченный перед этим из бокового кармана, и три раза подряд выстрелил краснолицему Чарльзу в центр груди. Грохот эхом отразился от стен зала. На лице у краснолицего возникло изумленное выражение, он явно не понял, что случилось... А секундой позже, начал сползать со стула, шлепнулся на пол, издал булькающий звук, вздрогнул всем своим массивным телом, и замер неподвижно. В воздухе остро пахло оружейным порохом и выделениями человеческого организма, сопровождающими в большинстве случаев такую внезапную насильственную смерть.

За столом возникла напряженная тишина, которую нарушил Кропс – черепаха.

— Хорошо, что здесь достаточная звукоизоляция, генерал.

— Как ты считаешь, брат Кропс, — глухо спросил Грегор, — я правильно поступил?

— Я еще не знаю, генерал, — ответил тот, — возможно, следовало тщательнее допросить покойного брата Чарльза, а возможно, нет. Но сейчас, надо прибрать здесь.

— Кадеты! – так же глухо обратился Грегор к четверым пока молчавшим участникам собрания, — включите робота-уборщика, который в шкафу. А мертвое тело отправьте в камин. Там, в глубине, есть интенсивный мусоросжигатель. Сделайте это!

— Да... Да генерал, — нестройным хором отозвались «кадеты» (на самом деле, такие же мужчины среднего возраста, как и все остальные за столом).

Негромко заурчал робот-уборщик, уничтожая следы «органических отходов» на полу. Кадеты, после краткого совещания между собой, сняли свои черные «кромвелевские» костюмы, чтобы не запачкать, и повлекли труп вглубь камина, через проем, высотой в полтора раза меньше человеческого роста. Работали они практически молча...

Грегор положил пистолет около себя на стол, хлебнул воды из кружки и произнес.

— Продолжим наши изыскания. Теперь мы знаем, что наши проблемы случились из-за предательства. Предатель устранен, но проблемы остались. Нет сомнений: кто-то из меценатов Цюриха, которых очень скоро выдадут Ассоциации, проговорится о нашем Обществе. Как нам поступить, кто скажет?

— Время не ждет, — бросил костлявый Бонлех, — надо улетать, пока пути не закрыты.

— Куда? – спросил Грегор.

— В один из тихих резерватов, генерал.

— Так, — Грегор сделал паузу, — залечь в тихом резервате. Центральная и Малая Азия с Аравией, или Калахари, или Внутренняя Боливия. Что из этого ты предлагаешь, брат?

— Я плохо знаю Боливию и Калахари, — ответил Бонлех, — и не могу предлагать это. А Центральная Азия не спасет, — жизнь там дешева и коротка, а люди продажны. Более разумным я считаю перебраться не в большой тихий резерват, а в маленький, и не на другом континенте, а в Англии. Я говорю о графстве Валлийский Поуис. У меня там имеются кое-какие контакты на уровне деревенских общин. Это близко, и можно переехать туда незаметно. Мы затеряемся, как небесные птички в облаке.

— Валлийский Поуис, — задумчиво произнес Грегор, — самая счастливая земля Англии. Древние спокойные холмы, белые зимой, зеленые весной, пестрые от цветов летом и красно-золотые осенью. Простая деревенская жизнь. Незатейливые пляски в пабе по вечерам. Веселые девушки... У тебя там есть девушка, брат Бонлех?

— Да, генерал, а что в этом странного?

— Странно то, брат Бонлех, что она чернокожая. Ты помнишь правила Общества?

— Я помню правила, генерал, но эта девушка не совсем черная, а полукровка, и все ее предки — граждане Соединенного Королевства уже далеко не в первом поколении.

— ...Это сомнительный случай, — продолжал Грегор, — А по правилам, в сомнительных случаях следует советоваться с генералом. Или ты забыл, кто генерал Общества?

Тут костлявый Бонлех почувствовал неладное, и быстро потянулся через стол, чтобы перехватить пистолет... Недостаточно быстро. Грохнул выстрел и пуля, выпущенная практически в упор, попала ему немного выше правого глаза. Калибр был достаточно крупный, и пуля вынесла содержимое головы вместе с куском задней стенки черепа. Серовато-белые с розовыми прожилками кусочки мозга веером разлетелись по полу.

— Кадеты! – ровным голосом произнес Грегор, — у вас есть еще работа.

— Да... да... — донеслись голоса со стороны камина. «Кадеты» явно с трудом скрывали испуг. Они и к одному-то убийству не были готовы. А тут два подряд... Грегор очень спокойно положил пистолет рядом с собой на стол и с вызовом в голосе отчеканил:

— Если кто-нибудь осуждает мои действия, то пусть скажет сейчас.

Кропс — черепаха и гривастый Тенлон практически синхронно пожали плечами, давая понять, что действия генерала Общества Девяти ими ни капли не осуждаются. Грегор смерил обоих тяжелым взглядом покрасневших глаз, снова отпил воды из оловянной кружки, откашлялся и произнес.

— Из надежных источников, мне стало известно не только о предательстве Чарльза, да простит Господь Бог его грешную душу, и не только о грязной связи Бонлеха с самкой низшей расы. Мне также стало известно о том, что речь Свами Рудрапада на форуме в Сониеро, хотя завершилась крайне неудачно, но заронила в головы слушателей зерно, которое прорастет, если мы этому поможем со своей стороны.

Из камина заметно потянуло запахом паленого мяса. Количество биогенной органики, засунутой в фидер мусоросжигателя, превысило возможности штатной работы, так что рекламируемое «уничтожение отходов без дискомфортных эффектов» не получалось.

— Кадеты, — недовольно проворчал Грегор, — не начинайте сжигать второй труп, пока не догорит первый, иначе тут будет смрадно, как при пожаре на помойке... Брат Кропс! Почему до сих пор не поставлен промышленный мусоросжигатель?

— Я уже докладывал, генерал, — прошипел Кропс — черепаха, — для этого следовало бы разобрать одну из капитальных стен, иначе не получится по габаритам. А работа по демонтажу стены ради промышленного мусоросжигателя в частном клубе, вызовет различные нелепые слухи и подозрения. Ты сам сказал мне подождать с этим.

— Да... — нехотя признал Грегор, — ты прав... Но, вернемся к нашей теме. Речь человека, известного, как Свами Рудрапада, заронила зерно. Наш святой долг сделать так, чтобы зерно дало обильные всходы. Ассоциация мнит себя всесильной и непобедимой, но из надежного источника мне стало известно ее слабое место. Если мы удержим на своей территории достаточное количество заложников – граждан Ассоциации, то руки врага окажутся связаны Ком-Пактом, запрещающим наносить вооруженные удары по своим гражданам. Мы разместим заложников в стратегических точках, и будем удерживать позиции столько времени, сколько потребуется, чтобы Ассамблея Ассоциации, поняв бесперспективность силового пути, пошла на переговоры с нами. Мы с первого же дня выдвинем всего одно условие: представительство Сеннара и всего Великого кольца, в соответствие с волей Гуру Амритариши, должно находиться здесь, в Шотландии. Это требование не нарушает Ком-Пакт Ассоциации, и формально, не нарушает варварское постановление Эмердж-Жюри, запретившее нам владеть космическими аппаратами...

Грегор снова обвел тяжелым взглядом сперва — Кропса и Тенлона, а затем — четверых кадетов, сидящих на полу около камина, дожидаясь, пока сгорит труп Чарльза, чтобы отправить следом труп Бонлеха.

— ...Итак, я высказался. Есть ли возражения против этого плана?.. Я вижу, все молчат. Следовательно, план утвержден. Остается проработать детали. Что касается граждан Ассоциации, которые станут заложниками – здесь все ясно. В Эдинбурге, в большой библиотеке всегда работает не менее двух сотен старших студентов из Ассоциации, и живут они в отелях, сертифицированных Патрулем, однако охраняемых весьма слабо, поскольку никто в Ассоциации не предполагает возможность мощной атаки. Итак, мы возьмем заложников. Каковы будут ответные меры Ассоциации, брат Кропс?

— Мы все помним, — свистяще прошептал Кропс, — синхронное восстание в Джорджии, Аравии и Малой Азии в 2050-м. В первый час после актов неповиновения, Патруль уничтожил все спутники коммуникации и слежения, которые тогда у нас еще были. В следующий час, Патруль уничтожил инфраструктуру авиасообщений. Через три часа началась бомбардировка графитовыми бомбами. Пропало электричество и средства наземной коммуникации. Через шесть часов началась точечная бомбардировка всех транспортных узлов и складов с топливом. В ответ, лидеры восстания казнили двоих заложников – граждан Ассоциации. Через два часа после этого, началась тотальная бомбардировка продовольственных складов и сетей водоснабжения. Прошел день, и мятежные города запросили пощады. Они выдали лидеров, а в Джорджию Патруль высадил мобильный отряд и... Мы помним, что нам, пришлось пожертвовать тремя братьями, чтобы сохранить Общество и переждать тяжелые времена.

— Брат Кропс, - сказал Грегор, — я просил тебя рассказать о мерах, которые примет Ассоциация, а не напоминать нам всю историю того восстания. Действительно, мы оказались тогда не готовы к атакам Патруля, но теперь мы уже знаем, как они будут действовать. Кто предупрежден, тот вооружен. Мы, во-первых, рассредоточим запас продовольствия, воды, топлива и медикаментов. Во-вторых, мы уже завтра раздадим доверенным людям гелиографы и таблицы Морзе, чтобы сохранить связь. Мы также раздадим велосипеды и лошадей с повозками. В-третьих, мы раздадим тем же людям стрелковое оружие с боеприпасами. И, в-четвертых, последнее, но немаловажное: мы организуем выступление главы Церкви Шотландии по TV-каналам. Послезавтра он обратится ко всем верным прихожанам, это более половины взрослого населения, и призовет их поддержать нашу борьбу за свободу... Что вы хотите добавить, братья?

Наступила тишина. Было слышно лишь, как ровно гудит пламя в мусоросжигателе, и жалобно пищит робот-уборщик, наткнувшийся на труп Бонлеха и сообщающий, что технически неспособен убрать такой крупный фрагмент органического мусора.

— Хороший и необычный план, — прошептал Кропс – черепаха, — требует тщательного обдумывания и шлифовки. Одна мелочь может погубить все.

— Да, брат Кропс, — согласился гривастый Тенлон, — я с тобой согласен. План генерала необычен и он станет неожиданностью для Ассоциации. Но именно его необычность требует быстрой и тщательной проработки.

— Быстрой, — повторил за ним Грегор, — это главное. Мы должны принять все решения сегодня, здесь, в этом зале, и начать реализовывать немедленно!

— Это крайне сильный подход к делу, генерал, — Кропс – черепаха кивнул.

— Надо решить все быстро, надежно, прямо сейчас, — добавил Тенлон.

— Да, это правильно, — подтвердил Кропс.

Грегор снова хлебнул воды из оловянной кружки и ударил кулаком по столу.

— Я рад, что вы быстро поняли и поддержали меня. Сейчас каждый из вас возьмет лист бумаги и напишет основные пункты, которые надо проработать.

— Генерал, — обратился к нему Тенлон, — позволь, я выключу этого дурацкого робота, он пищит и сбивает меня с мысли.

— Конечно, выключи, брат Тенлон, — согласился Грегор, — этот писк здесь неуместен.

Гривастый кивнул, встал и направился к роботу, но почему-то не по кратчайшему из возможных путей, а иначе: обходя стол за спиной у Грегора. И, прежде, чем генерал осознал эту маршрутную странность, гривастый успел выдернуть из кармана своего «кромвелевского» костюма кусок тонкого провода с двумя длинными штекерами на концах. Миг, и этот безобидный на вид предмет захлестнул шею Грегора, оказавшись классической удавкой. Она стянулась на горле, врезаясь в мясо, пережимая артерии и гортань. Генерал вскинул руки к шее, инстинктивно пытаясь освободиться, а один из сидевших на полу «кадетов» с криком метнулся ему на помощь. Но, Кропс — черепаха, успел завладеть оставшимся на столе пистолетом и выстрелил «кадету» точно в центр живота. Тот вздрогнул, сложился пополам и рухнул на бок. Кропс повернулся и всадил вторую пулю в живот продолжавшему трепыхаться Грегору. Тело генерала обмякло.

Тенлон сорвал с шеи главы Общества Девяти удавку (опять ставшую, как бы, просто безобидным проводом) и с гримасой отвращения бросил этот предмет под стол.

— Это была, увы, необходимая мера, — спокойно прошептал Кропс – черепаха, убирая пистолет в карман, и равнодушно глядя, как тело генерала сползает на пол, — Грегор, к сожалению, слишком увлекся оккультизмом, мистическими расовыми доктринами, и различными оракулами, шаманами, гадателями и прорицателями. Такие увлечения не доводят до добра. Тибетская шамбала смешивается с реальностью, и вот результат. Я преклоняюсь перед Грегором, это был один из величайших генералов Общества.

— Да, — буркнул гривастый Тенлон.

— А тот кадет... — Кропс кивнул в сторону трупа, скорчившегося посреди зала — был его незаконнорожденным старшим сыном. Ошибка молодости. Грегор так стеснялся этой ошибки, что это тяготило обоих. Да утешит их теперь Господь Бог.

— Аминь, — добавил Тенлон.

— ...Но, к счастью для нас, — продолжил Кропс, — я заранее заметил некоторое душевное нездоровье Грегора, и принял определенные меры, в частности, перестановки в охране резиденции Общества. Благодаря этому, у нас не будет дополнительных проблем из-за необходимости объяснять кому-то снаружи некоторые трагические события... Братья, сегодняшнее собрание Общества продолжится после того, как я отдам необходимые приказы охране, и прослежу за их выполнением. Брат Тенлон, я прошу тебя остаться старшим здесь и проследить за устранением некоторого беспорядка.

— Да, — отозвался гривастый, и после паузы уточнил, — Да, генерал.

...

Через два часа Кропс – черепаха спокойно занял место во главе стола, и прошептал:

— Братья! Я расскажу о наших дальнейших действиях. Покойный брат Бонлех... Я очень сожалею о его смерти, его огромный опыт и связи чрезвычайно пригодились бы нам... Покойный брат Бонлех правильно расставил акценты. У нас есть не более трех суток на то, чтобы перебраться отсюда в другую резиденцию, о которой не догадываются враги. Валлийский Поуис выглядел идеальным местом, но теперь, к сожалению, мы не имеем возможности этим воспользоваться. Теперь, самым надежным местом для нас является конспиративная площадка в Калахари, Южно-Центральная Африка. За трое суток, нам следует заполнить бреши в составе Общества, уладить все дела, и перелететь на новое место. Следующее собрание Общества состоится послезавтра, здесь, в обычное время.

Кропс сделал паузы и продолжил:

— Нам надо закрыть бреши, возникшие в Обществе Девяти. Я, генерал, объявляю: трое кадетов с честью выдержали свое Испытание, и я приветствую трех новых офицеров: Ленкса, Нимита и Маара. Наш офицерский состав, при старшинстве офицера-ветерана Тенлона, укомплектован. Сегодня каждый из троих новых офицеров узнает имя того соискателя — кандидата в кадеты, которого он должен привести послезавтра на наше собрание. Эти имена были подготовлены заранее, с учетом ваших связей и знакомств, поэтому они будут вам знакомы. Заранее проверено, что каждый из этих кандидатов соответствует шести критериям: Влияние, власть, воля, разум, твердость в истинной религии, и готовность верно служить нашему святому делу. Вы приведете сюда этих кандидатов послезавтра к вечеру. Понятно ли вам?

— Понятно...

— Понятно...

— Понятно... — вразнобой отозвались «кадеты», только что ставшие «офицерами».

Кропс сделал еще одну паузу и посмотрел на гривастого Тенлона.

— Четвертого кандидата в кадеты приведу сюда я сам. А тебе, брат Тенлон, поручается особое задание. Оно касается человека, которого ты знаешь. Сейчас я сообщу об этом человеке нечто, о чем ты не знал. Слушай. Это – наш ключ к площадке Калахари. Тебе следует договориться с... Я вижу по глазам, что ты догадался, о ком речь.

— Да, генерал, — спокойно сказал Тенлон, — я догадался. Но как договориться с...

— Я, — перебил Кропс, — покажу тебе некоторые файлы. А остальное зависит от тебя.

...

Ранним утром, полиция обнаружила четыре дорогих автомобиля совсем в другом месте, гораздо севернее, в районе Форт-Август, на озере Лох-Несс. Судя по следам, пассажиры устроили пикник на берегу, а шоферы играли роль кухонной прислуги. В общем, ничего необычного. Но в какой-то момент, все – и пассажиры, и шоферы — загадочно исчезли... Пресса сообщила о новой загадке, связанной (ну, конечно!) с Лох-Несским чудовищем.

А вечером того же дня, в Хэддингтоне, недалеко от Гуллана, в маленьком уютном, но бешено дорогом клубном баре, достоверно стилизованном под средневековый винный погреб, сидели за столиком двое. Девушка, которая два превращения назад носила имя Рианон, и мужчина средних лет, который сутки назад так ловко орудовал удавкой.

— Эннике, у вас было много мужчин? — неожиданно для себя спросил мужчина.

— О! Тенлон! Как нескромно и пылко вы говорите. Если я отвечу, что да, много, то вы расстроитесь? А если, наоборот, я отвечу, что у меня никогда не было мужчины, что я девственница, то вы обрадуетесь? Наверное, это сложный вопрос, я читаю некоторое замешательство на вашем лице. Но, во всяком случае, мне уже больше 21-го, так что я взрослая девушка, и я делаю, что хочу. Если я захочу, то полюблю, а если не захочу... Пожалуйста, Тенлон! Не делайте такое рассерженное лицо, у вас от этого появляются складки на лбу, а портить морщинами такой красивый высокий лоб – это вандализм!

— Вы язвительны, Эннике, — с улыбкой заметил Тенлон и дал знак официанту налить в высокие бокалы вина на треть, — мне кажется, вы способны высмеять любую идею.

— Что вы! – произнесли ее безукоризненно очерченные губы, а ярко-синие глаза с едва заметными аквамариновыми лучиками, расширились от удивления, так что длинные ресницы почти коснулись бровей, — в мире есть идеи, перед которыми я преклоняюсь.

— Эннике, вы перед чем-то преклоняетесь? Не могу поверить.

— Напрасно вы не верите, — ответила она, — Может быть, смысл жизни человека в том и состоит, чтобы отыскать идею, достойную преклонения. Тут очень легко ошибиться. Множество идей пристают к тебе на улице, в поезде, в супермаркете, как раздатчики рекламных листков о скидках. Только сегодня и только у нас! Спешите! Берите! Но, достойные идеи не распространяются путем криков зазывал и ярких бумажек.

Сказав эту фразу, девушка замолчала, покрутила в пальцах бокал, коснулась губами поверхности вина, и вновь поставила бокал на темное дерево стола.

— И какой же вывод? — спросил Тенлон, — как найти ту идею, которая достойна?

— Это очень просто, — Эннике окинула взглядом бар, — Надо искать то, что не на виду и стремиться к тому, на что не указывают дорожные знаки, нарисованные для ленивых субъектов, старающихся никогда не заступать за черту унылой обыденности.

— Вы презираете все обыденное? – задал он новый вопрос.

— Нет, — она покачала головой, — обыденное необходимо. Оно тот равномерный фон, на котором талантливый художник может работать кистью, мелком или грифелем. Если обыденное оказалось негодным фоном, художник смоет эту обыденность и загрунтует поверхность холста другой обыденностью. А историкам кажется, что это смена эпох.

— Под художником вы понимаете Бога? – предположил Тенлон.

На лице Эннике возникла очаровательная игриво-ироничная улыбка.

— Что вы! Бог в той интонации, как вы сейчас произнесли, это как раз обыденность. Или синоним обыденности. Нечто абсолютно скучное, пока по нему не прошлись красками. Сущность Бога в этой интонации: серый ком унылых «нельзя» и «надо». Конечно, есть другие боги, и богини. Ослепительно-яркие, непредсказуемые, волшебные... В четырех сторонах света люди в древности старались изобразить таких богов и богинь. Эллины и индусы, ацтеки и гавайцы... Но, эллины ужасно скучны, и даже буквы у них какие-то занудные. Индусы ужасно помпезны, и в их многословии теряется смысл. Гавайцы так легкомысленны, что им быстро надоедает что-либо изображать, и они просто живут. А ацтеки были такими мрачными, что все вымерли.

— А бушмены? – на удачу спросил Тенлон.

— У бушменов получилось. Но далеко не каждый поймет их легенды и их песни.

— ...И вы, Эннике, из тех, кто может это понять?

— Нет, Тенлон, я из тех, кто это понял.

— Вот как? Вы были в Африке?

— Вы опять не угадали. Я не была в Африке. Я жила там. Если выражаться эпически, то именно в Африке, а точнее, в Калахари, прошла моя самая ранняя юность.

Тенлон сделал два глотка вина из своего бокала.

— Вы меня интригуете, Эннике. Вокруг вас ореол тайны.

— Да. А вас это пугает или наоборот возбуждает?

— Меня это привлекает. Как получилось, что такая истинно-шотландская девушка...

— ...Я не шотландка, а британка. А получилось очень просто. Мой род уже триста лет связан с Калахари. Мой дальний предок в конце XIX века был инженером и начинал строить железную дорогу из Кейптауна в Южной Африке до Булавайо в Зимбабве. Он получил участок строительства в Бечуаленде — Ботсване, в дистрикте Палапе.

— Вы гордитесь им? – спросил Тенлон.

— Да. Но не потому, что он строил эту дорогу, а потому, что он многое понял. И с тех времен, связь нашей семьи с Калахари никогда не прерывалась. Мои предки помогали строить аэропорт Мвана в XX веке и звездный портал Лкела в XXI веке.

— Звездный портал? Скрытый город, где работал Гуру Амритариши?

— Чушь, — припечатала Эннике, — И скрытый город — чушь, и гуру тоже чушь. Выдумка таблоидов. Моя прабабушка рассказывала мне реальную историю Лкела. А я летала в звездный портал много раз. Конечно, он уже давно не был звездным. И, вряд ли когда-нибудь снова станет звездным. Такая у нас свободная планета. Гордость галактики...

В этот момент Тенлон понял, что надо делать решительный шаг. Сейчас или никогда.

— Эннике, а вы хотели бы это изменить?

— Что — это?

— Изменить судьбу, — пояснил он, — и снова сделать Лкела звездным порталом.

— Пустые мечты, — девушка махнула рукой, — Ассамблея Ассоциации и так разгневана дурацкими играми фальшивого индуса и тупых швейцарцев на Мадагаскаре. Если вы попробуете строить секретные космические корабли, вас вычислят и натравят на вас Патруль. От вас останется только тень, как от бедняг на Айонском мосту в Хиросиме четверть тысячелетия назад. В этом случае, я, конечно, буду приносить трогательные цветочки на вашу тень, но живым вы мне больше нравитесь.

— Послезавтра, — спокойно ответил Тенлон, — я вылетаю в Габороне, а оттуда в Лкела.

— Не советую, — сказала она, — В Лкела не любят чужих.

— Я слышал об этом. Но у меня есть надежда, что вы полетите со мной.

— Вы так очаровательно самонадеянны, — с легкой иронией отреагировала Эннике.

Тенлон улыбнулся и тряхнул своей гривой.

— Меня вдохновляет идея. Идея звездного портала, перед которой я преклоняюсь.

— Я тоже, — став неожиданно-серьезной, сказала Эннике, — кто еще полетит с нами?

## 38. Зондские острова. Островок Просперити. Около полуночи. Ловля рыбы в межзвездном океане.

Флифло, подобно большинству гоминид в природных условиях, обычно укладывались спать сразу после заката (а просыпались, соответственно, вскоре после рассвета). Но, сегодня было полнолуние при идеально-ясной погоде. Спутник Земли висел высоко над горизонтом, в тропическом небе, заливая берег и джунгли алюминиевым блеском. По немного детской логике флифло, такая ночь существовала вовсе не для сна, а совсем наоборот: для танцев, воздушной акробатики, секса, и прочих подвижных игр. Динамик, установленный на пляже, наполнял ночной воздух невообразимыми музыкальными вибрациями в жанре «cyber asymmetric», лунный свет рассыпался мягким мерцанием на прозрачных крыльях десятков флифло, кружащих над пляжем...

Люми, разумеется, не могла поучаствовать в полетах, но ей вполне хватило и той части фестиваля, которая происходила на поверхности суши и моря. После полуночи, дочка патрульного кэп-инструктора (несмотря на хорошую физическую подготовку), поняла, что уже не в состоянии плясать. Даже ходить получалось уже с трудом. Еще некоторое время она просто сидела на холмике около пляжа, снимая продолжающуюся фиесту на видео, а потом, все-таки, поставила свой организм на неуверенно работающие ноги и зашагала к бунгало-коттеджу. На балконе-веранде второго этажа горел свет, и Люми обоснованно полагала, что там она сможет плюхнуться в большое мягкое кресло и, не шевеля уставшими конечностями, получить большую кружку кофе со сливками и что-нибудь вроде гигантского бутерброда... Предвкушая это феерическое счастье, Люми (практически на последнем резерве сил) вползла по лестнице, и...

...В общем, застала уже привычную картину. Улан и магистр Омбоо сидели за столом, заставленным ноутбуками, голографическими микро-проекторами, а также кружками и блюдцами и заваленным распечатками текстов с таблицами, цветными репродукциями, шкурками от бананов, обломками скорлупы кокосов и панцирями креветок. Кресло, о котором Люми мечтала по дороге, оказалось уже занято – там, свернувшись плотным калачиком, спал парень-флифло со свежей нашлепкой медицинского биогеля в районе правого колена (вероятно, переоценил свою пилотажную маневренность – бывает...). Конечно, Люми не стала расстраиваться по поводу кресла (вот еще!), а шлепнулась в другое (правда, менее уютное) свободное кресло прямо у стола.

— Уф! – объявила она, — как хорошо оказаться в кругу друзей, которые нальют усталой девушке кружку кофе. Всего одну кружку... Со сливками... И с бутербродом...

— Пухпух! Пожалуйста... — пробурчал магистр, не отрываясь от разглядывания веера репродукций, которые держал в руке (непонятно, как ему удавалось смотреть на весь десяток репродукций сразу – но на то он и магистр).

— Да, хозяин, — мелодично отозвался робот кузнечик-кенгуру, до этого момента тихо сидевший в углу и, уже обращаясь к Люми, добавил, — прекрасная леди, я сделаю вам именно такой кофе с гвоздичным сиропом и большой шапкой сливок, как вы любите. Кроме того, у меня есть вопрос по текущей технике бытового сервиса, если мне будет разрешено с должной четкостью и лаконичностью, которая свойственна мне, как, в значительной степени разумному, и ответственному существу, задать его вам.

Люми повертела головой, укладывая в ней (в голове) эту монументальную фразу.

— Э... Конечно, Пухпух, спрашивай.

— Прекрасная леди, – сказал робот, начиная оперировать кухонной техникой, — я, как этичное существо, склонное к гигиене и эстетике, испытываю тяжелый внутренний дискомфорт оттого, что уважаемые ученые отказали мне в естественной для моего мотивационного алгоритма потребности элиминировать отходы их биологического питания с горизонтальной поверхности стола, аргументируя свой отказ тем, что по неосторожности, которая мне вовсе не свойственна, могут оказаться уничтожены и безвозвратно утрачены плоды их интеллектуальной деятельности. Если леди может рекомендовать мне порядок действий в такой ситуации, то я немедленно последую упомянутым рекомендациям, что принесет пользу всем присутствующим в данном помещении человеческим существам.

— Я поняла, Пухпух, — Люми кивнула и очень нежным голосом произнесла, — Храбрые рыцари! Пухпух прав. У вас на столе образовалась такая куча тел побежденных вами монстров, что скоро вы потеряете в ее недрах мечи, щиты, и иные детали рыцарского инвентаря, необходимого вам для продолжения славных подвигов.

— Подожди, Люми! – шепотом отозвался Улан, — Мы практически нашли Сеннар.

— Улан, — заметила она, — Вы его уже почти нашли вчера, и позавчера, так что...

— ...Но, — перебил он, — сейчас мы его ДЕЙСТВИТЕЛЬНО почти нашли.

— ...Осталось, — добавил Омбоо, — дождаться, когда вернутся бакалавр Ойун и магистр Шинрю. Я прогнозирую, что Сеннар будет найден в течении часа после этого.

— А куда они ушли? — поинтересовалась Люми.

— В мансарду, — ответил Улан.

— Упс... Опять после матча в пинг-понг?

— Нет, — он улыбнулся, — на этот раз так, без матча.

— Ого! – весело воскликнула дочка кэп-инструктора, — А про найденный Сеннар, это не шутка? В смысле, решение действительно вот-вот...?

— Безусловно, так, мисс, — ответил магистр Омбоо.

— Если так, — сказала она, — то, может быть, уже имеет смысл немного разгрести то, что находится на столе? Извините мое занудство, храбрые рыцари, но стол так засран...

Магистр Омбоо сложил веер репродукций, бросил на стол и произнес:

— Пухпух! Леди нас убедила. Когда ты завершишь ее правильное кормление, проведи очистку стола, но аккуратно и без спешки, чтобы я видел, что ты выбрасываешь.

— Задача поставлена в стек, хозяин, — проинформировал кузнечик-кенгуру, продолжая заниматься одновременно приготовлением кофе со сливками и бутерброда.

— Так, что выяснилось про Сеннар? – спросила Люми.

— На самом деле, — ответил он, — несмотря на кажущуюся сверхсложность задачи, она оказалась проста. Бросая ретроспективный взгляд на наше исследование, мы можем сказать, что задача была практически неразрешимой, если рассматривать ее с позиции астрономического расчета координат, точнее, галактической орбиты Сеннара. Я скажу больше: эта задача была бессмысленной, поскольку строилась на гипотезе о том, что радиосигналы, пеленг и запаздывание некоторых из которых нам известны, исходили непосредственно с внутренних планет системы Сеннара. Но когда сэр Улан выдвинул версию о трансляторах, сброшенных по дороге, парадоксы исчезли, а магистр Шинрю обоснованно заявил, что задача теперь стала близка к тривиальной.

Кузнечик-кенгуру поставил перед Люми кружку с кофе, украшенную снежно-белым грибом пены, и блюдце с бутербродом не менее, чем из пяти слоев.

— Спасибо, Пухпух! – она погладила робота по пластиковому корпусу, — сэр магистр, я рискую показаться тупой, но я пока ни фига не поняла.

— Просто, — ответил Омбоо, — я еще не дошел до сути дела. Представьте себе параноика, сидящего на планете и желающего транслировать в эфир свой бред, кажущийся ему умными мыслями из-за мании величия. Но, параноик боится это делать, из-за мании преследования, которая, вместе с манией величия, образуют у него единый комплекс. Какова будет игровая стратегия этого параноика? Сэр Улан блестяще ответил на этот вопрос. Параноик постарается сделать так, чтобы передатчик, с которого будет идти вещание на аудиторию, был значительно удален от планеты-убежища, и двигался так, чтобы не демаскировать ни планету-убежище, ни даже ту звезду, вокруг которой эта планета вращается. Рассматривая наиболее вероятную стратегию параноика, сэр Улан предположил, что передатчиков несколько, и они не выведены на какую-то орбиту, а сброшены в ходе финального торможения ковчега вблизи Сеннара так, чтобы уйти из системы Сеннара в разных направлениях с разными скоростями порядка нескольких тысячных долей скорости света. Далее, передавая сигналы то через один передатчик-транслятор, то через другой, то через третий, можно предельно запутать картину для исследователя, находящегося в нескольких световых годах и пытающегося вычислить элементы движения источника сигнала. Я сейчас имею в виду исследователя, который регистрирует сигналы, из определенных точек своей небесной сферы, как это делали, например, коатликиане с помощью своего спутника-сканера. Они считали, что у всех сигналов с Сеннара один — единственный источник, и у них получалась чушь, ведь они начали наблюдения, когда передатчики уже разошлись на расстояния порядка десятых долей светового года, и проекции на небесной сфере накладывались на что попало.

— Но, — заметила Люми, — у нас нет систематических данных, кроме этих, собранных на Коатлики. А, как вы говорите, сэр магистр, эти данные накладываются на что попало.

Омбоо покачал головой и изобразил пальцем в воздухе несколько длинных дуг.

— Это теперь не важно. За счет версии Улана, мы поняли, что у всех этих передатчиков гиперболические траектории с общей фокусной точкой, в которой находится Сеннар. Осталось провести комбинаторное разделение источников на несколько гипербол и...

— ...Коллега! Не забывайте про главное! – воскликнул магистр Шинрю, вкатываясь на балкон-веранду, как огромный темно-бронзовый мяч для мотобола. На самом деле он, конечно, не вкатился, а вошел. Иллюзия «вкатывания» создавалась его комплекцией.

— Добрый вечер, сэр Шинрю, — поприветствовала его Люми, — а где Ойун?

— Она плещется под душем и поет песню про нойона Джэбэ.

— Хо! – произнес Улан, — значит, у сестрички прекрасное настроение!

— Мне тоже так показалось, — Шинрю широко улыбнулся, схватил с блюда гигантскую креветку, мгновенно содрал с нее панцирь и начал жевать, одновременно продолжая общаться, — ...Так вот! Коллега Омбоо еще не сказал главного: несколько расширив концепцию, предложенную сэром Уланом, мы найдем не только Сеннар, но также и несколько других ключевых звеньев «Великого кольца».

— Уважаемый коллега, — сказал магистр Омбоо, — давайте, мы сначала найдем Сеннар, а потом уже займемся перспективами.

— Это же элементарно! – тут магир Шинрю ободрал следующую гигантскую креветку, отправил ее в рот вслед за первой, и шлепнулся за стол, рядом с одним из свободных ноутбуков, — это абсолютно элементарно! Пока я споласкивался под душем, я успел сообразить, какой детали нам не хватало. В начале, центр «Великого кольца» имел три передатчика, но в какой-то момент один из них сломался, и осталось два. Отсюда те странности, которые сегодня весь день сбивали нас с толку. Сейчас, с учетом этого, я начинаю обработку... И готово. Сеннар – это 74-Жертвенника... Бу-га-га!!!

Японский астрофизик расхохотался, звонко хлопая себя ладонями по пузу. Еще через секунду расхохотался магистр Омбоо, стуча себя кулаками в грудь, как возбужденный самец гориллы. Спавший в кресле парень — флифло поднял голову, убедился, что все в порядке, люди просто веселятся, повернулся на другой бок и мгновенно снова заснул.

— Я не понял прикола, — сообщил Улан, посмотрев на экран ноутбука, — Ну, звезда 74-Жертвенника, тусклый красный карлик, дистанция от Солнца 14.9 световых лет, масса примерно треть солнечной, светимость 32 сотых процента от солнечной. И что?

— Сеннар в созвездии Жертвенника! – продолжая ржать, пояснил Омбоо, — Вы не знаете, коллега, как этот Канмах любил слово «Жертвенник», «Алтарь» и их производные. Он обожал выражения типа «Священная жертва на алтарь чистоты помыслов»...

— Бу-га-га! – снова расхохотался магистр Шинрю.

Люми сосредоточенно потеребила челку и поинтересовалась.

— А какая дистанция от 74-Жертвенника до Эпсилон Индейца.

— 9.9 световых лет, — сообщил Улан.

— Хм... Странно. В рапорте «Green flamingo» было сказано, что дельта между датой отправки телекса с Сеннара до даты приема на Деметре, в системе Эпсилон Индейца, составила 5.8 года. Значит, дистанция должна быть примерно 5.8 световых лет.

— Ну, — Улан пожал плечами, — это простейший прием маскировки: даты смещаются на целое число лет, в данном случае, на четыре. Это из той же серии, что зашифровывать посторонними словами названия звезд.

— Кстати, — сказал Омбоо, — название «Сеннар», — взято или из хроник Тутмоса, или из книжки библии. Канмах, как и другие параноики, маниакально хотел запихнуть в свое сверхценное учение как можно больше из глупейших помпезных оккультных книжек.

— А что там значило это название? – поинтересовалась Люми.

— Это местность в Месопотамии, где по легенде стояла Вавилонская башня.

— Алло! — крикнула Ойун, пружинистой походкой выходя на балкон-веранду, — над чем прикалываются прекрасные сэры?

— Мы нашли Сеннар! — объявил Шинрю, — это 74-Жертвенника. А прикалываемся над параноидной склонностью того афериста к оккультным словам, книжкам и башням.

— К Вавилонской башне, — уточнил Омбоо.

— Это реальное древнее здание, — заметила монголка, — зиккурат Этеменанки, основание: квадрат 90x90 метров, и высота тоже 90. Восемь ярусов. Реконструкция в натуральную величину есть на Юкатане, в экспозиции «Пирамиды мира». Красивая штука из плекс-бетона. А внутри там отель с аквапарком, панорамным кинозалом, и планетарием.

— А что значит «Этеменанки»? – спросил Улан.

— О! – она подмигнула, — это очень поэтично: «Дом, где сходятся земля и небо».

...

Условно-синхронные события

Эпсилон Индейца Ba – Bb. Коатлики.

Лето! Утром огромный алый диск всплывает над горизонтом и, начиная карабкаться в зенит, обрушивает на землю волны оглушающей жары. Через час после рассвета уже невозможно ходить по открытой поверхности босиком – пятки жжет. А вот туземной флоре это нравится. Она прет вверх со скоростью, которой мог бы позавидовать даже скоростной вьетнамский бамбук. За несколько дней подсолнухи «genetic-mod» легко вырастают в полтора человеческих роста, а их огромные круглые ярко-желтые цветы становятся размером с зонтик. По воздуху летит пыльца... Конечно, все это лишь при условии постоянного полива. Роботы электромобили — цистерны катаются по полям, выстреливая по несколько кубометров воды фонтанами брызг, и возвращаются назад к водонапорной станции. В воздухе плывет влажное марево, посверкивающее радугами.

К полудню, когда диск Вицлипуцли зависает над головой, занимая чуть не четверть небосвода, люди прячутся в водоемах — там, где прорублены каналы между квадратами, заросшими стеблями гигантского (тоже «genetic-mod») сахарного тростника, по своим габаритам похожего на молодые пальмы, или, где есть мелкая сетка бассейнов между сплетенными корнями мангровых триффидов, напоминающих гибриды марсианских треножников Уэллса с древовидными палеозойскими папоротниками. На некоторых триффидах уже поспели гроздья масличных бананов, и стайки юниоров устраивают пикники у костров, запекая эти бананы в золе. Впрочем, бананы – это лишь гарнир, а основное блюдо — запеченные гигантские дафнии. Их нетрудно наловить руками – многотысячные косяки этих полупрозрачных существ размером с ладонь плавают по мелководным водоемам – пасутся на скопления фиолетовых одноклеточных псевдо-водорослей. От этих псевдо-водорослей вся вода фиолетовая. Даже океан до самого горизонта фиолетовый. Огромные фиолетовые кучи, выброшенные волнами, плотно усеивают берег. Биороботы кробы обжираются (или заправляются) здесь на полдня непрерывной работы, и разбегаются по функциональным назначениям. Еще бы: на Коатлики летом полно дел. Сколько-то людей участвуют в этом непосредственно, а сколько-то — как контролеры кробов и недавно появившихся синсектов. Но, вообще-то, главное в коатликианском лете – это Хот-Фест. Огромный жаркий праздник.

Для юниоров (к которым относятся персоны, начиная с тинэйджеров и примерно до тридцатилетних) праздник – дело почти что обязательное. Если кто-либо из старших обнаружит летом юниора, который слишком долго (по мнению старшего) занимается работой — непременно начнутся шлепки по заднице (если юниор женского пола) или подзатыльники (если юниор мужского пола) с соответствующим напутствием: «Тебе заняться нечем? Дурная твоя голова! Иди, попляши, мы тут сами разберемся, ага!». Постороннему может показаться, что это – снобизм старших, но ничего подобного. Простая деревенская прагматика. Девчонки летом сходятся с парнями мгновенно, по какому-то инстинктивному выбору, и дети, зачатые летом Вицлипуцли или летом Кецалькоатля, как правило, рождаются более крепкими и быстрее растут. Молодые коатликиане следующей возрастной группы (от тридцати до сорока) конечно, уже не подвергаются такому обращению со стороны «ветеранов», но им, тем не менее, тоже иногда намекают, что: «неплохо бы подумать о биологии!». Тем более, этим летом, о котором точно можно сказать, что оно особенное. Потому что — соляриане. Такие же ребята, как здешние – но... Не совсем. Интересные ребята. Продвинутые и в смысле техники, и в смысле знаний, и возможно, в чем-то еще. Соляриан во Вселенной (как выяснилось) больше десяти миллиардов. В миллион раз больше, чем коатликиан. Это отличные союзники, особенно — с учетом того, что они недавно создали и отработали технологию прыжков сквозь пространство, через «синтетические червоточины». Да, разумеется, никто не питает иллюзий, что все в отношениях с ними пойдет гладко, но такова жизнь, что в ней совсем гладко не бывает даже между двумя людьми, а между двумя сообществами обязательно вспыхивают всякие дрязги... Как вспыхнут, так и погаснут, если с умом подходить к делу. Старшее поколение коатликиан, конечно же, подходят к делу с умом, хотя и по-простому, по-фермерски. И ненавязчиво поощряют девчонок: эй, как там мужчины — соляриане в биологическом смысле? «Ого» или «так, ничего особенного»? У коатликиан – ветеранов ясная логика: всякие там ассоциации – хренации это, конечно, хорошо, но если у соляриан здесь появятся дети, это все-таки надежнее... Девчонок, впрочем, уговаривать не приходится. Основной инстинкт сам подсказывает: «неплохо бы, однако, разбавить местные гены чем-нибудь этаким». Но (между прочим, если уж говорить об «этаком»), у соляриан друг от друга существуют маленькие тайны... По солярианским, десятимиллиардным меркам маленькие. А по коатликианским, десятитысячным очень даже большие... Про Рауди — неандертальца слышали? Вот то-то. Только — тсс! Мы тут ребята простые, но тайны хранить умеем.

А соляриане, тем временем, строили первый купол по своей технологии. Небольшой, разминочный (в смысле — экспериментальный). Всего двести метров радиусом и сто в высоту. Дюжина гектаров в плане. Оболочка первой коатликианской агломерации, в которой никогда не будет чудовищных зимних морозов. В данный момент строили (в смысле – управляли небольшой армией синсектов) двое: шкипер Арто и бортинженер Укли. Над поверхностью базальтового плато уже возвышалась почти готовая сетчатая конструкция – типичная «геодезическая схема Фуллера — Шухоу», по своей структуре несильно отличающаяся от каркасов коатликианских «иглу». Но, технология монтажа, использующая крупных синсектов — грабберов, была значительно интенсивнее, чем местная, использующая кробов, размах лап которых не превышал трех метров. Хотя, синсекты по существу уже были местные – выращенные из рассады тут, на Коатлики, предыдущей осенью. Две недели – и готово. Соляриане уже вполне могли бы сейчас отодвинуться на роль инструкторов и предоставить достройку купола практикантам – инженерам из туземцев, но на всякий случай... В общем, первый купол они решили достроить сами, а туземцам отдать управление процессом на следующем экземпляре.

Вопрос: почему только Арто и Укли? А вот потому...

...Из зарослей фруктового кустарника, покрытого большущими зелеными яблоками, выбрался Ван, одетый в легкую туземную плащ-накидку и тапочки. На ходу он грыз яблоко и иногда вытирал ладонью сок, брызгающий на нос при каждом укусе.

— Привет навигаторам-производителям! – весело крикнула Укли.

— Тебе смешно, блин, да? – проворчал он, усаживаясь под навес на полевом пункте управления.

— А что? Прикольно! – ответила она.

— Тебе, конечно, прикольно, — продолжал ворчать навигатор, — четыре амбала...

— ...Два амбала, — перебила она, — третий и четвертый, это случайное увлечение. И они, между прочим, нежные, ласковые парни. Просто, они крупные. Экстерьер такой.

— ...Два нежных ласковых амбала, — согласился он, — разглаживают тебя, как кошку, и фактически, тебе остается только мурлыкать, иногда поглаживая кого-нибудь из них лапками. Теперь, представь на минуту мою ситуацию... Представила?

— Что ты капризничаешь, — вмешался Арто, — на тебе виснут симпатичные девчонки.

— Дело в количестве, шкип, — ответил навигатор, — тебе проще, твоя подружка Ба-Гу, контролирует количество, тщательно оберегая тебя от переутомления, а я не успел обзавестись постоянной подружкой, и меня никто не оберегает. А девчонки, как ты правильно отметил, симпатичные, и поэтому... Слушайте, а есть здесь что-нибудь существенное пожрать? Я в двух шагах от голодного обморока.

— Не свисти про обморок, — сказала Укли вытаскивая из контейнера-холодильника сэндвичи с монументально-толстыми слоями бекона, – вот, Нокс, между прочим, не устраивает драматических шоу типа «ах, я падаю от усталости», хотя на его плечи, и другие части организма ложится более значительная нагрузка, ты согласен?

— Нокс, — ответил Ван, вгрызаясь в первый сэндвич, — ...Хенкианг. Двужильный. А я обыкновенный парень. Нет, я, конечно необыкновенный, замечательный парень, но биофизически я не выделяюсь из нормативно-спортивной нормы, а вот Нокс...

— ...В случае Нокса, — перебил шкипер, — дело, как я понимаю, не только в том, что он здоровый, как носорог. Тут что-то другое...

— Конечно, другое! — воскликнула Укли, — дело совсем не в биофизической силе! Дело в архетипе! Нокс, он такой пушистый, его хочется потискать... Ну... Как объяснить?

Шкипер Арто похлопал ее по плечу.

— Это более-менее понятно. И это объясняет экстремальную популярность Нокса среди туземных девушек. Но не его экстремальную популярность в сообществе туземцев.

— Нокс парень, что надо — заметил Ван, — и, кстати, к нам тут вообще отлично относятся.

— Ван, я не имею в виду танцы, игру в мяч и общение в пабе на бытовые темы.

— А что ты имеешь в виду? – спросил навигатор.

— Я имею в виду... — шкипер сделал многозначительную паузу, — ...что мне на палмтоп прислали результат плебисцита о представителе Коатлики у нас в Ассамблее Солярной ассоциации. Так вот: генеральным представителем они выбрали Нокса.

— О, Ктулху!... — выдохнула бортинженер.

— ...Ты понимаешь, Укли, — продолжил Арто, — что такой выбор невозможно объяснить пушистостью нашего матроса-универсала. Туземцы – ребята основательные, и они не выбрали бы на такое серьезное дело человека, которого недостаточно долго знают, и который вообще не из их домашнего сообщества.

— Но... — задумчиво произнес Ван, — у представителя Коатлики пока будет только роль наблюдателя, без карты на голосование по всем вопросам в Ассамблее.

— Это не меняет сути дела, – твердо сказал шкипер, — от функций этого представителя зависит очень многое для сообщества Коатлики. Например, вопрос об объектах для колонизации в системе Эпсилон Индейца «A»: это Титанида, спутник Сатурналия, и планета Деметра. Объекты не шоколадные, но для коатликиан они интересны своей относительной близостью и доступностью: всего 24 тысячных светового года.

— Может быть, — предположила Укли, — мы не заметили, как Нокс сделал что-то очень важное. Я имею в виду, очень важное по мнению коатликиан.

— Может быть, — задумчиво согласился Арто.

— Алло, шкип, — окликнул штурман, — а давай просто спросим у него самого.

— Нет, Ван, — Арто покачал головой, — не будем торопиться. Ты доверяешь Ноксу?

— Да, шкип.

— А ты, Укли?

— Странный вопрос, — сказала она, – конечно, я ему доверяю.

— И я ему доверяю, — Арто хлопнул ладонью по крышке контейнера, — У меня вот какое ощущение: Нокс скрывает что-то важное, чтобы не создать нам лишних проблем.

— А разве так бывает? – удивилась Укли.

— Так бывает, – уверенно ответил шкипер.

## 39. Звездный портал. Пустыня Калахари. Крааль Лкела.

Великая река Окаванго, протяженностью (по разным данным) от полутора до двух тысяч километров, как известно, берет начало в Анголе и течет на юго-восток, собирая по пути множество сравнительно небольших рек и ручьев. Далее, в отличие от большинства рек, Окаванго не впадает ни в море, ни в озеро, а теряется на просторах грандиозной пустыни Калахари (более полмиллиона квадратных километров). Центральную Калахари иногда называют дельтой Окаванго, хотя это ничуть не похоже на дельту реки. Волнистый или полого-холмистый однотонный красновато-желтый ландшафт, местами покрытый серо-зеленоватыми пятнами низкорослого кустарникового леса — «буша». На северо-западе Калахари, река Окаванго начинает дробиться на рукава, а рукава постепенно становятся ручьями-призраками, питающими большие и малые оазисы, похожие то на озера, то на болота, смотря по сезону. Оазисы могут быть стабильными по своему расположению, а могут блуждать от сезона к сезону. Есть оазисы естественного происхождения, а есть – искусственные, устроенные людьми в разные эпохи (начиная с первобытной). Там, где призрачные рукава дельты Окаванго проходят через условный центр Калахари, столько мелких оазисов с выросшими рядом кольцевыми поселениями – «краалями», что не сосчитаешь. Здесь встречаются старинные краали, построенные кем-то в незапамятные времена, а есть сравнительно молодые краали, но про них тоже бывает неизвестно, кем, когда, как и зачем они построены. Проявлять излишнее любопытство по этому поводу считается дурным тоном – особенно, если ты чужой в Калахари. Веселый и беспечный парень, негр-бушмен, согласившийся поработать гидом и водителем джипа, в ответ на настойчивые расспросы, странно пошутит: «Любопытный человек — друг гиены, он ее кормит». Вот так. В каждой шутке есть доля шутки. Иногда, это очень небольшая доля.

Впрочем, про крааль Лкела парень-гид расскажет довольно охотно. Это здесь одна из дежурных историй для туристов. «Давно, точно больше ста лет назад, какие-то люди приехали то ли из Европы, то ли из Америки, и сделали оазис, около оазиса построили большой крааль, и стали тренироваться, чтобы потом лететь на Марс. Наша Калахари похожа на Марс, это все знают. В те времена на Марсе было очень мало людей, почти никого, и можно было взять там даром большой участок, для бизнеса, или вообще. Вот, поэтому, люди, которые приехали и построили большой крааль Лкела, тренировались. Наняли много наших, чтобы все это обслуживать, привозить еду и горючку, убирать и вывозить мусор, все такое. Платили хорошие деньги. Потом, в крааль Лкела приехало много-много людей-волонтеров из Европы и Америки, и получилось как в настоящем городе. Они долго-долго тренировались. Лет тридцать. Потом, где-то далеко на севере началась великая чума, и пошли слухи про атомную войну. Тогда эти люди в краале собрались и решили, что хватит тренироваться, надо уже лететь. А раз такая толпа, то лучше не на Марс, а подальше, к звездам, вроде Сириуса. И все улетели. Говорят, что главный лидер сразу хотел к звездам, потому Лкела и называется «звездный портал», а остальные хотели на Марс, но потом согласились к звездам. Вот, они улетели, а наши, которые обслуживали, остались без хорошей работы. У наших, которые там были, уже выросли дети, и привыкли жить, как на Марсе, или даже на Сириусе, а вокруг все по-другому. Проблема, да. И все пошли с этой бедой кое к кому, кто еще там был рядом, потому, что к кому еще идти, если больше не к кому? И кое-кто им рассказал, как надо делать, и кое-чем помог. Так они с тех пор и живут. Правительство их не трогает. Они никому не мешают, а если тронешь, то мало ли что, будет. Вот, такой есть крааль».

На этом история заканчивается. Можно, конечно, спросить у парня-гида: «А где этот необыкновенный крааль?». Гид пожмет плечами, скажет «где-то там», махнет рукой в сторону центра пустыни Калахари, а по его лицу будет ясно, что если настаивать, то в ответ услышишь только любимую шутку про любопытного человека — друга гиены...

...Солнечный диск, постепенно краснея и, как бы, сплющиваясь по вертикали, сначала улегся на линию горизонта, в той стороне, где далеко-далеко отсюда плескались волны Атлантики, а потом стал проваливаться сквозь эту линию. Небо над Калахари, до этого ставшее из бледно-лазурного насыщенно-синим, теперь уходило в фиолетовую область спектра. Издалека доносилось чуть слышное глухое тявканье и вой – ночные хищники вышли на охоту. В краале Лкела, на всей площади в несколько квадратных километров, огороженной концентрическими кругами заборов (почти стен), загорелись неяркие, но достаточные для освещения холодные люминесцентные лампы. На спортплощадке у центрального бассейна зазвучала мелодичная музыка – как всегда, после захода солнца рабочий день закончился и молодежь собралась на танцевальные и игровые конкурсы. Примерно через три часа они поужинают в общей столовой, после чего разобьются на десятки, и разойдутся по мини-общежитиям: домикам-сферам, больше всего похожим на семиметровые полупрозрачные икринки фантастической супергигантской рыбы.

«Общество Девяти», а также сотня привезенных лакеев и охранников теперь занимали «гостевой квартал» из таких же «икринок» — ввиду отсутствия здесь каких-либо других жилищ (о чем в первый же день сообщила Эннике). Таким образом, генерал, четверо офицеров и четверо кадетов Общества, привыкшие к особнякам или, как минимум, к апартаментам в пятизвездочных отелях, оказались ввергнуты в нечто вроде казарм... Правда, модерновых казарм, но тем не менее... Декада, проведенная в «икринках», не лучшим образом сказалась на «боевом духе» кадетов и троих младших офицеров, и на дисциплине в их рядах. Конечно, приказы Кропса – Черепахи (генерала) и Гривастого Тенлона (старшего офицера) они выполняли беспрекословно – звонили в свои офисы, брокерские конторы, адвокатские бюро, банки, фабрики, товарно-складские точки, и студии масс-медиа, и транслировали должные указания клеркам и менеджерам. Но, в отсутствие «орденского начальства», роптали.

«Мансарда для чаепитий» (круглый сегмент под кровлей «икринки») из-за отсутствия других вариантов, была назначена «рыцарским залом». Сейчас там собрались семеро «младших», в ожидании генерала и старшего офицера, и полушепотом обменивались мнениями о ситуации на текущий момент времени. До появления «начальства» еще оставалось (по графику) около часа, и можно было высказываться без особой опаски.

Острой критике подверглись «коммунистические порядки» в краале, затем гнусное предательство, совершенное бюргерами Цюриха (из-за которых все имена участников «Общества Девяти» оказались известны охранке Ассоциации), затем, странные тайные поездки генерала Кропса – Черепахи в Габороне (столицу резервата Калахари), и та угнетающая неопределенность, которая неизвестно сколько еще продлится. Были и позитивные высказывания, касающееся перспектив на будущее: когда и если «Общество Девяти» получит-таки статус представительства «Великого кольца». Вот тогда можно будет отыграться за эту холопскую жизнь в «дурацкой икринке краснопузой рыбы»! Варианты «отыграться» озвучивались довольно незатейливые, поскольку все семеро соскучились по привычной роскоши. Первую строку в рейтинге занимала большая океанская яхта в теплом море, при наличии кондиционера, элитного шампанского в серебряных ведерках со льдом, и, конечно, широкого ложа. Из окна каюты можно наблюдать за девушками, плещущимися в бассейне яхты (на яхте непременно нужен бассейн!), и в любой момент выбирать любую из девушек для любых сексуальных развлечений... От этого пункта разговор соскочил на Эннике, головокружительно – прекрасную наложницу Гривастого Тенлона. Конечно, все семеро участников этого обсуждения понимали, что Эннике – не только наложница, но и человек, который обеспечивает секретное и безопасное присутствие «Общества Девяти» здесь, в центре Калахари, и возможность использовать особые секретные средства коммуникации. Но сейчас, в контексте разговора, Эннике представала именно в качестве наложницы. Ее женские достоинства и пути их использования обсуждались максимально подробно...

...По некому стечению обстоятельств, именно в это время, в одном из уголков крааля, рядом с маленьким бассейном, Эннике занималась сексом с Гривастым Тенлоном. А, точнее, они уже завершили биофизический акт, и сейчас просто разговаривали.

— Знаешь, — сказал он, немного покровительственно проводя ладонью по ее щеке, — ты, наверное, именно та женщина, которую я хотел бы видеть в своем поместье.

— Наверное? – с легким оттенком сарказма переспросила она.

— Наверное, — пояснил Гривастый, — это поправка, связанная с тем, что после успешного завершения нашего проекта, мне будет принадлежать не какое-то поместье, а небольшая западно-азиатская страна с выходом к морю. Там несколько миллионов подданных. Ты будешь моей королевой. Я буду править строго, но мудро, и, послушай внимательно, ты родишь мне детей, и мы с тобой дадим начало правящей династии. Я прикажу чеканить монеты с твоим прекрасным профилем.

— Почему только с профилем? — изящно потянувшись, спросила она, — может быть, ты считаешь, что моя фигура недостойна того, чтобы украшать монеты твоего, пока еще несуществующего королевства?

— Ты опять иронизируешь, Эннике, — слегка сердито проворчал Тенлон.

— Я предупреждала, — весело напомнила она, — я делаю, что хочу, такова моя натура.

— Ты по-прежнему остаешься загадкой для меня, — произнес он, — это волнует, и это возбуждает. Моя женщина и должна быть такой! Именно такой – прекрасной, умной, загадочной! Ответь, Эннике: ты веришь в успех нашего проекта?

— О! Какой внезапный переход от фантазий к реальности! – девушка мягко провела подушечкой пальца по коже вокруг его губ, — ты еще со мной, но мысленно уже на собрании Общества, в кресле... точнее на табуретке... по правую руку от генерала.

— Мне, — слегка сконфужено произнес Тенлон, — действительно надо одеваться и идти. Больше всего на свете я хотел бы сейчас остаться с тобой, но долг требует...

— Ничего не объясняй, — тихо перебила она, — я понимаю, что значит долг.

— Я приду к тебе ночью, прекрасная женщина, — пообещал он.

— Я соберу большой букет цветов, — ответила она, — А потом буду очень ждать тебя.

...

Когда Тенлон отошел всего на пару десятков метров от маленького бассейна, около которого осталась Эннике, откуда-то сбоку раздался короткий звук «пф», и в шею Гривастого воткнулась игла. Он хотел было обернуться, но его ноги подкосились, а несильный свет люминесцентных ламп расплылся и исчез... Очнулся Тенлон через неопределенное время, в строго прямоугольном помещении размером с небольшую комнату, и с металлическими стенами. Из тонких щелочек по краям, там, где, видимо, существовала дверь, пробивались несколько тонких лучиков солнечного света. Значит, сейчас уже было, как минимум, утро. В этом прямоугольном помещении находился не только Тенлон, но и еще восемь человек. Общество Девяти в полном составе. Сейчас, постепенно, они начали приходить в себя...

— Плохо дело, — просипел Кропс – Черепаха, принимая сидячее положение, — нас кто-то подстерег, и сейчас мы в 20-футовом морском контейнере. Контейнер не движется, и следовательно, нас успели перевезти за ночь туда, куда хотели.

— Но кто?! – прорычал Гривастый.

— Это главный вопрос, — ответил генерал, — И, я полагаю, скоро мы получим ответ. Во всяком случае, нас не хотят убить, иначе бы уже убили. Следовательно, с нами будут договариваться. Тогда мы поймем, что произошло, и сколько это будет нам стоить.

В крыше (точнее, в крышке контейнера), на высоте где-то полтора человеческих роста, открылся люк, и через него хлынул солнечный свет.

— Эй! – крикнул Тенлон, — кто вы?

— Кто вы, черт возьми! – эхом отозвался один из пришедших в себя кадетов.

Вместо ответа, на пол с тихим стуком упали несколько пластиковых бутылок воды, и несколько целлофановых упаковок с галетами и сухофруктами. Люк закрылся. Чьи-то гулкие шаги прозвенели по крыше контейнера... И тишина.

...

Еще через сутки рано утром, в зоне прямой видимости от крааля Лкела, появилась пара низколетящих объектов, похожих на толстые, будто вздувшиеся серо-зеленые диски, с короткими, но широкими крыльями. Они двигались бесшумно, со скоростью гоночного автомобиля, и за ними клубились чуть заметные вихри красноватой пыли. Примерно в полукилометре от внешней ограды крааля, эти странные объекты мягко сели на грунт, и прозвучал спокойный, металлически-твердый мужской голос, усиленный мегафоном:

— Жители! С вами говорит командир звена Патруля, кэп-лейт Тороро. По распоряжению Эмердж-Жюри Солярной Ассоциации, Патруль проводит операцию по уничтожению террористической группировки «Общество девяти». Мы знаем, что ваше поселение оказало помощь террористам и не исключаем, что террористы и сейчас еще находятся на вашей территории. Поэтому, у вас 10 минут на то, чтобы открыть ворота крааля, и выйти всем... Повторяю: всем жителям, без оружия, с поднятыми руками. В противном случае, мы уничтожим крааль. У нас есть такие полномочия. Время пошло.

Из-за бетонной ограды крааля за парой патрульных машин наблюдала группа негров-бушменов, одетых в камуфляж и вооруженных штурмовыми винтовками и тяжелыми противотанковыми ружьями. Но – не только они, а еще две молодые женщины, и один ребенок. Ребенок, впрочем, не наблюдал – ему было, наверное, около года и он сладко дремал, будучи аккуратно прижат к груди одной из женщин.

— Эх!.. — шепнул один из бойцов, — я могу влепить снаряд в рубку головной машине...

— Ты смелый мужчина Мгаа, — мягко сказала та из женщин, что без младенца, — но ты не сможешь. Лучевая защита уничтожит твой снаряд через сотую долю секунды. А потом патруль убьет всех нас. Поэтому, не стреляй, что бы не случилось.

— Да, мама Квено, — почтительно ответил боец.

— Ты замечательный, – произнесла она, ласково погладила его по плечу и, со спокойной улыбкой на лице повернулась ко второй женщине, — А ты Виоли, будь смелой и дай мне свою дочку. Не беспокойся, все будет хорошо.

— Я боюсь, мама Квено, — тихо ответила вторая женщина, прижимая ребенка к груди.

— Все будет хорошо, — повторила первая женщина и протянула руки....

— Я верю тебе, мама Квено. Я верю ... — с этими словами, Виоли протянула ей ребенка.

— Сейчас, — сказала та, которую называли мама Квено, сбросила с себя платье и осталась полностью обнаженной, если не считать алой ленты, повязанной на шее, — ну, чудесная девочка Лаура, иди ко мне на ручки. Мы погуляем, и ты вернешься домой героиней. Конечно, ты пока не поймешь этого, но мама тебе расскажет, когда ты вырастешь. Я напоминаю всем: когда я вернусь, мое имя будет Игги. Запомните и не ошибайтесь.

...Маленькая калитка в тяжелых металлических воротах ограды крааля открылись, и оттуда вышла молодая женщина изумительной красоты. Из того, что можно было бы назвать одеждой, на ней был только узкий алый шейный платок. На руках женщина держала голенького годовалого младенца. Непринужденно сделав три десятка шагов в сторону боевых машин-дисков, она звонко и весело крикнула.

— Огромная проблема! У нас есть маленькие дети, которые еще не умеют ходить, а тем более, ходить с поднятыми руками. Мы боимся, как бы вы не приняли их за маленьких террористов. Я вышла первой специально, чтобы спросить об этом.

— Мэм, — озадаченно произнес кэп-лейт Тороро, — пожалуйста, уйдите с линии огня.

— С линии огня? – звонко переспросила женщина, продолжая идти веред, — где вы были, офицер, со своей линией огня, десять дней назад, когда бандиты проникли в крааль, и захватили заложников? Где вы были, такие сильные и смелые? Почему вы приходите только сейчас, через два дня после того, как наши бойцы перехитрили тех бандитов и перебили всех, кроме нескольких, сбежавших раньше? Нет, офицер, я не уйду с вашей линии огня. Слушайте! Мы, люди Звездного портала Лкела, не хотим воевать, но у нас есть чувство собственного достоинства, и поэтому мы не выйдем с поднятыми руками. Но, если ваша цель не унизить нас, а проверить, не прячутся ли тут в краале бандиты, то я предлагаю вам, офицер, или любому из ваших бойцов, пройти в крааль, спрятавшись за мной, как за живым щитом. Наши бойцы не стреляют в женщин и детей. Если вам мало одной меня, то я попрошу выйти еще нескольких моих подруг с детьми.

Кэп-лейт Тороро почесал в затылке и проворчал.

— Полная фигня. Наблюдатель! Передай мне поводок олфоида. Бортмеханик! По моему приказу, открой люк, я выйду. Стрелок! Если на меня нападут, то открывай огонь без команды и уничтожай всех. Вообще всех, ясно? Тот же приказ — второй машине. Так, я держу поводок. Бортмеханик – люк!

— Да, командир!

В борту одного из дисков открылся овальный проем и на грунт мгновенно спрыгнул молодой мужчина в камуфляже, бронежилете и каске, а следом за ним, на грунт ловко соскользнуло темно-зеленое существо, похожее на шестилапую гусеницу размером с собаку-таксу. Овальный люк беззвучно захлопнулся.

— Рядом, Фея, — негромко сказал мужчина, и гусеница-такса послушно пристроилась немного впереди и слева от него. В левой руке мужчина держал поводок, а в правой привычно сжимал пистолетную рукоять блитцера.

— Не беспокойтесь, офицер, — все так же звонко произнесла женщина, которая успела подойти уже метров на пятнадцать к машине, а сейчас остановилась, — я сейчас стою специально так, чтобы закрывать вас от наших стрелков.

— Тогда, — ответил он, — отойдите, пожалуйста, в сторону. Вы подвергаете риску себя и ребенка. Извините, но это довольно безответственно с вашей стороны, мисс...

— Меня зовут Игги. А вы так предупредительны, кэп-лейт Тороро. Трудно поверить, что несколько минут назад вы готовы были отдать приказ об убийстве жителей крааля.

— При необходимости, — спокойно ответил он, — я отдам этот приказ в любую секунду. Держитесь, пожалуйста, в стороне от меня, мисс Игги, и крикните стрелкам, которые в краале, чтобы они положили оружие. Так всем будет спокойнее.

— А вы, — спросила она, — так и будете держать оружие наготове?

— Да, — лаконично ответил Тороро.

Интуитивно он уже понимал, что стрелять в него никто не будет, что жители крааля действительно не будут оказывать сопротивление, а просто, ведут себя, как гордые и независимые люди. Но, инструкция есть инструкция, поэтому, кэп-лейт вошел в ворота крааля с блитцером наизготовку. Ничего не произошло. Стрелки, здоровые и, в общем, симпатичные парни, стояли в неровном шахматном порядке, забросив свои штурмовые винтовки и ружья на ремень за плечо, а не положив на землю. Тороро не стал делать им замечание, а лишь окинул их взглядом и негромко хмыкнул. От его цепкого взгляда не укрылось, также, то, что Игги передала ребенка другой молодой женщине. Игги не стала ждать вопроса, и сама пояснила.

— Да, это дочка Виоли. Мы подруги, и я взяла девочку с собой погулять.

— Ладно, проехали, — буркнул кэп-лейт.

— Офицер, — окликнул его один из бойцов крааля, — а ваш зверь никого не покусает?

— Нет. Олфоид вообще не кусается, только выслеживает по запаху. И ее зовут Фея.

— Этот зверь – девочка? – удивился боец.

— Да, — Тороро улыбнулся, убрал блитцер и погладил таксу-гусеницу, — она чудесная.

— Если хотите, — сказала Игги, — я попрошу олдермена показать вам, где были бандиты.

— А где эти бандиты сейчас? — спросил кэп-лейт.

— Штук десять сбежали, я уже говорила, — ответила она, — наши следопыты их ищут, но, наверное, у бандитов, где-то был спрятан аэроплан, и они могли улететь. А остальные, которые не сбежали, лежат под камнями за оградой крааля. Мы завалили трупы, чтобы гиены не сожрали. Плохо, если гиены жрут человечину.

Кэп-лейт окинул взглядом внутреннюю площадь крааля (благо, позиция у ворот была приподнята над землей, и отсюда все хорошо просматривалось). Он почти мгновенно выхватил из множества ровных кварталов аккуратных, жизнерадостно-разноцветных полупрозрачных домиков – сфер, один квартал, очевидно подвергшийся шквальному обстрелу. Тонкие пластиковые стены домиков были густо усеяны дырками от пуль и осколков, а кое-где взрывы гранат вырвали из стен целые куски. Ухоженные газоны с красными и синими цветочками были усыпаны мелкой пластмассовой крошкой, а в некоторых местах виднелись вывернутые куски бурого дерна ...

— Гм... Сколько трупов?

— Около ста. Спроси точнее у бойцов, я могу позвать...

— Не надо, мы сами посчитаем... — Тороро поправил каску и сказал в микрофон, — Алло, второй экипаж! Донк, слушай, тут все более-менее ОК. Ты прокатись к большой куче камней за оградой, и разбери под детальную видеозапись. Будет тошно. Там, как мне сказали местные, лежит штук сто террористов... Недавно, с позавчерашнего дня, но протухнуть, конечно, уже успели... Короче, обследуй и напиши протокол. Отбой.

Только что подошедший англо-бушменский метис средних лет, одетый, как и бойцы, в камуфляжную форму, и с тяжелым ружьем на ремне за плечом, спросил:

— Офицер, вы главный в этой патрульной группе?

— Да. Я кэп-лейт Тороро, а вы...?

— Олдермен Вэкои. Я считаю, что вы несправедливо применили к нам силу.

— Я никого пальцем не тронул! — возмутился кэп-лейт.

— Эх, — олдермен вздохнул, — мы с вами оба понимаем, что это не так.

— Так, не так... — патрульный пожал плечами, — Вы можете накатать на меня жалобу в Эмердж-Жюри. Я готов отвечать за все свои действия и за действия своей команды.

— Нет, — Вэкои грустно улыбнулся, — я просто хочу спросить: вам не стыдно?

— Блин... Знаете, олдермен, это не та тема, которая... Короче, я бы хотел осмотреть те помещения, где были бандиты.

— Уа! – воскликнул взявшийся непонятно откуда шустрый мальчишка лет пяти, — Какая прикольная шестилапая собака! А ее можно погладить?

— Это олфоид, — ответил Тороро, — ее зовут Фея, а погладить можно, только не трогай ее усики, они очень чувствительные.

— Уа! – повторил мальчишка, осторожно погладил таксу-гусеницу по спине, удивленно цокнул языком, погладил еще раз, и побежал дальше.

— Наши дети... — произнес Вэкои, глядя ему вслед, — видят мир интересным и добрым.

— Да, — патрульный вздохнул, — и они правы, а мы идиоты... Короче, олдермен, давайте пойдем и посмотрим, что осталось после бандитов. Я надеюсь, Фея возьмет след.

— Бандиты, — сообщил олдермен, — удрали на одном нашем карго-мобиле. Я покажу, где остались следы его колес. Фея сможет найти карго-мобиль по следам?

— Фея умница, — кэп-лейт почесал олфоиду спинку ближе к голове, — она сможет.

## 40. О том, как ловят момент. Через двое суток. Борнео. Штаб патруля.

Флит-колонел Бокор дочитал оперативно-аналитический рапорт на экране и врезал кулаком по столу с такой силой, что будь этот стол деревянным, крышка наверняка треснула бы. Но армированный пластик, конечно, выдержал, и лишь отозвался гулкой вибрацией. Форт-командор Рэнди, референт-адъютант, обоснованно сочтя этот звук приглашением к боссу, зашла в кабинет и уселась на стул напротив Бокора.

— Ты меня звал, верно?

— Я хотел позвать. Ты угадала.

— Это было несложно, босс. Что у нас стряслось?

— Наши ребята в Калахари упустили девятерых главных гадов, и чуть не сожгли крааль сердитых людей, которые настаивают на своей независимости от Ассоциации, а также, считают себя единственно-адекватными представителями колоний «Великого кольца». Правительству резервата Калахари, которое существовало в Габороне, они, видишь ли, никогда не подчинялись, и им плевать, что это правительство сложило перед нами свои полномочия и упразднило резерват.

— Это, — уточнила Рэнди, — те самые жители, которые зачистили всю охрану «Общества девяти»? Крааль Лкела, «Звездный портал», около 15 тысяч человек, так?

— Именно так. И они транслировали в глобалнет все действия наших патрульных. Это выглядело хреново с точки зрения зрителей, которые не делают поправку на то, что по ситуации мы обязаны были предполагать террористическую ориентацию крааля. Нам пеняют, что мы не экстрасенсы и не догадались, что террористы взяли там нескольких жителей в заложники и через это принудили остальных к ряду действий... Включая и нарушение запрета на космическую технику для резерватов.

Рэнди положила свои изящные длинные ноги на стол и почесала колено (привилегия забрасывать ноги на стол в кабинете босса принадлежала «мисс Галактике» уже лет двадцать).

— Значит, все это время у «Общества девяти» была космическая связь?

— Черт! – флит-колонел снова ударил кулаком по столу, — независимые представители общественности сегодня заявили, что формально запрет не был нарушен! Маленькие фитюльки-серверы, которые запускались из крааля Лкела для связи с сообщниками террористов в Центральной и Западной Азии, в Трансбалканах, в Англии и в Боливии, летали на высоте 85 километров, ниже 100 километров, линии Кармана, официальной границы космоса, а значит, такие фитюльки — не космическая техника.

— А-а... Ты из-за этого так врезал по столу, что в приемной чашки зазвенели?

— Да, — буркнул он.

— Скажи, Бокор, — продолжила Рэнди, — я правильно поняла, что ты ни капли не веришь объяснениям лидеров Лкела про заложников, и считаешь их действия сознательным целенаправленным пособничеством террористам?

— Правильно. Они помогали «Обществу девяти» тайным укрытием и связью, а потом, помогли им зачистить «хвосты», убрать слуг, ставших лишними. И это очевидно для любого спеца, но не для общественности. Общественность говорит: «жители Лкела – замечательные ребята, герои, они почти победили «Общество Девяти», пока Патруль тормозил, и они, конечно, должны считаться представителями «Великого кольца», а Патруль путь не лезет в это, а ловит девятку главных террористов». Общественность совершенно не готова воспринять мысль, что крааль Лкела, или «Звездный портал» с самого начала был элементом заговора вождей индиков.

— Но, — возразила «мисс Галактика», — в таком случае, надо считать, что заговор был построен лет на 30 раньше Чумного кризиса.

Флит-колонел постучал кулаком по столу, на этот раз несильно.

— Я думаю, что так. Но, даже если я ошибаюсь, и крааль Лкела был включен в аферу с представительством «Великого кольца», лишь после провала мятежа индиков полвека назад, то все равно, лидеры крааля Лкела по уши в заговоре.

— Но... — Рэнди снова почесала колено, — сейчас все выглядит так, как будто они сдали «Общество девяти». Выпихнули шотландских вождей из темы, объявив бандитами.

— Нет, — Бокор покачал головой, — будь так, вся шотландская девятка лежала бы там, у ограды крааля, вместе с сотней трупов своих слуг. Но, лидеры Лкела дали этим гадам сбежать. Точнее, организовали им очень своевременную эвакуацию, когда патруль уже висел у них на хвосте. Это значит: сотрудничество Лкела и «девятки» продолжается.

— Но, — снова возразила «мисс Галактика», — лидеры Лкела абсолютно отрицают это, и независимое общественное мнение, соглашаясь с ними, считает девятку шотландских вождей бандитами, подлежащими безусловной поимке или ликвидации.

— Да, — сказал Бокор, — Это наш козырь, и надо как можно быстрее с него зайти. Это не очень-то простая задача, и мы с тобой ее обсудим, но перед этим я хочу спросить: что показалось тебе самым странным в первом рапорте наших ребят из Лкела?

— Та симпатичная девчонка, — без колебаний ответила адъютант-референт, — Она очень расчетливо и уверенно себя вела, выйдя навстречу патрульному звену, как Афродита из морской пены к киприотам, и у нее огромный авторитет среди местных. Почему? Кто вообще она такая, эта Игги? Я пыталась найти ее в базе данных по скану лица, и мне вывалилось два десятка персон женского пола, причем все не те.

— В каком смысле не те? – поинтересовался флит-колонел.

— Кто в каком. Одни – по возрасту, другие — по местонахождению, третьи умерли.

— Но данные скана совпадают, так, Рэнди?

— Не абсолютно, — сказала она, — но в значительной мере.

— Надо найти эту девчонку, — констатировал Бокор.

«Мисс Галактика» удивленно подняла брови.

— Постой, босс, а что ее искать? Разве она не в краале Лкела?

— Нет. Она исчезла, пока кэп-лейт Тороро разбирался со следами «девятки», а через несколько часов, когда он спросил об этой Игги, местные ответили, что она уехала по бизнесу, то ли на юг, в Чабонг, то ли на восток, на Лимпопо. Ищи ветра в поле.

— Я думаю... — произнесла «мисс Галактика», - надо поискать.

— Кому бы ты это поручила? – спросил босс.

— Мое мнение, — уверенно сказала она, — кэп-инструктор Тулл. Он сейчас на Земле, и...

— Я знаю, что он на Земле. А почему ты сделала бы именно такой выбор?

— У него сезон счастливой звезды, — ответила Рэнди, — это такое время, когда человеку удается все. Та девчонка, которую он уговорил быть социальным контролером, почти чудом выскакивает из фатальной аварии, находит себе бойфренда, и они вместе так оттаптываются по заговорщикам, что те теряют и Рудрападу, и базы в Шотландии и Швейцарии, и свое инкогнито. А дочка Тулла, невероятным образом попадает в чисто любительскую команду, которая за несколько дней вычисляет и Сеннар, и всю схему построения колоний «Великого кольца». Вот такие дела.

— Ясно, — флит-колонел кивнул, — Ты меня убедила. Я поручаю это Туллу. А теперь, о козырях и общественном мнении. Это крайне серьезно.

— Я вся внимание, — отозвалась Рэнди, убирая ноги со стола.

Бокор медленно провел ладонью по своему широкому лбу и неожиданно-тихо сказал.

— Два главных крыла общественного мнения: социальные технократы, выступающие за универсальность Ассоциации, и биомеханические экологи, выступающие за системное разнообразие, заняли общую радикальную позицию против резерватов. У нас на руках безусловное предписание Эмердж-Жюри на нейтрализацию «Общества девяти», плюс вчерашнее официальное замечание от Эмердж-Жюри и от секретариата Ассамблеи за слишком медленную, и потому, неэффективную работу. У нас развязаны руки. Но это ненадолго. Если «Общество девяти» всплывет, причем не как бандиты, а как друзья и помощники крааля Лкела и «Великого кольца»... Не спрашивай, как они это сумеют провернуть, я и сам не знаю... Так вот, в этом случае биомеханические экологи опять заявят, что резерваты полезны для разнообразия, и Эмердж-Жюри нажмет на тормоза.

Рэнди сосредоточенно потерла ладонями уши.

— И сколько у нас есть времени, босс?

— Я думаю, несколько дней. Поэтому, я час назад направил правительству резервата Западная Азия ультиматум: в 24 часа или выдать пособников «Общества девяти», или обеспечить свободный доступ инспекторов Патруля во все свои населенные пункты, имеющие электросвязь. Там не везде она есть, но хватит и этого.

— Почему именно Западная Азия? – спросила она.

— Ответь сама, — предложил Бокор.

— Ты предлагаешь мне угадать? Я попробую. Мне кажется, есть две причины. Первая, формальная. Из перехватов радиообмена «девятки» с сообщниками следует, что они рассматривали Западную Азию, как будущую базу. На это указывают также показания индиков из Цюриха, арестованных после мадагаскарской диверсии. Вторая причина – фактическая. Две трети населения бесконтрольных резерватов сосредоточено именно в Западной Азии. А, если учесть, что резерваты Центральной Азии зависят от резерватов Западной, по экономике, в частности, по трафику, то речь идет уже о трех четвертях. И далее: номинальное западно-азиатское правительство не настолько контролирует свои территории, чтобы выполнить какой-либо ультиматум. Оно не сможет даже сложить полномочия, потому что в его составе много упертых субъектов. Значит...

— ...Значит, — произнес флит-колонел, — я уже договорился с командиром полицейского департамента границ об открытии эвакуационных коридоров для жителей, которые, в сложившейся ситуации захотят экстренно покинуть резерват Западная Азия.

— Бокор, — тихо спросила Рэнди, — что ты задумал?

— То, что сегодня и в ближайшие дни поддержат оба крыла общественного мнения. Все разозлены и тем, о чем я сказал, и тем, что индики посмели манипулировать ими.

— Да, сейчас люди разозлены, но что они скажут потом?

— Потом, — ответил босс, — они, возможно, будут об этом сожалеть. Но, к счастью, у нас достаточно ответственное общественное мнение. Оба его крыла согласятся: «да, в тот решающий момент мы поддержали экстремально-жесткие меры воздействия».

— Давай, прямо, Бокор, — предложила она.

— Вот, — ответил он и положил на стол лист — карту. Там, на западно-азиатском регионе виднелся аккуратно кружок, соответствующий радиусу около шестисот километров.

— Как? – совсем тихо спросила адъютант-референт.

— Просто. Фотонный выхлоп движка карго-шаттла в форсированного режиме. Будет выполнен маневр на высоте около семи тысяч километров, и выхлоп накроет тот круг, который ты видишь на карте. При 20-секундной экспозиции, температура на открытом грунте в пределах круга поднимется выше стандартной точка возгорания. А человеку достаточно зайти в любое легкое укрытие. Доля жесткого излучения в выхлопе шаттла пренебрежимо мала, так что радиационного риска нет. Я специально это подчеркиваю, чтобы было ясно: мера направлена против враждебной инфраструктуры резервата, а не против жизни людей. Если кто-то не поверит, я готов простоять под таким выхлопом 20 секунд на открытой местности, держа над головой простой таз, наполненный водой.

«Мисс Галактика» протянула руку через стол и коснулась плеча флит-колонела.

— Бокор! Это будет выглядеть убедительно для аудитории, которая не понимает всего комплекса последствий. Но не для тебя самого. И не для меня.

— Мы говорим про общественное мнение, — напомнил он.

— Понятно, — сказала она, — а что ты скажешь тому, кто будет пилотом этого шаттла?

— А что говорить? — спросил Бокор, — есть правомерный обоснованный приказ.

— Ах вот даже как... И у тебя есть подходящий пилот на примете?

— Да. Отличный парень Викверк из Аглулик-Таун, что на Церере. Для него индики с их городами, это примерно как подземные червяки из новелл-страшилок Лавкрафта.

...

Через 35 часов. Раннее утро

Центр Тихого океана. Экватор.

Патрульная академия на атолле Киритимати.

Молодой парень, этнический канадский метис, высокий и широкий, подвижный и веселый, далеко не блещущий красотой, но всегда готовый быть искоркой в любой хорошей компании, и к тому же, умеющий неплохо бренчать на гитаре, спрыгнул с любимой висячей койки в углу над круглым окном. Потом, он взял с полки свежий комбинезон-комплект, аккуратно потрогал свою спину (хорошо ли держится слой медицинского биогеля), и отправился в «аквариум» — мыться и поднимать тонус.

Над воротами, занавешенными радужными ленточками из пластика, красовалось объявление, выполненное от руки, черным фломастером, большими буквами.

----------------------------

ДЕВЧОНКАМ, вчера ночью на пляже любившим Викверка с Цереры — ПЕНАЛЬТИ.

Потому, что он утром заснул на пляже, проспал до полудня и сжег спину и жопу!

ЧТО? Так трудно было объяснить своему товарищу про ПЛЯЖНЫЙ ЗОНТИК???!!!

Подпись: кэп-майор Олуетта, комендант Академии.

----------------------------

— Эх, елки... — чуть сконфуженно произнес канадский метис (не видевший в жизни ни одной елки, а просто полюбивший это сайберское слово за музыкальное звучание), и, вторично проверив, плотно ли держится биогель на спине, двинулся в сортир, через короткое время вышел в душ. Оттуда он с удовольствием, но абсолютно, неграмотно, плюхнулся в примыкающий к «аквариуму» естественный бассейн – маленькую бухту извилистой лагуны. Почти плоское падение в воду с трехметровой высоты при земной гравитации на пару секунд вышибло из него дух. Он выплыл на поверхность, с легкой обидой посмотрел на невысокий (казалось бы) мостик. В родном вращающемся городе Аглулик на Церере гравитация, в основном, была земная, но вот сделать трехметровый интервал от мостика до бассейна там не догадались, и к падению в воду с постоянным ускорением в один «G» церериане не привыкли... Эти раздумья о гравитации и спорте прервал основательный дружеский тычок в бок.

— Привет, Вик! – рявкнул Жером Корсиканец, — что, правда, так хреново со спиной?

— Привет. Сегодня нормально. А вот вчера был просто аут. В жизни так не влипал.

— Блин, — констатировал Жером, — ты бы раньше спросил у меня про солнце...

— Прикинь, Ом, – ответил Виксверк, — если бы я допер, что тут солнце, это не ля-ля то спрашивать было бы не хрен. Я бы автоматически допер, что под ним не надо вот так дрыхнуть с непривычки и без защиты. Но я, блин, не допер.

— Да... — согласился Жером, оценив эту логику, — А девчонки должны были допереть.

— Что?! – воскликнула Фионэ из Суринама, в два гребка подплывая к ним, — Ты такой простой, Ом! У нас был всплеск эмоций, визг-писк, включать голову не в кайф!

— Что ты сразу завелась? – спросил Корсиканец, — я чисто абстрактно...

— Абстрактно, — проворчала она, — Нам с Кэтти знаешь, блин-пирог, как влетело от тети Олуэтты? А ты еще добавляешь. Льешь концентрированную серную кислоту на мою открытую рваную рану в нежной душе. И кто ты после этого?

— Я почти граф Дракула, монстр медиевистики, — невозмутимо ответил он.

— Ты эмоционально неразвитый дубовый пень, — строго поправила девушка.

— Хелло, шакалы открытого космоса! – поприветствовал Шусоу с Тайбэи, подплывая к компании, — разбор полетов, а? Покажи спину, Вик... Ну, это не ужас-ужас. А я, когда прочел табло у двери, подумал, что вообще... Эй, Фионэ, вам что, реально влетело?

— Ну... — девушка похлопала ладошкой по воде, — так, замечание из одного слова.

— Из какого слова? — поинтересовался тайбеец.

— Стохреноввамвжопублинващемозговнетнифига, — без запинки процитировала она.

Шусоу перевернулся на спину, несколько секунд смотрел в небо, а затем произнес:

— Круто! Такое только кэп Олуэтта способна сгенерировать. Кстати, Вик, там тебя в столовой дожидается один штабной перец с бумажным конвертом.

— Это что? – переспросил Виксверк, — типа, условно-секретное задание?

— Типа, да, — подтвердил Шусоу, — но тот перец из штаба, по натуре, наш парень, он тут учился где-то дюжину лет назад. Короче, секрет-секретом, но...

— ...Не тяни комету за хвост! – потребовал Жером.

— Спокойно, — тайбеец хитро подмигнул, — я уже рассказываю. Короче, Виксверк, тебе расписали учебный карго-полет. Сделать два витка. По дороге закошмарить каких-то прикаспийских индиков. А дальше заход на блуми Филфармер. Ты обалдеваешь?

— Пока нет, — ответил канадский метис, — а что такого?

— Вик! – воскликнула Фионэ, — Ты что, не врубился? Блуми Филфармер, где глиола!

— Глиола? – переспросил он.

— Вик, включи мозг! Глиола! Филфармерский мед! Такого нигде больше не бывает! И бесполезно импортировать, он на Земле через несколько часов — чпок... И уже не то.

— Подожди-подожди... — Вик подплыл к ней вплотную, — ...Я что-то слышал...

— Короче, Вик! Просто, попроси там ребят налить большую бочку. А я тут кину клич! Глиола! Вау! Вик! Мы с Кэтти еще раз тебя полюбим на пляже! Гуманно полюбим. Мы своими нежными руками притащим солнцезащитный зонтик! Вот!

...

Еще через 5 часов. Космос, дистанция около 7000 километров от Земли.

Виксверк поерзал в компенсационном кресле (обожженная солнцем кожа на спине стремительно заживала под влиянием биогеля и, как водится, начинала чесаться). На пилотском кресле грузового шаттла не очень-то почешешься, но можно так подобрать траекторию ерзанья, что эффект будет почти эквивалентен настоящему почесыванию пятерней... Выполнив эту процедуру, Виксверк, как положено, оценил обстановку на оперативном экране, равнодушно глядя на часть Евразии, лежащую между Памиром и Средиземным морем, сжатую сверху и снизу Каспием и Аравийским морем, в которое выпирает полуостров Аравия. Нормальная обстановка, никаких проблем. А что с системами? Тоже в порядке. А с пунктом приема? Вот, сообщение «Хо-хо! Пилот! Мы ставим кофе. Тебе со сливками или с медом? Подпись: диспетчерская группа блуми Филфармер». Виксверк улыбнулся и отстучал ответ: «Ха-ха! Конечно с медом, а то ж! Подпись: патрульный пилот из Академии Киритимати».

Карго-шаттл планово вышел на второй виток... Виксверк подумал о предполагаемом невообразимо-прекрасном вкусе филфармерского меда, о пикнике, который будет по поводу явления этой редкой и нестабильной пищевой субстанции, и о замечательных девчонках Фионэ и Кэтти. Пляж. Ночь. Звезды. Сплетение тел под шум волн. И легкий ветерок, касающийся кожи. И огромное, переполняющее чувство нежности...

Продолжая улыбаться этим мыслям, бегущим где-то на краешке сознания, Виксверк привычно проверил корректность показаний индикаторов, и коснулся пальцем значка «форсированный режим» на сенсорном экране. Мгновенно зажглась надпись — вопрос: «Подтвердить переход на форсаж? Да/нет». Виксверк, не задумываясь, нажал «Да».

На форсаже, ускорение 500-тонного шаттла достигает 8 «G». Движок обеспечивает тягу 4000 тонн силы, или 40 меганьютонов – это арифметика. Чтобы поток фотонов создал такую реактивную тягу, он должен иметь мощность 12 тысяч тераватт. Это физика... Следующие 20 секунд шаттл набирал скорость, выходя на орбиту сближения с блуми Филфармер, а выброшенный поток фотонов, расходился в пространстве, как луч света фонарика, и образовывал на поверхности Земли пятно, радиусом 600 километров, что соответствует площади около миллиона квадратных километров. Это означало, что на квадратный метр падает 12 киловатт мощности — на порядок больше максимального солнечного потока на Экваторе при абсолютно ясном небе, и вполне достаточно для воспламенения сухой древесины и иных пожароопасных веществ.

К моменту, когда карго-шаттл, увеличив скорость на 160 метров в секунду, перешел к баллистическому полету в направлении блуми Филфармер, движущемуся по орбите со средним радиусом около 50 тысяч километров, на всей территории, куда падало пятно светового выхлопа движка, загорелось все, что обладало способностью легко гореть...

Кстати, вся операция по энергетическому эквиваленту соответствовала 60-мегатонной бомбе «кузькина мать» образца 1961 года (240 миллионов гигаджоулей или 135 грамм условно-идеального топлива, или в сто раз меньше чем при серьезном вулканическом извержении – сущая мелочь для биосферы планеты).

...

Следующий день. Калахари.

Старая автостанция в пустыне.

Люк в крыше контейнера открылся, внутрь упали несколько бутылок с водой и пачки с галетами и сухофруктами. Люк захлопнулся, по крыше прогрохотали шаги — и тишина. Ничего нового. Все, как вчера. И как позавчера. И как три дня назад. Правда, за эти дни пленники контейнера были вынуждены терпеть все усиливающуюся вонь из того угла, который они договорились использовать в качестве сортира... Кадет Нимит взял в руку бутылку с водой, свернул крышку, сделал глоток, и произнес.

— Черномазые ублюдки.

— Ублюдки, — согласился Гривастый Тенлон, задумчиво глядя вверх.

— Тупые ублюдки, — медленно прошептал Кропс-Черепаха, — не проверили люк. Что-то застряло, и замок не защелкнулся.

— Журнал, — приглядевшись, сообщил Тенлон, — один из ублюдков выбросил журнал, и раскрытые страницы попали между язычком замка и ушком.

— Теперь, — своим обычным шепотом продолжил Кропс, — главное все делать предельно аккуратно. Ждем четверть часа, а потом делаем живую пирамиду, как в цирке. Задача простая. Нужен всего один ярус... Брат Тенлон, ты хорошо владеешь гимнастикой. Ты залезешь на спины четверым, кого сам выберешь, и далее откроешь люк.

— Да, генерал, – отозвался гривастый.

...Через четверть часа, люк был осторожно открыт, и все девять узников выбрались на крышу контейнера. Теперь они впервые получили возможность оглядеть местность, в которую попали. Вокруг простиралась однородная оранжевая пустыня. Из ее песчано-глинистой почвы почти регулярным строем торчали буро-зеленые кусты, похожие на высохшие комнатные кипарисы. В непосредственной близости от контейнера, точнее, контейнеров (поскольку рядом стояли еще несколько) находились полуразвалившиеся сооружения грузопассажирской автостанции, брошенной, наверное, в прошлом веке. Вокруг расходились колеи от колес. Одна была совсем свежая, и, как нетрудно было определить по солнцу, вела на восток. Туда, видимо, укатили небрежные тюремщики. Остальные колеи были очень старыми, но одна явно когда-то была дорогой, идущей приблизительно с севера на юг. Кропс-Черепаха дал всем знак осторожно спускаться, причем сам спустился на землю последним – он что-то еще разглядывал с крыши.

Когда все оказались на земле, он прошептал.

— Брат Тенлон, я хочу проверить свои выводы. Где мы, по-твоему, находимся?

— Я думаю, генерал, — медленно произнес гривастый, — что мы на западе Калахари, чуть южнее реки Окаванго. Запад — это очевидно, так как те ублюдки приезжали с востока. Расположение относительно реки я определяю потому, что вдалеке, растительность с северной стороны становится гуще, а с южной – наоборот.

— У меня те же выводы, — сообщил Кропс, — нам надо идти на север, причем быстро.

За следующие полтора часа, они успели пройти километров десять, а потом, увидели впереди приближающуюся бурую точку. Она явно имела собственную скорость, а еще примерно через пять минут стало ясно, что это машина, едущая им навстречу.

— Знать бы, кто это... — пробурчал Ленкс, глядя из-под ладони.

— Внедорожник, — сказал Маар, — Кажется, армейский. Там пулемет на турели и негры в униформе.

— Может быть, это правительственная полиция? – предположил Тенлон.

— Возможно, — согласился Кропс, — и, нам следует четко определиться: на все вопросы. отвечать буду только я. Брат Тенлон меня поддерживает. Остальные устало молчат.

Тяжелый внедорожник, раскрашенный камуфляжным узором резко затормозил в ста шагах от «Общества девяти». Один из негров, вероятно — командир, рыкнул что-то, и стрелок привычным движением развернул ствол пулемета... Прогрохотала длинная очередь. Командир негров окинул взглядом девять трупов и, повернувшись к своим подчиненным, многозначительно сообщил.

— Мы сделали то последнее, что сказала нам мама Квено, маленькая Луна Калахари.

— Эй-вэй, — печально протянул водитель, — Жалко, что мама Квено опять уехала.

— У-у, — согласился стрелок, — Хочется еще ее увидеть. Может, мама Квено вернется?

— Мама Квено, — авторитетно сказал командир, — всегда возвращается. Но сейчас мы не должны говорить про маму Квено. Мы должны говорить, как мы выследили и убили вооруженную банду террористов. Сейчас я свяжусь по рации с патрулем. Ты, Бфута, возьмешь из мешка оружие, и положишь рядом с трупами. Но, сначала сделай, чтобы отпечатки рук трупов были на рукоятках. Так надо. Ты, Нмуги, поедешь на машине до автостанции, и сделаешь там много свежих следов колес, чтобы не была заметна одна свежая колея. Сделай это быстро, возвращайся, и мы будем ждать патруль.

## 41. Монголия. Гоби. Новое кладбище динозавров.

Что подумает наблюдатель, который, гуляя по снежной равнине в ясный морозный и солнечный зимний день, увидит летящую в небе обнаженную девушку с кожей цвета темной бронзы и прозрачными крыльями, как у гигантской стрекозы? А вот что.

— Лаати! Боб! — завопил наблюдатель: высокий спортивно сложенный молодой парень франко-германского типа, — Мигом включайте тобогган! Тут такая фигня!

— Какая? – раздался хрипловатый женский голос, достаточно сильный, чтобы вот так перекрикиваться с расстояния полкилометра.

— Клянусь Фафниром, я видел летящую флифло! Голую, как они обычно летают! Это форменное безобразие! Сейчас минус 15 Цельсия!

— Разберемся, Хэнгис! – ответил франко-германцу другой голос (на этот раз мужской), и через минуту небольшой вездеход, стоявший около шатра-полусферы, недалеко от края палеонтологического раскопа, пришел в движение.

Разбираться, впрочем, не пришлось. Вездеход едва успел поехать в сторону франко-германца, когда из-за ближайшего холма, негромко шелестя пропеллером, выскочили аэросани, точнее – аэроллер, специфическая сайберско-монгольская машина, когда-то родившаяся от креативной гибридизации аэролодки и мотоцикла с коляской. Внутри вытянутого пузыря кабины наблюдалась девушка-монголка, толстый дядька, кажется загорелый японец и еще один персонаж, от которого была видна только физиономия. Остальная часть этого некрупного пассажира, видимо, находилась за пазухой толстой полярной куртки, надетой на японце.

— Действительно, флифло, — удивился парень-янки, сидевший за рулем вездехода.

— Боб! – воскликнула девушка саамского типа рядом с ним, — Врубись: Ойун привезла магистра Шинрю, как обещала! Спорим, она еще шоколад для мамонта привезла?

— Вау! — произнес янки, — А скажи, Лаати, при чем тут флифло?

— А вот фиг знает... — она открыла дверь и спрыгнула на снег, — Эй! Ойун! Рули сюда!

Аэроллер, с уже остановленным винтом, затормозил около Лаати. Откинулся фонарь кабины, Ойун мгновенно вылезла на фюзеляж, с диким визгом, бросилась на девушку саами, и обе шлепнулись в снег.

— Засранка!!! – возмутилась Лаати и, отработанным движением пихнула за шиворот полярной куртки Ойун изрядный комок снега.

— А-а-а! — завопила монголка, вскакивая и пытаясь вытащить снег — Нечестный прием!

— Ты шоколад для мамонта привезла? – спросила саами, резко меняя тему.

— Представь себе, да! Эй, мальчишки! Ящик с шоколадом там, в кабине, сзади!

Магистр Шинрю, тем временем, выбрался из кабины аэроллера вместе с сидящей за пазухой миниатюрной девушкой — флифло, и печально произнес.

— Видишь, А-эа-о, мы с тобой такие красивые, а никому не интересны. Все тут заняты пиханием снега друг другу за шиворот и шоколадом для мамонта.

— Совсем-совсем никому? – расстроено переспросила флифло.

— Не знаю, — ответил он, — но складывается такое впечатление...

— Это не так, магистр, — перебил Боб, — мы очень вам рады. Просто обалдеть, как рады.

— Мы, — добавил Хэнгис, извлекая из кабины аэроллера трехпудовый ящик с брикетами черного шоколада, — беспокоились за летающую девушку. Она голая в такой мороз...

— Я летала недолго, — сообщила флифло, — а потом сразу залезла к Шинрю под куртку. Очень-очень тепло, как дома. Еще у меня есть комбинезон, но в нем нельзя летать.

— И, — сказала Ойун, — его невозможно надеть, сидя у магистра за пазухой.

— Пошли в шатер, – предложила Лаати, — только я звякну Йорру про шоколад.

— У мамонта есть woki-toki? – удивилась Ойун.

— Йорр, — пояснила саами, вынимая трубку, — неандерталец, он выгуливает мамонта.

— Я их видела сверху! – объявила флифло, — они за холмом на северо-востоке.

— Слушай, А-эа-о, — вмешался Хэнгис, — а зачем ты полетела? Холодно же!

— Пеленгатор, — ответила она, – он показывал туда-сюда в этих холмах. Мы бы долго крутились. И я сказала: надо взлететь чуть-чуть. Все будет видно. Вот. Я взлетела, и увидела мамонта с неандертальцем, а потом вашу яму для динозавров.

— Яма, — поправил Боб, — не для динозавров, а с динозаврами.

— Они там лежат, значит яма для них, — с непоколебимой логикой возразила А-эа-о.

— А почему вы занимаетесь раскопками динозавров зимой? – спросил Шинрю.

— Я думал, вы догадаетесь, магистр, — Боб подмигнул ему, — весь фокус в грязи и пыли. Зимой, когда лежит снег, вокруг раскопа все чисто. Никакая ерунда не летит на слои, относящиеся к мезозойской и палеозойской эрам. Мы вскрываем эти слои, спокойно анализируем находки, и нам не приходится опасаться, что среди образцов возникнут посторонние артефакты вроде дохлых мошек, принесенных ветром.

— Да, — магистр улыбнулся и кивнул, — я должен был догадаться, конечно...

— Я позвонила, — вмешалась Лаати, — Пошли уже в шатер. А Йорр будет через час.

Шатер был похож на небольшой складной каркасно-надувной коттедж с двойными внешними стенами. Внутри – настоящие тропики. Плюс — горячий чай. Флифло, без церемоний, заглотала полкружки этого чая, затем реквизировала первый попавшийся шерстяной плед, завернулась в него, сама свернулась калачиком в широком надувном кресле и почти мгновенно уснула.

— А-эа-о молодчина, — заключил Боб, — она четко понимает толк в этой жизни.

— Да, — согласилась Лаати, — Как вы не побоялись взять ее с собой?

— Она попросила, — ответил Шинрю, — ей интересно.

— И, — добавила Ойун, — мы купили ей модный продвинутый детский комбинезон, для Антарктики, фантастически теплый. Но, спина закрыта, и крылья не расправить.

— Что крылья не расправить, это плюс, — уточнил магистр, — из общих биофизических соображений мне кажется, что иначе А-эа-о могла бы запросто обморозить крылья и заметила бы это только потом. А так, она летает голая, и четко чувствует, когда пора возвращаться. У себя на Зондских островах флифло летают порой несколько часов, по крайней мере, так говорит магистр Омбоо.

Ойун погладила спящую флифло по щеке и сообщила.

— В следующий раз мы привезем ее в Гоби поздней весной, когда тепло и цветы.

— На Майский симпозиум? – предположил Хэнгис.

— Да. Я уже заявила в программу свой доклад про халорикоса, того, который бывший тестудозавр. Шинрю цинично отказался выступать, но согласился суфлировать.

— А почему, магистр? – спросила Лаати.

— Это было бы неэтично, — ответил он, — я просто высказал одну идею с аэромеханикой панциря этого зверя, причем в связи с абсолютно другим зверем, который, заметим, не существует. Это было в гостиной у магистра Омбоо, а Ойун сразу закричала: «Блин! Я врубилась, как жил тестудозавр!». Мы подумали: она перегрелась на солнце.

— А можно узнать подробности? – спросил Боб, — у меня хобби делать очерки о том, как приходят в голову новые научные идеи.

— Никаких проблем, — согласился магистр, — все началось в конце XX века, когда очень известный фантаст Хайнлайн и режиссер Верховен, сделали очень спорный фильм под названием «Звездный десант». Военно-космическая кино-футурология с претензией на некую научную обоснованность, которая там рядом не стояла. По сюжету этот фильм можно было бы считать грубой авансовой пародией на деятельность нашего Патруля. Впрочем, важно другое. В фильме фигурируют летающие существа, вроде насекомых, весом несколько центнеров. Магистр Омбоо однозначно заявил, что это бред. Я взялся спорить из чувства противоречия, и доказал на цифрах, что метаболизм, в частности, дыхание, на том же принципе, что у насекомых, можно сделать на несколько порядков эффективнее, если использовать возможные пустоты между хитиновым панцирем и мышечным телом, как компрессоры для нагнетания воздуха. Нечто наподобие печи с наддувом. И тут у Ойун возникла идея, что именно так был устроен этот...

— ...Халорикос, бывший тестудозавр, — подсказала она.

— Да, — Шинрю кивнул, — все несуразности этого ископаемого существа сразу оказались логичными с биофизической точки зрения. Панцирь-компрессор с клапанами. Простая надежная, эффективная конструкция. Даже странно, что этот зверь вымер.

Лаати потеребила свою соломенно-желтую челку и поинтересовалась:

— А почему магистр Омбоо занялся исследованием этих сверхтяжелых насекомых?

— Так, проверка очередного мифа, притащенного Патрулем из дальнего космоса.

— Опять кто-то пошутил? — спросила она, — что-то типа ваших астроподов с Юмали?

— Что вы, — магистр Шинрю махнул рукой, — мои астроподы были великим шедевром астробиологической мистификации. А эти унылые недоучки на Сеннаре не смогли придумать ничего умнее перерисовки летучих багов из Хайнлайна и Верховена.

— На Сеннаре? – переспросила Ойун, — Вы с Омбоо этого не говорили.

— Мы говорили, но несколько позже, когда ты уже пошла играть в мяч с Люми, дочкой Тулла, и компанией флифло. Я задал Омбоо тот же вопрос, который сейчас задала мне Лаати, и тогда Омбоо объяснил, что все началось с рисунков, полученных каким-то из сверхдальних патрулей из расшифровки радиограммы с Сеннара. Я полагаю, что они перепутали радио-канал. Может, они расшифровали кусок развлекательной передачи.

— У меня возник внезапный вопрос, — произнесла Ойун, — скажи: эти баги в фильме как-нибудь взаимодействовали с колонистами-людьми на других планетах?

— Гм... — Шинрю пощелкал пальцами, — Я не помню, но видимо, да, и колонистов это не радовало. По фильму, отношения людей и багов просты: либо люди дырявят багов из пулемета, либо баги разрывают людей в клочья специально заточенными лапами.

— Если надо, — вмешался Хэнгис, — то я могу взять это кино и поискать инфоботом.

— Поищи, а? — попросила монголка, — заранее спасибо.

— Искать будет инфобот, — ответил он, а мы пойдем играть с мамонтом.

— Я тоже хочу играть с мамонтом! – пискнула флифло, мгновенно просыпаясь.

— Круто! — оценил Боб, — Я тоже хочу во сне такое реле на интересные слова!

...

Мамонт был великолепен. Он напоминал не столько слона, сколько лохматый бурый подвижный холм более пяти метров высотой, имеющий отчасти слоновьи формы, и некоторые слоновьи манеры (например, ему нравилось игриво пихать людей хоботом, чтобы они улетали в сугроб, а потом наблюдать, как они оттуда выбираются). Иногда мамонт поворачивал голову в сторону ящика с тремя пудами шоколада, но, как очень тактичное существо, терпеливо ждал, когда ему этот ящик официально подарят.

Через полчаса все уже были вываляны в снегу по уши, и тут Йорр объявил:

— Пришло время для старинной неандертальской забавы!

— Верховая езда на мамонте? – предположила Ойун.

— Нет. Это просто метод путешествий, а забава в том, чтобы побороться с мамонтом.

— Йорр, ты что, спятил? – обеспокоено спросил Хэнгис, наблюдая, как неандерталец сбрасывает с себя полярную куртку, толстые сапоги, штаны, и даже свитер.

— Так полагается, по традиции, — спокойно пояснил Йорр, снимая шерстяные носки и футболку. Теперь на неандертальце были только свободные спортивные шорты с широким эластичным поясом. Выглядел он внушительно. На его фоне Хэнгис и Боб, крепкие спортивные парни, даже в плотных куртках выглядели худыми и хронически недокормленными. Лишь магистр Шинрю не уступал Йорру в толщине живота, хотя, конечно, проигрывал в ширине плеч и мышечной массе... Да, с мышечной массой у неандертальца все было ОК. Если бы такой парень вышел на арену древнегреческой олимпиады, то потенциальные оппоненты, вероятно, постарались бы затеряться среди публики (и вряд ли у кого-либо повернулся бы язык обвинить их в трусости)...

...Но, рядом с мамонтом, Йорр выглядел безобидным рыжим котенком. Десятитонный живой холм покачивался напротив неандертальца, небрежно помахивая толстым, как бревно, хоботом, и всем своим видом выражая здоровый скепсис по поводу реальных борцовских возможностей такого мелкого противника. Но, неандерталец, несмотря на очевидное неравенство сил, был настроен решительно. Издав глухой звериный рев и, растопырив ручищи, он бросился вперед. Еще секунда, и его мощные кисти обхватили длинные изогнутые бивни мамонта, а босые ноги прочно уперлись в утоптанный снег. Мышцы на его руках, ногах, и спине жуткими буграми вздулись под кожей, покрытой редкой короткой рыжей шерстью. Мамонт попытался освободиться, двигая головой из стороны в сторону, но Йорр только переступал ногами вправо и влево, и продолжал удерживать бивни, а затем, уже совершенно нечеловеческим напряжением сил, начал поворачивать руки, с явным намерением скрутить мамонту шею. Казалось бы, у этого нехитрого борцовского плана нет никаких шансов на успех, однако... Его гигантский соперник начал постепенно, а потом все быстрее и быстрее, клониться вправо... Одно последнее усилие, и мамонт, не сумев сохранить поперечное равновесие, завалился на правый бок, а затем перевернулся на спину, болтая в воздухе всеми четырьмя ногами.

Неандерталец вскинул кулаки к небу и издал громовой победный рев... Но мамонт, которому, вероятно, надоело валяться на снегу кверху пузом, с внезапно, с некоторым изяществом, удивительным для такого массивного существа, поднялся на ноги, плавно взмахнул хоботом и... Йорр, описав в воздухе параболу, достойную гимнастического прыжка, улетел головой в наиболее пышный из окружающих сугробов. Глубина снега оказалась такова, что в первый момент после этого из сугроба торчали только ноги. А несколькими секундами позже, неандерталец кое-как выбрался оттуда, стряхнул с себя большую часть налипшего снега, и обвиняюще прицелился пальцем в мамонта.

— Ты бессовестный, неартистичный, зажравшийся субъект!

— Вуву! – негромко протрубил мамонт, явно не согласный с этой характеристикой.

— ...Я, — продолжал Йорр, — кормил тебя теплым молоком из бутылочки, когда у твоей безалаберной мамы непонятно почему пропало молоко. Я делал тебе фруктовое пюре, когда ты только начинал ходить. Я лечил твою левую заднюю лапу, когда ты, болван, наступил на какую-то острую фигню! И что теперь?

— Ву, — сконфуженно отозвался мамонт, покачивая огромной лохматой головой.

— Ладно, — неандерталец махнул рукой, — забирай свой шоколад и давай, катись к своим девчонкам, нечесаное чудище.

— Вувуву! – протрубил обрадованный мамонт, обвил хоботом ящик с шоколадом, легко поднял на уровень головы, а затем развернулся и резвой иноходью побежал в сторону заснеженных холмов, за которыми, вероятно, находилось зимнее пастбище.

Йорр проводил его взглядом, вычесал пятерней ком снега из своей широкой короткой бороды, имеющей форму неровной лопаты, и произнес.

— Между прочим, это я его научил приманивать девчонок на шоколад.

— Девчонок? В смысле, леди-мамонтов? – уточнил магистр Шинрю.

— Угу, — неандерталец кивнул и выбросил из бороды еще немного снега, — И теперь этот балбес стал самым популярным парнем в стаде, хотя ему чуть больше двадцати лет. По мамонтовым понятиям, он слишком молодой, чтобы его воспринимали как серьезного сексуального партнера. Но, шоколад оказался сильнее этих предрассудков...

— Слушай, Йорр, — перебила Лаати, — ты не замерзнешь так, в одних шортах?

— О! — неандерталец многозначительно развел руки, – наконец, нашлась нежная добрая девушка, которая поняла, что мне холодно, что я хочу в уютное кресло, и чтобы чай с горячими пирожками... У вас там есть пирожки с курицей и кальмаром?

— Только с индюшкой, с яблоками, и с корейской морковкой, — ответила она.

— Эх... — Йорр вздохнул, – чертовски жаль... Ну, ладно. Я парень не привередливый.

...

--------------------------------------------

ЗВЕЗДНЫЙ ДЕСАНТ (1997 год). По мотивам романа Роберта Хайнлайна.

Автор: Эдвард Ньюмер. Режиссер: Пол Верховен.

Текст сценария. Страница 30 из 110.

ГИД ПУТЕШЕСТВЕННИКА – ЖУТКАЯ ТРАГЕДИЯ НА ТАНГО УРИЛЛА

Колония-городок расположена на берегу спокойного инопланетного залива. Появляется карта изученной части Галактики с пометкой «Вы здесь».

ДИКТОР

Игнорируя предупреждения Федерации, экстремисты Мормона основали город Гавань Джо Смита. Колония из 300 человек расположилась на Танго Урилла – на планете, находящейся в карантинной зоне системы багов — арахнидов.

(Архивная видеозапись взятого в плен двухметрового боевого бага, с множеством глаз, клешнями вместо рта, и лапами. Ученые опасливо стоят в стороне, пока он ест корову).

ДИКТОР

Они слишком поздно поняли, что планета Танго Урилла уже была избранна другими колонистами: багами – арахнидами.

(Видеозапись: части тел разбросаны на разоренных улицах Гавани Джо Смита).

ДИКТОР

Совет настоятельно рекомендует будущим колонистам прислушиваться ко всем Федеральным предупреждениям. Хочешь узнать больше?

--------------------------------------------

Хэнгис повернулся к Ойун.

— Ну, как? Работа моего инфобота признается зачетной?

— Да... Спасибо. Я ожидала чего-то в этом роде.

— А что это за ботва? – пробурчал неандерталец, с аппетитом жуя пирожок, который находился у него в левой руке, а правой рукой очень аккуратно придерживая А-эа-о, свернувшуюся клубочком у него на коленях. Флифло, несмотря на антарктический продвинутый комбинезон, умудрилась, в ходе игры с мамонтом, получить достойную порцию снега за шиворот, вследствие чего, опять замерзла, и теперь грелась, выбрав в качестве источника тепла именно неандертальца. Чем-то он ей очень понравился.

— Понимаешь, Йорр, — задумчиво сказала Ойун, — на нашей старушке – Земле, а также в обитаемых окрестностях, включая и самые дальние, вошли в моду грубые подставы.

— Брр, — перебил Боб, — А при чем тут этот вестерн двухсотлетней давности?

— При том, — ответила монголка, — что вожди индиков, как мы уже видели, используют в планировании своих подстав старые схемы, переделанные под современность.

— Может, я тупой... — протянул он, — ...но, я не улавливаю, о чем ты.

— Я и сама еще не совсем понимаю, — призналась она, — однако, замени «Федерацию» на «Патруль», и «Танго Урилла» — на «планеты Сеннара», и «экстремистов Мормона» — на «последователей Гуру Амритариши». Получится заготовка для грандиозной подставы.

— Так, — вмешалась Лаати, — ты считаешь, что баги-арахниды существуют?

— Нет. Даже если бы баги-арахниды существовали, например, по биологической схеме, которую магистр Шинрю разгадал у палеозойского халорикоса, то и в этом случае они совсем не были бы похожи на этих кривых киношных страшилищ позапрошлого века.

— Но тогда, — заметил Хэнгис, — некому порвать на куски колонистов планет Сеннара.

— Почему же? – возразила она, — несколько уверенных движений циркулярной пилой, и получится результат, почти один в один, как у киношных багов-арахнидов.

— А у кого в руках циркулярная пила? – спросил неандерталец, жуя пятый пирожок.

Ойун подняла ладони вверх и выдержала паузу.

— ...Так! Сейчас я выдам сырую гипотезу. Не ругайтесь слишком громко. Я не успела обдумать детали, но вот... Скоро патрули долетят до Сеннара. Я говорю «скоро», хотя релятивистские соотношения делают это понятие размытым, но не важно... Вот, они прилетели на первую из планет, и обнаруживают там разоренную колонию и мертвых колонистов, растерзанных в клочья. Разумеется, патрульные сопоставляют этот факт с сообщением о багах-арахнидах. Да, странно, невероятно, но факты вот, лежат...

— Ну, не знаю... — Йорр покачал головой, — я бы подумал, что одна группа колонистов перерезала другую. Поспорили о том, чье «Великое кольцо» круглее, и – чик.

— Не очень хорошая шутка, — сказала Ойун.

— Да, — он улыбнулся, — я вообще отсталый вид гуманоида, и шутки у меня тупые.

— Не надо перфорировать мой мозг! У тебя квалификация «hi-plus» на лбу написана.

— А я читать не умею, — нашелся Йорр.

— Зато пишешь неплохо, — ехидно парировала она, — Читала я года три назад обзорную статью: «Практика экологически нейтральных крупнотоннажных производств внутри массивов бурят-монгольской тайги». Автор: эксперт-бакалавр Йорр уг эрт Уарр.

— Если даже я автор данного обзора, — невозмутимо отозвался неандерталец, — то отсюда невозможно логически вывести, что я умею читать. И вообще, я живу тут, в стойбище троюродной бабушки, а точнее, кочую вместе с мамонтами. Периодически, я летаю на инженерные объекты, но и это не доказывает, что я владею навыками чтения...

— Он всегда так выпендривается, — бестактно перебила Лаати, — так, что дальше в твоей гипотезе?

— Дальше, — сказала Ойун, — все просто. Патруль рапортует об опасности таинственных багов-арахнидов, и рекомендует эвакуировать колонистов с планет системы Сеннар. А через некоторое время оказывается, что багов не было и быть не могло, Амритариши заявляет, что чудом избежал гибели в кровавых лапах патрульных коммандос. Патруль снова под подозрением, и... Шинрю, расскажи про это, пожалуйста. Я прошу...

Магистр Шинрю сделал глоток чая и подвигал бровями.

— Конечно, если ты просишь... Но, можно я сначала покритикую твою гипотезу?

— Я двумя руками за это, — сказала монголка.

— Тогда, — медленно произнес магистр, — начнем вот с чего. Гуру Амритариши в таком сценарии никак не должен избежать гибели в кровавых лапах. Наоборот, ему следует с достоинством принять страшную смерть, например, от циркулярной пилы, и навечно превратиться в героя «Великого кольца». Авторы шоу, конечно, не захотят, чтобы Гуру Амритариши попал в кровавые лапы живым и разговорчивым, как Свами Рудрапада. А мертвые герои-мученики — любимая игрушка индиков. Молчаливая игрушка, которой, постфактум можно приписывать те или иные идеологически направленные афоризмы.

— Я как-то не подумала об этом, — согласилась монголка.

— ...В общем, — продолжил он, — сценарий провокации может, по сути, оказаться именно таким, как ты предположила, но в деталях он вряд ли совпадает с твоей гипотезой. А теперь, я расскажу, как ты виртуозно выразилась, «про это». В смысле, про Юмали.

— Мы знаем историю про Юмали, магистр, — сказал Боб.

— Нет, ребята, — Шинрю сделал очередной глоток чая и покачал головой, — этого вы не знаете. Вам, вероятно, известна старая история: розыгрыш про древнюю цивилизацию разумных улиток, вошедших в хроники юмора под названием «Астроподы Хаумеа», а сейчас речь пойдет о совсем новой теме, возникшей только вчера.

## 42. Там же, около Нового Кладбища Динозавров. Шатер-база палеонтологов и группы поддержки

Рассказ магистра Такикава Шинрю.

Как вы знаете, 43 года назад был почти случайно обнаружен маленький коричневый карлик, отдаленный от Солнца всего на полтора световых года. Это было колоссальное событие! Ведь, в отличие от объектов вроде Немезиды или Мангароа, которые являются субкоричневыми карликами — не вполне звездами, новый объект, названный Юмали, это истинная звезда, хотя и на нижнем пределе: порядка 15 масс Юпитера, и с температурой поверхности немногим более тысячи градусов Цельсия.

Подобно большинству уважающих себя звезд, Юмали имеет планетную систему, в которой есть объект, названный Хийси. Он близок по размерам к Титану, спутнику Сатурна, но с вдвое большей плотностью, поэтому его корректнее сравнить с нашим Марсом. Атмосфера Хийси значительнее, чем на Марсе, а температура поверхности примерно такая же. Мне казалось, что такой комплекс обстоятельств сразу толкнет инициативных людей к разработке проекта колонизации, ведь система Юмали в два с половиной раза ближе, чем Альфа Центавра, считавшаяся до открытия Юмали нашим самым тесным соседом! Но, прошел год, потом другой – а проектов не было. Тогда я заключил пари, устроил мистификацию с улитками, и потом несколько лет отдыхал в Антарктике, по настоятельной просьбе Эмердж-Жюри. Мне представлялось, что после такой рекламы Юмали точно заинтересует энтузиастов колонизации... Но я ошибся.

Конечно, есть множество аргументов против таких проектов. Самый расхожий из них: зачем лететь так далеко, если прямо у нас под боком есть почти родная, но толком не колонизированная, Луна? Но простите: на Луне нет ни воды, ни атмосферы, а история сложилась так, что полтора века назад Луна стала зоной военно-политического риска. Соответственно, там возникли лишь полностью роботизированные предприятия, плюс патрульная база. Позже возникло несколько туристических кемпингов, но постоянных жителей там нет и, желающих пока не видно. И что? Разве это основание для отказа от колонизации Хийси? Был еще такой аргумент: магистр Шинрю, а ты сам готов войти в группу первых колонистов? Нет! Я не готов! Я вообще по натуре домосед. И что?!

Таким образом, последние 40 лет эта тема неизменно вызывала у меня тихую печаль, особенно, когда я смотрел на фото, полученные четверть века назад с дрона, который благополучно достиг системы Юмали и до сих пор вращается на орбите Хийси. Эти прекрасные фото висят на стене в моем кабинете, в доме на острове Вайаг. Некоторые надежды проснулись у меня после успешного начала применения движков Хейма, но оказалось, что теперь Юмали не очень интересна, поскольку появилась возможность прыгнуть к более комфортным планетным системам. Я снова опечалился, и уже почти

решил расстаться с этой идеей, как вдруг, вчера мне позвонил один человек.

Его зовут Векои, он олдермен крааля Лкела в Калахари, ему лет 80, мы с ним знакомы примерно полвека. В Лкела находится «звездный портал», побочный продукт аферы с бегством к звездам и с «Великим кольцом», а местные жители до сих пор увлекаются космосом. Полвека назад, когда резерватам запретили любую космическую технику, я помог тамошним ребятам выйти из положения, не нарушая директиву Эмердж-Жюри: нашел им старый проект очень простого любительского мезопланера для высот до 90 километров. По конвенции, космос начинается от ста километров, все честно. Потом, местные ребята помогли мне устроить розыгрыш про астроподов. Конечно, я не стал рассказывать это перед коллегией Жюри. Мелкая, никому не интересная деталь. Я мог попросить высотный сервер у кого-нибудь другого, и это бы ничего не изменило.

Так или иначе, у нас с Векои неплохие отношения. И вот, вчера он звонит мне и бац: предлагает участвовать в разработке проекта первой фазы колонизации Хийси. Меня, конечно, это удивило. Я уже знал, что крааль Лкела и прилежащие поселки в дельте Окаванго наотрез отказались вступать в Ассоциацию, и остались резерватом. Какие космические тем более — межзвездных полеты? Тогда, Векои заявил, что проблема решается. Я согласился обсудить это, когда и если увижу разрешение Эмердж-Жюри. Крааль Лкела, конечно, не территория индиков, хотя и резерват, но игры с индиками, известные из mass-media, очень мне не понравились, что бы там они не говорили о заложниках и помощи под принуждением. А теперь еще появилась гипотеза Ойун...

...

Магистр Шинрю замолчал и принялся прихлебывать чай, давая понять, что рассказ завершен, и ситуация повисла в воздухе, как и финал этого рассказа. Хэнгис почесал в затылке и поинтересовался:

— Магистр, а что вы вообще думаете об этой истории с чуть не случившимся штурмом крааля силами Патруля, и о, мягко говоря, негуманном фото-ударе по Западной Азии?

— По поводу крааля Лкела, то... — Шинрю отхлебнул еще чая, — ...«чуть» не считается. Ничего, кроме обмена сердитыми репликами, не произошло, а вольная интерпретация сердитых реплик — пустое дело. Вот, с Западной Азией реально случилась история, с объективными последствиями. Но я думаю, здесь нет резона говорить о гуманности и негуманности. Патруль сделал то, на что имел санкцию Ассамблеи и Жюри, а значит, действовал в интересах граждан Ассоциации, и ровно так, как граждане этот интерес понимали. Да, 300 миллионов жителей остались на выжженной местности, а многие погибли или пропали без вести но, какие могут быть претензии к Патрулю?

— Я не понял, — вмешался Боб, – по-вашему, Патруль поступил правильно или нет?

— Правильно или неправильно... — магистр сделал еще глоток чая, — это не те термины, которые применимы к данному случаю. Патруль адекватно отреагировал на тревогу Солярного сообщества. А сообщество экстремально встревожилось, узнав, что вожди индиков, которых большинство наших граждан считали опереточными персонажами, обладают реальным влиянием, ведут некую тайную политику, способны подкупать и использовать отдельных наших граждан, проводить технические и информационные диверсии на территории Ассоциации, и, фактически, вести секретную войну против Ассоциации. Ведь то, что происходит вокруг проблемы представительства «Великого кольца», есть ни что иное, как война за контроль над некими объектами в космосе. Да, вожди индиков не располагают достаточными силами для прямой атаки, но они, как оказалось, могут применять хорошо рассчитанные диверсии, и до некоторой степени управлять нашим общественным мнением. Последнее, уже переходит все границы, и общественное мнение требует: «Пусть система защиты Ассоциации немедленно это пресечет! Как угодно, и прямо сейчас, потому что при сложившихся условиях мы не чувствуем себя в безопасности!». И Патруль выполняет в точности это: «как угодно, и прямо сейчас». Теперь общественное мнение смотрит по TV на миллион квадратных километров площади, где были города и поселки, а теперь... Сами знаете что... Итак, общественное мнение смотрит, и ворчит о несоразмерной жестокости – но не более! Потому, что каждый понимает, что с одной стороны — несоразмерная жестокость, а с другой стороны... Никто из наших граждан не пострадал, а проблема решена, и наше сообщество может спать спокойно. В полночь по Центральноамериканскому времени, правительство Боливия сложило полномочия и передало контроль экспедиционной патрульно-полицейской комендатуре. Правительства всех остальных бесконтрольных резерватов сделали это несколькими часами раньше. И все. Вне контроля Ассоциации осталась теперь лишь часть регионов Западной и Центральной Азии, но это, в общем, техническая проблема, которая решится, когда там все догорит, а все жители, которые сумеют добраться до пограничных фильтрационных пунктов, будут эвакуированы на какие-нибудь базы, где наше общество, прямо скажем, не надорвется их содержать.

Возникла пауза. Потом, Боб повторил свой вопрос в другой формулировке:

— Магистр, по-вашему, Патруль сделал то, что надо было сделать, или нет?

— Патруль, — ответил Шинрю, — сделал то, что было неизбежно. Давайте посмотрим на ситуацию в более широком ракурсе. Сообщество стояло на «низком старте», имея все необходимое для дальней экспансии, кроме, говоря эпически, надежного подкопа под световым барьером. А теперь, когда подкоп есть, наше сообщество ринется к звездам настолько стремительно, что мы сами удивимся. Но!..

— Что – но? – спросил Хэнгис.

— ...Но, — магистр стукнул пальцем по краю стола, — ринуться куда-то, оставив у себя за спиной действующую структуру наподобие «Банды девяти»...А точнее, действующие СТРУКТУРЫ, поскольку логика указывает, что в бесконтрольных резерватах была не единственная структура подобного рода... Нет, друзья, так дела не делаются. Во все времена, во всех формациях, известно правило: если ты отправляешься в поход, то не оставляй живого врага рядом со своим домом. Неизбежность... Если бы это не сделал Патруль, это сделала бы гвардия какой-то из коммун Ассоциации. Недавний случай с Цюрихом — явное подтверждение. Можно посетовать на то, что акция была проведена жестоко и грубо. Но, если бы Патруль провел это в стиле полицейского мероприятия, получилось бы долго и, вероятно, с жертвами среди патрульных. Наше общественное мнение не согласилась бы ни на первое, ни на второе. Снова — неизбежность.

— А Калахари? – спросил Йорр, – А Лкела, «звездный портал» и «Великое кольцо»?

Магистр Шинрю покачал чашку, разглядывая блики на поверхности чая.

— Интересный вопрос... Тут общественное мнение на стороне Лкела, и сейчас к этому небольшому поселению-краалю еще прирежут всю дельту Окаванго, в порядке некой компенсации за грубость вторжения патрульного звена. Патрульные там действовали правомерно, но — наше общественное мнение, у которого, после тотального сожжения Западной Азии, зачесался гуманизм, настояло на компенсации для туземцев Лкела.

— Ты ерничаешь, — заметила Ойун.

— Да, — согласился магистр, — потому что эта реакция общественного мнения выглядит несколько театрально и трагикомично.

— А, по-моему, – высказалась Лаати, — такая компенсация справедлива.

— Понятно, — Шинрю кивнул, — так думаете вы. Так думают еще приблизительно семь миллиардов наших граждан. Поэтому, становится возможной провокация, о которой предупреждает Ойун.

— Что-то я не понимаю... — протянула монголка.

— Я методически доработал твою гипотезу, — пояснил он, — Посмотри: сейчас у нашего общественного мнения есть психологически-болезненное пятно: «звездный портал» и колонии на планетах звезды Сеннар, фигурирующей в каталоге, как 74-Жертвенника. Патруль ни в коем случае не должен трогать это пятно. Отсюда я заключаю, что автор провокации намерен инсценировать некое силовое действие, которое, в соответствии с прямолинейной логикой общественного мнения, будет приписано Патрулю.

— Тогда при чем тут фальшивые баги-арахниды с циркулярной пилой, имитирующей специально заточенные лапы-челюсти? – спросил неандерталец, — я тоже общественное мнение с прямолинейной логикой. Я могу поверить в патрульного, который застрелит идейно-неприятного адепта «Великого кольца». Но патрульный, режущий колонистов циркулярной пилой, чтобы потом свалить это на вымышленных багов-арахнидов...

— Да, — перебил его Штнрю, — в этих деталях гипотеза Ойун не отражает реальный план провокации, но принцип, я думаю, угадан точно. Отсюда следует, что в краале Лкела разыгрывалось шоу по сценарию, от момента появления там «Банды девяти» с сотней служащих-охранников, и до момента, когда три бравых волонтера локальной группы самообороны добили остатки банды в перестрелке на западном краю Калахари.

Неандерталец подвигал кожей на своем низком широком лбу, подпертом мощными и толстыми надбровными дугами.

— Ух... Какая интересная задача... Если строить многошаговую игру, то, как ни крути, режиссер должен был находится на месте, рядом со сценой. Жители крааля — артисты, страшная «Банда девяти» — статисты, а режиссер — это или главный интересант, или генеральный эмиссар интересанта. Поговорить бы с жителями крааля начистоту.

— Ты очень гудишь, когда говоришь, — пискнула А-эа-о, спавшая на коленях Йорра.

— Это резонанс грудной клетки, — сообщил он, — сейчас я переверну тебя наоборот, ты перестанешь упираться головой мне под ребра, и гудение исчезнет... Вот так.

— Спасибо, Йорр. Что ты делаешь ночью?

— Когда как, — ответил неандерталец, — смотря по обстоятельствам.

— Я хорошее обстоятельство, — уверенно пропищала она, и добавила. — ...для секса.

— Видишь ли, — осторожно заметил он, — у нас с тобой сильно отличаются габариты.

— Это не проблема, — успокоила флифло, — проверяли. А ты такой теплый, пушистый.

— Что, правда, проверяли? – спросил Йорр, поворачиваясь к магистру.

— Да, — подтвердил тот, — биофизических и геометрических проблем не возникает.

— Мы договорились, ты и я, — заключила миниатюрная летающая девушка, и заснула прежде, чем кто-либо смог вступить с ней в прения. Или притворилась, что заснула.

Хэнгис хлопнул неандертальца по широченной спине.

— Йорр, ты влип.

— А что такого? — ответил тот, — А-эа-о мне нравится. А габариты, это не главное. Для вашего, сравнительно молодого подвида гоминид, возникшего в позднем плейстоцене, характерны аномально-миниатюрные и тонкие женщины. Некоторые из них, в общем, сексуально привлекательны, хотя, как известно, биологической нормой для гоминид-сапиенсов являются женщины неандертальского подвида, с плотным, основательным телосложением, позволяющим вести здоровый, полноценный образ жизни.

— Сейчас... — произнесла Лаати, – я дам кому-то по морде. По наглой, рыжей морде...

— Это антинаучно и несправедливо! – возмутился Йорр, — я излагал теорию вопроса по заявке Хэнгиса. Лично я не во всем согласен с данной теорией. В самом начале своего сообщения, я указал на это особое мнение, связанное с прогрессивным трендом моих взглядов на эротику гоминид. И, между прочим, Лаати, мы почему-то уклонились от центральной темы разговора в самой интересной точке. Я собирался высказать одно ключевое соображение относительно режиссера шоу в краале Лкела.

— И какое соображение? – поинтересовалась Лаати.

— Артисты! – объявил неандерталец, — они в краале не профессионалы! И у них не было репетиций! А значит – что?... Ты следишь за логикой.

— Ну, слежу. И что?

— А то же, что и в любительском театре! Режиссеру надо торчать в центре шоу, иначе артисты все перепутают и получится фигня! А значит – что?

— Ну? – снова спросила девушка – саами.

— Вот и ну! Режиссер точно попал на видеозапись патрульной операции! И его можно вычислить, по признаку, что он рулит.

— Толково! – оценил Хэнгис, и тут же забарабанил пальцами по пульту ноутбука.

Через минуту на экране начала разворачиваться последовательность событий, от того момента, когда две патрульные машины приземлились недалеко от ограды крааля. А несколькими минутами позже, магистр Шинрю воскликнул:

— Chi!

— Что? – переспросил Боб.

— Chi! – повторил магистр, удивленно выпучив глаза, и тукнул по значку «стоп». Кадр видеоряда застыл.

— «Chi», — авторитетно пояснила Ойун, — это по-японски между «blin!» и «fuck!».

— Гм... — произнес Боб, глядя на остановившееся изображение девушки, одетой только в узкий красный шейный платок-ленточку, и держащей на руках младенца, — я думаю, эта сеньорита могла бы играть в профессиональном кино. Она отлично смотрится.

— Как вы думаете, сколько ей лет? – негромко спросил Шинрю.

— Ну... — Боб почесал в затылке, — я думаю, 25, или около того.

— Похоже, — поддержал его Хэнгис.

— Я бы сказала, что немного меньше, — высказалась Ойун.

— Мое мнение: 22, — сообщила Лаати.

— А я, — произнес Йорр, — дам интервал от 20 до 30 и точно угадаю.

— Самый хитрый! — язвительно прокомментировал Боб.

Магистр Шинрю медленно покачал головой.

— Никто из вас не угадал, даже Йорр. Я не знаю, сколько лет этой леди, но, я дважды встречался с ней в краале Лкела. Первый раз полвека назад. Второй раз 40 лет назад. Выглядела она, как и сейчас, примерно на 25 лет. При второй встрече, я подумал, что, вероятно, сейчас ей 35. Существуют такие вариации мамонтового гена, при которых человек взрослеет, в некотором смысле, ступенчато, однако в возрасте больше 70 лет, человек обязательно выглядит взрослым.

— А... — предположила Лаати, — может, это внучка той девушки?

— ...Или клон, — добавил Йорр,

— Для внучки, — сказал магистр, — она слишком похожа. Клон, это хорошая версия, хотя простое клонирование детей вышло из моды, когда я был еще подростком.

— Э... А сколько вам лет? – поинтересовался Боб.

— Мне 114. Так вот, хотя простое клонирование детей уже давно не в моде, некоторые клонировали и полвека назад, и сейчас. Мало ли у кого какие мотивы. Я повторю: это хорошая рабочая версия. Давайте посмотрим, дальше.

Хэнгис снова щелкнул «старт» на пульте, включая воспроизведение видеоряда. Через четверть часа, Ойун с непоколебимой уверенностью заявила.

— Эта женщина старше всех местных жителей, из тех, кто попал в кадр. В частности, старше, чем олдермен Векои, которому, как сказал Шинрю, примерно 80 лет.

— Точно. Старше, — согласился Йорр.

— Это почему? – спросила Лаати.

— Просто, — пояснила Ойун, — я обратила внимание на то, кто как на кого смотрит в этом краале. Обычаи там слегка патриархальные, как в маленьких улусах у нас здесь. Это не какой-то культ возраста, как в древности, но... В общем, младшие смотрят на старших, показывая мимикой определенное уважение, а старшие на младших смотрят чуть-чуть покровительственно. Я могу даже показать на видео-фрагментах, где это явно заметно.

— Существенное замечание, — поддержал Шинрю, — и, знаете что, друзья? Тогда, полвека назад, эту симпатичную даму звали не Игги, как мы слышим на данной видеозаписи, а Тэлли, причем мне тоже показалось, что к ней все относятся, как к старшей. Даже одна монументальная бушменская тетя, существенно старше меня и почти такая же толстая, смотрела на Тэлли, фигурально выражаясь, снизу вверх... Да, вот что еще: эта тетя за чашкой чая случайно назвала Тэлли по-другому: «мама Квено». Я не придал значения, поскольку старался ничему не удивляться. Другой этнос, другие обычаи. Но запомнил.

— Мама Квено? – переспросил Хэнгис, открывая второй ноутбук — а, может, это титул?

— В смысле? – спросил Боб.

— Ну, титул, — повторил тот, — вроде как Хамбо-Лама.

— Ты не гадай, а запусти инфобот и проверь, — сказала Лаати.

— А я что, по-твоему, делаю? – пробурчал Хэнгис, шлепая пальцами по клавиатуре.

— Ну, и...? — Лаати придвинулась поближе.

— Вот! – объявил он, — Все четко. Этнография рулит. Мама Квено. У бушменов дельты Окаванго — то же, что Ориши Ошун в религии йоруба. Богиня любви, реки и Луны. Ее называют также «Маленькая Луна Калахари».

— Ну, понятно! — заявил Боб, — эта девушка-клон считается аватаром богини! Видимо, у бушменов теперь такой обычай, клонировать аватар. Почему нет?

— А мне, — сказала Ойун, — понятно другое.

— Что? – спросил он.

— То, что надо бы позвонить одному дядьке: кэп-инструктору Туллу. Из всех офицеров Патруля, которых я знаю, он самый толковый.

## 43. 74-Жертвенника. Система Сеннар. 2-ой большой спутник 1-й планеты типа «теплый Сатурн». Прибрежная тропическая зона континента. Полис Оуэн.

Колеса карборта с чавканьем прокатились по воде и по густой глине, пересекая ручей, служивший багам границей промысловой территории. Теперь можно было сбросить капюшон... И даже всю защитную накидку — поскольку за своей территорией баги не нападают, а обычно даже не летают. В принципе, даже на их территории можно было обойтись без накидки. И в 99 случаях из ста, ничего бы не случилось, но... Тот один оставшийся случай может оказаться твоим — баги есть баги. Джео категорически не одобрял бессмысленный риск, но в полисе его считали человеком рисковым. Такая репутация у всех спецов, которые ездят в гнезда багов за бумагой. Но, объективно эти поездки — дело, практически, безопасное. Надо лишь соблюдать несколько известных правил, и ни в коем случае не нервничать... Карборт въехал в ворота полиса. Сейчас, в жаркий полдень, людей на улицах было немного, так что Джео за пару минут доехал до Амбарной площади. Поставил карбот на разгрузку, и поболтал с ребятами из дежурной смены, управлявшей работой четырех витаматов — погрузчиков. Джео почти собрался подбить одну девчонку на прогулку в парк, но — в самый неподходящий момент около амбара нарисовался Триз Лик, полисный советник по экономике... Блин... Триз Лик неплохой дядька, но почему он всегда находит какое-то дело, когда это не в тему...

Джео попытался повернуться так, чтобы советник его не заметил – но безрезультатно. Последовал ласковый хлопок по плечу, и...

— Хайре, спец-охотник. Очень не хочется нарушать твои планы на отдых...

— Знаешь, Триз Лик, – проворчал Джео, — давай без предисловий.

— Я стараюсь быть тактичным, — пояснил советник.

— Ты извини, Триз Лик, но в такой ситуации тактичность все равно не получается. Как говорится: если уж решил пихнуть человека в дерьмо, то делай это весело и быстро.

— Грубый у тебя юмор, Джео Инт, — констатировал Триз, — А сейчас давай-ка, настройся серьезнее, и отойдем в сторону, вот под тот навес. Есть разговор.

— Ладно, — Джео пожал плечами, и вслед за советником, переместился под узкий навес в нескольких метрах от группы погрузки-разгрузки.

Там, советник, перешел почти на шепот.

— Джео Инт, что ты знаешь про Терру?

— Ну... — охотник улыбнулся, — Много чего. Эрогенные зоны, например.

— Ты про какую Терру говоришь?

— Про Терру Боа, конечно. Отличная девчонка, из поселка-терминала речного порта.

— Дурная твоя голова! – возмутился Триз Лик, — Я тебя спрашиваю про планету Терра.

— А-а, — протянул Джео, — Ну, что учили в школе, то и знаю.

— В школе... — буркнул советник, и после паузы, добавил, — Вот что, Джео Инт: это пока секрет, но к нам прилетел корабль с Терры. И непонятно, то ли радоваться, то ли...

— А где корабль?

— В космосе, на орбите, вот где. А сегодня с него прилетит шаттл. Эти, терряне, а если точнее, то соляриане, связались с нами по радио.

— Почему соляриане? – перебил охотник.

— Потому, что звезда, у которой Терра, называется Сол или Соляр. В учебнике, между прочим, это написано. Вот. Они связались: так и так, встречайте помощь с родины. А хороша ли нам их помощь, это еще вопрос такой...

Триз Лик выразительно показал пальцев вверх – вниз – вверх – вниз, давая понять, что помощь террян – соляриан может оказаться в тему, а может — нет. Джео цокнул языком, почесал в затылке и поинтересовался:

— А почему Совет нечего не сказал Полису?

— Эх, — вздохнул советник, — Надо сначала разобраться, что говорить людям. А то может получиться, что мы скажем одно, а на самом деле совсем другое. Или наоборот. И вот, Совет решил, что неплохо бы сначала отправить на разведку одного парня. Ты понял?

— Одного парня, это меня что ли?

— Тебя. Хотя, конечно, если ты боишься...

— Не бери меня на слабо, Триз Лик. Я не тинэйджер.

В свои неполные 30 лет Джео, как и многие его сверстники, огрызался, если старшие пытались применять к нему методы уговоров, более пригодные для юниоров.

— Извини, — Триз Лик развел руками и улыбнулся, — Вот такой я старый пень. Мне уже перевалило за семьдесят, поэтому, все, кто моложе полтинника, кажутся мне детьми.

— Я не обижаюсь, дедушка Триз. Но вопрос-то серьезный. Вот, допустим, я еду один и встречаю этих соляриан... Где, кстати?

— Ты не едешь. Ты летишь на фелюге. Недалеко, на остров Бур-бур. Совет выбрал такое место, чтобы рядом, но чтобы там не было багов. А то мало ли...

— Ладно, — Джео кивнул, — фелюгу я водить умею, остров Бур-бур знаю. Не проблема. А дальше? Вот, я их встретил, один, а они мне: «Что за на фиг? Где флаверс-лаверс»?

— А ты им скажи: Полис, мол, готовится достойно встретить покорителей космических просторов. Будет выпивка, закуска, танцы, то — се. А пока, покорители могут дня три – четыре отдохнуть на уютном острове и полюбоваться красотами нашей природы.

— Бур-бур уютный остров? Дедушка Триз, ты что? Там три кривых баобаба и рыбацкая транзитная станция, а больше ни хрена нет вообще!

— Баобабы, — наставительно сообщил советник, — это природный ресурс, они красивые, и плоды у них вкусные, питательные и полезные. Транзитная станция не то, чтобы очень комфортабельная, но там можно разместиться для адаптации. Не забудь про красивую лагуну, где можно нырять и наблюдать подводную фауну. А ты говоришь «ни хрена».

— Ладно, — Джео снова кивнул, — допустим, я засрал солярианам мозги, как ты мне сейчас. Дальше что? Они ведь будут задавать мне вопросы.

— Будут. А ты им грузи про багов, у них такого точно нет. И сам не зевай, а спрашивай. Главное, осторожно разузнай про ЭТО. Ну, ты понял.

— Понял. Что тут не понять? Только вдруг они первыми спросят про ЭТО?

— А ты не зевай, и успей раньше.

— Не зевай, не зевай, — передразнил Джео, — Ты такой умный, дедушка Триз...

— Эх... — советник покачал головой, — Наверное, надо не тебе лететь, а мне.

— Ты, похоже, перегрелся, дедушка, — проворчал охотник, выразительно постучав себя пальцем по темечку, сделал паузу и спросил, — Когда лететь-то?

— Вот, соберешься, — сказал Триз Лик, — потом пообедаешь, и как раз будет пора.

...

Островок Бур-бур. Через четыре часа.

Уровень техники соляриан Джео оценил с первого взгляда: как только увидел их шаттл, снижающийся над океаном. Вот это вещь! Чистая аэродинамическая схема «canard», с гладкими обводами и превосходной маневренностью. Через пару минут оказалось, что солярианский шаттл имеет практически нулевую посадочную скорость. Пробег по воде между точкой касания и пляжем составил всего несколько метров. И готово: шаттл уже выкатился на пляж и остановился рядом с фелюгой (неплохой летающей лодкой, но сейчас, по соседству с солярианской машиной, выглядевшим бумажной игрушкой для школьников)... Вот! Решающий момент. Две фигуры в легких серо-белых скафандрах спрыгивают из кабины на песок. Шлемы уже откинуты за спину и есть возможность в хорошем темпе изучить эти лица, а особенно – выражение лиц. Мимику. Настроение.

Мужчина: светлокожий, хотя смуглый, рыжеволосый, мощно сложенный. Низкий лоб, крупные, выступающие надбровные дуги, широкий нос, тяжелая нижняя челюсть. Он наверняка очень осторожен, очень силен, и очень опасен. Но, сейчас его синие глаза – льдинки глядят дружелюбно, почти весело. Женщина на фоне этого мужчины кажется миниатюрной, но на самом деле она просто изящная. У нее почти черная кожа, очень правильный овал лица и огромные темные глаза – но ни по лицу, ни по глазам пока не прочесть ни единой мысли. Женщина отлично владеет собой, и явно не желает, чтобы встречающий что-то там читал по ее мимике. Соляриане вооружены: в чехле на боку у каждого пристегнут чехол, из которого торчит пистолетная рукоятка. Что за оружие – непонятно, но уж точно не водяной пистолет для веселых пляжных игр...

Охотник создал на своем лице приветливую улыбку, а затем, универсальным жестом медленно поднял раскрытые ладони, и очень медленно, негромко произнес.

— Добрый день, соляриане. Здесь вам рады. Мое имя Джео Инт. Я буду вашим гидом.

— Привет, Джео Инт, — ответила женщина, — Мы тоже рады. Меня зовут Укли, а моего напарника – Нокс. Мы бы хотели подружиться с вами, и помочь вам.

— Привет, Джео Инт, — продолжил рыжеволосый мужчина, — Мы готовы ответить на те вопросы, которые, наверное, возникли в связи с нашим прибытием.

— Может быть, — предложил охотник, — поговорим об этом за чашкой чая?

— Да, — лаконично согласилась женщина.

— Тогда пойдем, — Джео улыбнулся еще шире, после чего сделал приглашающий жест, повернулся и пошел к рыбацкой станции: некрупному дому из строительной бумаги с каркасом из бамбука и на бамбуковых сваях.

Укли и Нокс переглянулись, без слов, одной только мимикой, обмениваясь первыми впечатлениями. Разумеется, этот «разговор» не касался очевидных вещей. Туземец, относящийся к смешанной африкано-латинской расе, и одетый только в короткие, но широкие «буканерские» штаны с множеством карманов, и обутый в сандалии некого местного фасона, казалось бы, не обладал никакими особыми чертами, требующими беззвучного обсуждения. Симпатичный крепкий парень, вот и все... Но! Материал, из которого сделана его одежда и обувь, похоже, аналогичен материалу стен дома. Что за материал? Похоже, это какой-то биогенный композит, встречающийся тут в избытке. Несколько маленьких лодок, стоящих около причала, и мотопланер – летающее крыло, стоящий на пляже, сделаны из такого же биогенного композита, пропитанного чем-то наподобие растительной смолы... Хотя, материал это не главное. Гораздо интереснее поведение «туземного гида». Кажется, он подозревает «гостей» в чем-то аномальном и кажется, он думает, что «гости» тоже его в чем-то таком подозревают. Не случайно гид сейчас пошел первым. Он подставил «гостям» незащищенную спину, и показал, что не намерен использовать повод, чтобы зайти в спину им. Первобытный язык жестов...

...В доме имелась простая, но достаточно уютная полуоткрытая гостиная с прекрасным видом на лагуну, а в гостиной – кухонный уголок, где среди инвентаря выделялся ряд невообразимо-кривых керамических чайников – похоже, результат чьих-то первичных учебных упражнений с роботом-фаббером. Пока гости вылезали из своих скафандров, Джео выбрал забавный экземпляр, похожий на примитивную скульптуру экстремально толстого тапира, и занявшись завариванием чая, как бы между прочим, произнес.

— Про вашу планету, Терру, рассказывают всякое. Даже иногда не верится.

— Что, например? – спросил Нокс.

— Ну... Что ваша Академия Горя и Радости придумала экспресс-тестер полноценности воспитания. Что-то там с расшифровкой альфа-ритмов мозга.

— Это, — сказала Укли, — из анекдота. Но там не Академия Горя и Радости, а Академия Универсального Ужаса, и экспресс-тестер для оценки аттракционов-страшилок.

— Академия Универсального Ужаса? – переспросил охотник.

— Да, — борт-инженер кивнула, — Эту академию придумал один перец лет 200 назад, как операционную среду для анекдотов. А Академию Горя и Радости не помню... Нокс, ты знаешь анекдоты про такую академию?

— Академия Горя и Радости — не из анекдотов, — ответил матрос-универсал, — а из серии фантастических новелл, еще на полвека раньше Академии Универсального Ужаса.

— Я не понял, — сказал Джео, заваривая чай, — которая из этих академий существует?

— Ни та, ни другая, — сказала Укли, — Зато, резервисты Патруля добились аккредитации АГОЛ, Академии Генитально-Ориентированной Лексики на базе Тритон.

— Что-что? – переспросил туземец.

— Академия Генитально-Ориентированной Лексики, АГОЛ, — повторила она, — Тут есть глубокий практический смысл. Если техподдержка не обеспечила сервис кофеварки, опытный комендант скажет: «кофеварка, нах!», и это будет гораздо эффективнее, чем длинная нотация типа: «почему не обеспечен сервис...?». Ну, ты понимаешь.

Джео аккуратно разлил невероятно ароматный чай по чашкам, затем достал из буфета разноцветный мармелад и какие-то смешные булочки, и спросил:

— А Великое Кольцо?

— Ха! — Укли хлопнула в ладоши, — Мы, вообще-то, думали у тебя об этом спросить.

— Хм... — задумчиво произнес туземец, — Ну, если вас интересует Гуру Амритариши...

— В общем, — ответил Нокс, — было бы интересно на него посмотреть.

— Ну... — еще более задумчиво сообщил Джео, — не так просто. Я скажу Совету, что вы хотите посмотреть на Гуру Амритариши. Но Совет захочет знать: для чего вам это?

— А кстати, — спросил Нокс, — Гуру Амритариши давно выведен из Совета?

— Хм... А откуда ты знаешь, что он выведен?

— Из логики твоего комментария, Джео, — ответил матрос-универсал.

— Вот, блин... — сконфуженно произнес туземец.

Укли протянула руку и похлопала его по плечу.

— По-моему, ты придаешь этому слишком большое значение. Гуру Амритариши, это просто один из пунктов нашей программы.

— Четвертый пункт, — уточнил Нокс, — После поддержки безопасности ваших колоний, разработки предложений для вашей экономики и транспорта, и изучения багов.

— Багов изучайте, только осторожно, – сказал Джео, — а про все остальное Совет точно спросит: какова будет для нас цена вашей помощи?

— Ноль ровно, — ответила Укли, — Как решила наша Ассамблея, поддержка потерянных колоний проводится за счет ресурсов Солярной Ассоциации.

— Хм... А почему вдруг это за ваш счет?

— Потому, — не задумываясь, ответила она, — что дружба с нормальными людьми всегда выгодна. Закон природы такой, или что-то вроде того.

— Хм... А каких людей вы считаете нормальными?

— Посмотри в зеркало, Джео, — весело предложил Нокс, — увидишь типичный образец, а остальные варианты можешь прикинуть приблизительно, по аналогии. Ну, ты понял.

Туземец пару секунд осмысливал это предложение, а потом рассмеялся, и его улыбка, выглядевшая до этого чуть-чуть искусственной, вдруг стала просто хорошей улыбкой.

— Вы наши люди, это точно! – объявил он.

— Ага, — согласился матрос-универсал, — мы ваши, вы наши, жизнь веселая штука, чай замечательный, мармелад тоже, что надо... Короче. Если у тебя инструкция: темнить, скажи прямо, и мы не будем тебя доставать вопросами про политику, а поговорим про биологию багов. А если у тебя нет такой инструкции, то мы бы кое-что спросили.

— Нет такой инструкции, — ответил туземец, — спрашивайте.

— А давай, — предложила Укли, — ты расскажешь всю вашу историю. Конспективно.

## 44. Гуру и летающие боевые баги. Революционное применение милитаристской фантастики. История, рассказанная Джео Интом.

Давайте, я вас сразу сориентирую в названиях. Наша звезда называется просто Астра, а Сеннар – это планета типа «теплый Сатурн», вокруг которой вращается около полсотни спутников, из них – четыре комфортных. Наш называется Улисс, дальше идут Калипсо, Лаэрт и Орфей. Знаете, Гуру Амритариши, он же Канмах, фанат эллинских мифов. Они вращаются вокруг Сеннара на расстояниях от трехсот до шестисот тысяч километров, а расстояния между ними иногда всего около ста тысяч километров. Это значит: можно перелетать и перебрасывать небольшие грузы на простой технике. Если сравнивать с Террой, которую, правда, мы знаем только по медиа-файлам, то у нас такое же небо и океаны, и только звезда краснее, тусклее, зато ее видимый размер больше на порядок. Гравитация почти одинаковая на всех четырех спутниках и примерно в полтора раза меньше, чем на Терре. Как говорят ученые, такое скопление комфортных спутников — вообще уникально. Амритариши — Канмах, хотя и псих, но гений, что собрал команду, которая вычислила такую удивительную штуку, как система Сеннар.

Как говорят знающие люди, план Гуру Амритариши и его ближнего круга из пятерых «посвященных» или «махатм», как они себя называют, был такой. Гуру и махатмы на Улиссе владеют всей космической и вообще всей продвинутой техникой. На Калипсо, Лаэрте и Орфее, у колонистов только техника, необходимая, чтобы вести там аграрное хозяйство. Оно, по мнению Гуру должно было сделать колонистов совсем хорошими. Только не спрашивайте, откуда такой вывод. Это к медикам – психологам. На Улиссе, кстати, продвинутой техникой распоряжались не колонисты, а только «бхакти»: слуги самого Гуру и пятерых махатм... Короче говоря, вместо нормального коммунизма они решили устроить тут храм — ашрам с собой, любимыми, во главе. Может, у них бы это получилось, если бы не два обстоятельства. Первое – это баги. А второе – витаматы.

Начну со второго. Вон, там на берегу работает один витамат, поправляет резервный грузовой пирс. Витаматы, это размножающиеся роботы. Я так понимаю, что в вашей Солярии, или на Терре, такие роботы уже намного более продвинутые, а у нас то, что толковые колонисты прихватили с Терры сто лет назад. Это придумал кто-то из тех колонистов, которые летели на Калипсо. И пакетик с рассадой витаматов попал туда. Ученые говорят, что витамат был прототипом, зеро-версией, но главное – это сразу подрезало монополию «посвященных», потому что, имея витаматы, можно построить почти любую технику, если хорошо постараться. Но в начале витаматы были лишь на Калипсо, и то по секрету. В смысле, Канмах со своими махатмами и бхакти про это не знали. «Посвященные», как я понимаю из славных рассказов старших дядек и теток, в начале вообще вообразили себя полубогами. А притворялись коммунистами... Падлы.

Но, баги им быстро показали, кто есть кто в этой жизни. Конечно, когда случился, как выражаются ученые, «первый контакт» с багами, от ужаса обосрались все. Колонисты, бхакти, махатмы, и гуру тоже. Вы уже видели багов? Ах, на трансляции с дрона? Ну, я покажу вам потом натурально. Есть на что посмотреть. Баги крупной касты по размеру примерно как человек, а крылья – в два человеческих роста каждое. Обычные баги, те меньше раза в два, но если даже обычный баг воткнет в человека клыки, и впрыснет пищеварительный коктейль из уксусной кислоты с ферментами, то – привет. Если ты зазеваешься, то от тебя останется только шкура с костями. А обычная пища багов, это растения, строительную бумагу для гнезд они делают из полупереваренной целлюлозы. Бумага отличная! Из тонкой бумаги можно делать одежду, а из толстой — корпуса, или стены, только нужна пропитка смолой или латексом. Но это уже потом придумали, а в начале, как я говорил, все обосрались от ужаса. «Посвященные» удрали в Шамбалу, а бхакти стали ходить в латах, прямо как рыцари из медиа-файлов про древнюю Терру. Шамбала, это у нас такой горный массив. Там красиво. Ну, вы увидите, если полетите смотреть на гуру и махатм. А тогда ситуация была такая. «Посвященные» — в Шамбале, бхакти ходят не менее, чем по двое и в латах, а колонисты выкручиваются, как повезет. Норму в колхозах и в мастерских никто не снижал, а гуру издал послание что люди, стремящиеся в коммунистическое будущее, должны смело глядеть в лицо опасности... Ужас разрастался. Колонисты болтали небылицы. Например, что у «вампиров» — так в начале называли багов — есть космические корабли. Логично: «вампиры» есть на всех четырех спутниках, значит, у них есть шаттлы. Это сейчас мы знаем, что споры багов просто выносятся в космос и долго сохраняют жизнеспособность, так что долетают до близких космических объектов при удачном направлении всяких там потоков.

А теперь, как появилось название «баги-арахниды». Подрастало первое поколение, родившееся здесь, в системе Сеннара. Дети ведь наблюдательны, и некоторые как-то разобрались в поведении «вампиров». Поняв, что «вампиры» это существа наподобие насекомых, сообразительные дети сразу прикинули, как это использовать. Во-первых, придумали дрим-суп, по типу наркотика для эйфории. Для насекомых на Терре тоже бывают одуряющие вещества. Во-вторых, научились делать легкие защитные плащи – накидки. А в-третьих, нашли в архиве медиа-файлов тему, где баги-арахниды. Это в фантастическом фильме про войну в галактике. Называется «Звездный десант». Тут началась потеха. Когда есть такой наглядный материал, волну слухов пустить легко. Дальше, начались вещи посерьезнее. Пропадает несколько бхакти, а потом колонисты находят растерзанные трупы. Кто это сделал? Баги – арахниды, кто же еще? Вот так...

Колонисты Каллипсо уже в открытую начли распространять рассаду витаботов, и на остальных трех спутниках, включая наш Улисс, появилась техника. А бхакти воевали с насекомыми, думая, что это баги — арахниды из фильма, и больше ни хрена вокруг не замечали. Понятно, что настал день, когда колонисты, с реально сделанным оружием, собрались и устроили всем еще оставшимся бхакти финальную мясорубку. А гуру с махатмами так и сидели в Шамбале. Можно было, конечно, и их тоже чик-чик, но тут проблема: сверхдальний передатчик. Наши старшие дядьки и тетки рассудили, что не следует рисковать попусту. Мало ли, кому этот гуру шлет сигналы? А вдруг, если эти сигналы перестанут отправляться, то лет через десять прилетит толпа каких-нибудь вооруженных громил, и будет хреново. Нет, пусть лучше «посвященные» сидят там в Шамбале, и болтают по радио. А мы им будем таскать жратву и всякое такое. Ничего страшного, не обеднеем. Вот так они, сидят и думают, что послушные колонисты до настоящего времени страдают херней по великому плану Гуру Амритариши.

Только я теперь не понимаю: куда эти «посвященные» сигналят? В вашей Солярии, получается, сила и власть не у их сторонников, а скорее, наоборот. Значит, у них есть серьезная поддержка где-то в других колониях, или как? Очень бы хотелось знать.

...

Джео Инт замолчал и начал сосредоточенно пить чай – глоточек за глоточком. Укли подумала немного, а потом ударила ребром ладони левой руки по сгибу локтя правой.

— Вот что у них есть, а не поддержка.

— Ух, как... — чуть-чуть недоверчиво произнес Джео.

— Если более детально, — вмешался Нокс, — то на Земле... На Терре... Была серьезная организация аферистов, распространявшая рассказы о том, как замечательно Гуру Амритариши устроил жизнь в колониях Великого кольца, в частности, на Сеннаре. Поскольку, никаких независимых данных не поступало, только эти, возник клуб из нормальных молодых ребят, которым интересно посмотреть, какие бывают варианты построения общества, кроме тех, которые реализованы в Солярной Ассоциации. Это естественное любопытство, верно?

— Верно, — согласился туземец, – А, раз уже об этом заговорили, скажите честно: у вас построен настоящий коммунизм, или...?

— Настоящий коммунизм, это какой? – спросила Укли.

— Ну... Это как у нас, только более продвинутый по технике.

— Так, мы еще не видели что там у вас, — заметил матрос-универсал.

— Ну... — Джео почесал в затылке, — Тут такое дело... Советы Полисов опасаются, что, допустим, если вы не коммунисты, а наоборот, то вы нас это...

— Начнем плющить и угнетать? — подсказал матрос-универсал.

— Ну, как-то так, — смущенно подтвердил туземец.

— Друг Джео, — мягко произнесла Укли, и вынула из кармана коммуникатор, — сейчас я покажу тебе регламент Солярного Патруля. Ты прочти внимательно, а потом прикинь: реален ли тот сценарий, которого опасаются ваши олдермены.

— И, — добавил Нокс, — scout-girl, которая сидит около мансардного проема, тоже может почитать. Только лучше ей для этого спуститься сюда.

— Неко, блин! — возмутился Джео, подняв взгляд к приоткрытому люку мансарды, — тебя разве для этого учили подкрадываться!?

Люк открылся полностью, и оттуда на пол упали сандалии и штаны, а затем мягко, как кошка, спрыгнула обнаженная девушка, своим видом вызывающая ассоциации с юной охотницей за скальпами из какого-нибудь вестерна середины XX века

— Как ты меня заметил? — деловито спросила она, повернувшись к Ноксу.

— Тебя заметила следящая камера, — ответил он, — понимаешь, шаттл на дикой парковке обязательно выдвигает вверх усики с обзорными камерами, и если что-то подвижное и крупное попадает в их поле зрения, то на вот эту маленькую клипсу, которая у меня на мочке уха, приходит сообщение. А, уже зная, что ты где-то здесь, не так сложно было догадаться по шорохам, где именно.

— Эх... — вздохнула туземка – скаут, натягивая штаны и влезая ступнями в сандалии.

— Неко, — заметила Укли, — это ведь «кошка» по-японски.

— Да. Я выбрала это имя, когда мне исполнилось 16. А второго имени у меня пока нет, потому, что я еще не совершила подвиг.

— Зато, — пообещал Джео, – у тебя сейчас будет отшлепанная задница.

Неко, невозмутимо наливая себе чашку чая, парировала:

— Телесные санкции, это признак нервозности и неуверенности ментора. Но, если тебя устраивает такая характеристика, то, пожалуйста, шлепай.

— Засранка, — лаконично припечатал он.

— ...Ругательства, — продолжила она, — это признак...

— Ты хотела почитать регламент, — перебил Нокс, протягивая ей свой коммуникатор.

— Вау! – юная разведчица схватила машинку и покрутила в руке, — плюсовой гаджет!

— Не балуйся, а читай! — наставительно рявкнул на нее Джео.

Как и следовало ожидать, девушка, в отличие от обстоятельного охотника, читала по диагонали и, довольно быстро завершив этот процесс, вернула коммуникатор матросу-универсалу, со словами.

— Плюсовой регламент! Только длинный. Надо было начиркать короче: «Патруль, это команда, которая защищает настоящих фермеров от всяких империалистов, или если стихийная катастрофа». Вот и все. А слишком много слов, это признак...

— ...Мы, — снова перебил Нокс, — сообщим твое мнение Ассамблее и штабу Патруля.

— Что, правда? – недоверчиво спросила она.

— Правда, — ответила Укли, — но, твое мнение было бы понятнее, и выглядело бы более убедительно, если бы ты привела схему своих рассуждений, а еще лучше, если бы ты рассказала о себе. Ведь, мнение человека лучше воспринимается, если ты его знаешь.

— Что, прямо сейчас рассказать? Да? Ну, это запросто!

...

Рассказ Неко.

Я родилась не в самом полисе Оуэн, а в квартале морской гавани, но этого я не помню, потому, что до года воспоминания несознательные, а до семи лет лоскутные. В общем, нечего рассказывать. Я помню, что мне в интернате нравилось лазать по деревьям и по крышам. Это нравится почти что всем, но мне нравилось очень-очень. И мне нравилось делать это по ночам. Наш воспитатель иногда волновался и меня расспрашивал, и маму расспрашивал, когда она заходила в интернат со мной поиграть. Он думал: вдруг мама точно знает, кто мой папа. Точно мама не знала. А так, вариантов пять, и никто из этих парней ночью по крышам не лазал. А когда я уже подросла, воспитатель мне сказал, что опасался: вдруг я генетический лунатик. У нас, по-моему, нет лунатиков, а есть в медиа-файлах про Терру. Лунатики лазают во сне по крышам, не соображая, а если они вдруг просыпаются, то грохаются с этой крыши. Но я это делала не во сне, и с чего бы вдруг я грохнулась? Короче, воспитатель зря нервничал. Просто, это моя странность. Каждый человек имеет какую-то странность. У меня вот такая. И надо это использовать. Так мне объяснил воспитатель. Где у человека странность, там какие-то полезные способности, которые надо понять, развить и применить, чтоб не пропадали зря.

Потом, выяснилось: причина странности в том, что у меня повышенная акустическая и магнитная чувствительность. Значит: мне не очень подходит работа, где рядом всякие тяжелые машины и электроэнергетические системы. Лучше что-нибудь ближе к живой природе. А самая интересная живая природа — это баги. По обычаю, с багами работают только парни. Но воспитатель сказал, что это не догма. Была еще проблема найти мне ментора. Еще, считают, что для взаимопонимания лучше, если ментор твоего пола. Но воспитатель сказал, что это тоже не догма. Поэтому, я поймала Джео. Правда, он пока отказывается брать меня в сложные походы, и еще, ему не нравится подвиг, который я придумала. И зря. Это очень плюсовой подвиг, и точно по теме багов. Я вам расскажу.

Смотрите: есть спутник Орфей. Там условия жестче, чем тут на Улиссе и чем на других спутниках, но дело в другом. Когда была война против фальшивого гуру, его бхакти на Орфее залили несколько больших гнезд багов раствором изотопов из реактора. Бхакти думали, что против них воюют баги, а про наших партизан они тогда не догадывались. Раствора было столько, что почти все баги сдохли от радиации, но некоторые выжили и превратились в мутантов. Они размножаются не спорами, как нормальные баги, а сразу личинками. Еще, они летают по ночам, а нормальные баги ночью спят. Еще, они очень ядовитые. Если бы они больше ничем не отличались, можно было бы просто намешать никотина в дрим-суп, и отравить этих мутантов. Дурное дело – не хитрое. Но! У багов-мутантов бумага армирована не просто углеродным волокном, а графеном! Это наши химики случайно открыли и сначала думали: ошибка. Проверили. Нет ошибки. Круто! Прорва графена на халяву! Солнечные батареи, катализаторы топливных элементов, тиристоры управления в высокоамперных цепях, покрытие для ракетопланов, и много-много других полезных штук. Значит, багов-мутантов лучше не травить, а как-нибудь переселить в другое место, подальше от полисов, и пусть делают для нас графен. Эти мутанты не рассеивают споры, значит, они будут жить там, где мы их поселим. Работа непростая, но зато столько плюсов! Потому — подвиг. Вот так! Я все рассказала.

...

Джео вздохнул и покачал головой.

— Фантазерка ты, Неко. Я тебе в первый же день рассказал правила, и первое из них: не трогать ни личинок багов, ни тех багов, которые возятся с личинками. Лучше даже не приближаться к личиночным камерам, а то оглянуться не успеешь как...

— Да! Но графен такая полезная штука! И, мы все сделаем осторожно, аккуратно...

— Неко! Включи свою умную голову! Как ты осторожно перетащишь гнездо с живыми багами и личинками? Оно весит тонн десять, или даже больше!

— Нам помогут соляриане, — без тени сомнения ответила она, — мы с ними потом будем делиться графеном. Это по коммунистически. Нокс, Укли я правильно говорю, да?

— Биогенный графен, — Укли, щелкнула пальцами, — это интересно.

— Вот! – обрадовалась Неко.

— Интересно... — откликнулся Нокс, — Но надо изучить это на местности. Пока что мы наблюдали гнезда багов только с дрона, при облете, а перенос гнезда...

— Пчелиные ульи, – заметила Укли, — люди переносят с незапамятных времен.

— Переносят, — согласился матрос-универсал, — Но между пчелами и багами, как очень обоснованно указал Джео, есть некоторая разница в габаритах и массе. Поэтому, нам придется детально, по стадиям, обдумать технологию такого переноса.

— Вопрос техники, — ответила она, — сделать обычный стотонный дирижабль-тарелку...

— Нет, Укли. Давай разберемся, как устроено гнездо, а уж потом выберем технику.

— Эй, друзья, — вмешался Джео, — вы что, действительно собрались это сделать?

— Да, — подтвердил Нокс, — если ты нам поможешь.

— У меня жесткое условие, — сказал охотник, — план работы должен быть составлен так, чтобы, я увидел: с безопасностью все в порядке. Баги есть баги, с ними не шутят.

— Ты прав, условие принято, — ответила бортинженер.

— Ну, когда летим? – жизнерадостно спросила Неко, потирая ладошки.

Охотник энергично погрозил ей пальцем.

— Соляриане только прилетели, и даже чаю не успели толком попить, а ты уже на них грузишь! Это по коммунистически?

— Ну... Я просто спросила.

— Просто спросила... — проворчал он, — Нам сначала надо узнать, что думает Совет по экономике нашего полиса, и совет по экономике полиса Сен-Сим на Орфее. И мне так кажется, что оба Совета решат сначала разобраться с Амритариши-Канмахом, а потом начинать проект с гнездом багов-мутантов.

— Ну... — Неко задумчиво цокнула языком, — Если так, то я могла бы полететь вместе с солярианами и помочь им разбираться с фальшивым гуру и махатмами.

— Ну, блин! Только этого не хватало! – воскликнул охотник.

— А что? Я знаю Шамбалу, мы в школе туда летали в альпинистский лагерь, и тренер показывал нам сверху ту долину, где сидят все эти...

— Неко! Там кроме гуру и пятерых махатм еще две дюжины вооруженных бхакти!

— Фи! — тинэйджерка небрежно махнула рукой, — вся эта охрана упадет мордой вниз и обделается, когда увидит, что здесь Оксе Рауди.

— Что? – переспросил Джео.

— Э-э... — Неко совершенно по-детски показала охотнику язык, — Я первая его узнала!

## 45. Сеннар. Улисс. Большая неандертальская история.

К вечеру, на островке Бур-Бур начали все сильнее проявляться признаки фестиваля по случаю прибытия соляриан. От гавани полиса Оуэн до островка было очень недалеко, а юниоры – туземцы неплохо владели морским делом, так что к вечеру около рыбацкой транзитной станции уже бросили якоря с десяток небольших парусников, а на берегу появились палатки и что-то вроде полевой кухни. Что касается героев дня, то они, под предлогом «осмотра красот природы», улизнули из окрестностей станции. Выбрав на противоположном берегу острова маленькую бухту среди невысоких скал, они, очень грамотно расположились около линии прибоя, так, что подслушать разговор было бы нереально без спецтехники (которой у туземцев точно не имелось)...

— Теперь поговорим? – спросила Укли.

— Да, — согласился матрос-универсал, — с чего начинать?

— Может, ты сам решишь? – сказала она.

— Да, наверное, — снова согласился он и, без всякого перехода, произнес – я родился в Исландии, в Кефлавике, на финише Третьей Мировой войны. Сейчас мне 153 года, но знаешь, что интересно? Вся эта муть с «Великим кольцом» началась, как раз примерно тогда когда я закончил политехнический колледж и поехал в Африку. Я до сих пор не знаю точно, кто построил «звездный портал» в Калахари, в краале Лкела. Правда, это выглядело ролевой игрой, привлекательной для молодых инициативных ребят...

— Упс... — выдохнула Укли, — 153 года? Ты знаешь, мы, Ван, Арто и я, с некоторых пор поняли: ты гораздо старше своего анкетного возраста. Но 153 года... Даже не верится.

— Это несложно проверить, — ответил он, — как ты уже знаешь, меня зовут Оксе Рауди. Точнее, меня зовут Оксе Нийардсон, а Рауди — это уже прозвище. Я из самого первого поколения неандертальцев нового времени. Почти мифическая персона.

Укли отрицательно качнула головой.

— Не почти, а вполне мифическая, если я что-то понимаю в мифах.

— Может быть, – он пожал плечами, — мифы, это такое дело... А исторически все было примерно так. Я, юный и очень активный, приехал в Лкела, в центр бурления всяких фантастических игровых версий будущего. Мы, юниоры, не задумывались, кто все это устроил. Нам было просто весело. Каждый день возникали десятки новых интересных сценариев, которые разыгрывались, а затем и либо отвергались, либо начинали жить собственной жизнью, развиваясь по игровым правилам... В какой-то момент в краале появился Канмах. Он представлялся аватаром какого-то древнего индийского риши, и ничего особенного в этом не было. Там кто только кем не представлялся. Сплошные инкарнации древних героев, от фараона Тутмоса до короля Артура.

— А ты? — спросила она.

— Я был инкарнацией неандертальца по имени Йргр, что на языке восточно-канадских неандертальцев значит «Топор», как Оксе на исландском. Йргр был достойным героем своей эры, чуть меньше трехсот тысяч лет назад. Я его довольно детально придумал... Вместе с языком восточно-канадских неандертальцев. Правда, язык получился как-то подозрительно похож на англо-эскимосский интерлингв, обедненный гласными, зато оказалось, что любой англо-говорящий субъект легко может изучить данный диалект неандертальский примерно за две недели. Там было всего около сотни действительно неандертальских слов...

— Действительно неандертальских? – удивилась Укли

— Вообще-то... — Нокс — Оксе улыбнулся, — эту сотню неандертальских слов придумала команда молодых женщин, которые были центральными фигурами в эксперименте по клонированию неандертальцев. Кстати, моя мама придумала те знаменитые двойные согласные трифтонги, за счет которых поэзия неандертальского ренессанса приобрела такую мелодичность... Так или иначе, в Лкела я выглядел убедительной, симпатичной инкарнацией, что удавалось не всем... Канмаху, например, в начале не удавалось. Но, постепенно его раскручивали. Лишь намного позже я понял, что на имидж Канмаха — Амритариши работали несколько грамотных психологов. Но в тот период, о котором я сейчас говорю, в самом начале 2060-х, это, вроде бы, не имело значения. Все тусовки «фантастического направления» были связаны общим драйвом 100-летия человека в космосе и подготовкой авантюрного полета «Space Age» к Альфа Центавра. Многие, включая меня, делили время между краалем Лкела, в Ботсване — Калахари и эллингом «Space Age» в Ктиве, в Южном Конго. Нам представлялось что «звездный портал» и «Space Age», это две части одной большой программы. Действительно, между Лкела и Ктикве постоянно курсировали воздушные микроавтобусы, как между двумя районами одного технополиса. И это продолжалось до старта «Space Age» в конце 2069-го.

Нокс — Оксе замолчал и принялся методично бросать камешки в воду. Некоторое время Укли наблюдала за этим его занятием, потом спросила:

— Что дальше?

— Дальше, меня самого потянуло в космос. Я без проблем прошел по конкурсу и попал в Экваториальную службу контроля орбитальной логистики. Это был один из сегментов, которые позже объединились в солярный Патруль. Если называть все своими именами, ЭСКОЛ являлся военным конвоем для карго кораблей на транспортных линиях между Землей и колониями. Венера. Марс, Церера, и автономные орбитальные поселения. В некоторых случаях, мы работали «на грунте» — по охране космодромов. Очень жестко работали... Об этом можно прочесть в литературе, и я не буду на этом задерживаться. Дальше – 2085-й. Год звездоплавания. Первый сигнал от колонии у Альфа Центавра. Я наизусть помню этот текст. «Граждане автономного города Калифорния-Кейт, планета Эврика, приветствуют...». Это был огромный праздник, и очень многие из тех, кто был связан с проектом «Space Age», захотели отметить это в Ктиве и в Лкела. Я тоже. Мне представлялось, что там снова будет та авантюрная атмосфера, которая... Но, ничего подобного. Ктиве уже стал одним из центров разработки перспективных транспортов. Встретили нас там здорово. Фейерверки, пляски, лазерное шоу в полнеба. Но это было совсем не то, что раньше. А потом – Лкела. И вот там-то мы получили реальное ведро помоев в морду. Сначала нас под разными предлогами вообще не хотели пускать в сам «звездный портал» и мы торчали во внешнем секторе, вместе с бушменами из группы обслуживания. Прошла неделя. Мы с ними выпили не одну дюжину кружек пива, и наслушались такого, из-за чего многие развернулись и улетели. Осталось несколько упертых, которых, к концу второй недели, пропустили во «внутренний круг»...

Он снова замолчал, и Укли нетерпеливо толкнула его плечом.

— Ну, и что там было? Лагерь коммунистического труда? Фан-клуб Гуру Канмаха?

— Как-то примерно так, — неохотно ответил он, — Знаешь, есть вещи, которые трудно передать словами. Это было нечто изолированное от окружающего мира и опутанное абсурдными правилами. Я раньше встречал подобное только в описаниях старинных экзотических сект эпохи Первой Холодной Войны. Там, как пишут, были ожидание термоядерного апокалипсиса, в котором уцелеют, только те, кто рядом с гуру. Но, в «звездном портале» все это усугублялось еще наличием спецов. Тех ребят, с чьими потомками мы так хорошо подружились на Коатлики.

— И они тебя узнали по описаниям, или по фото, верно? — сказала Укли.

— Да, — подтвердил Нокс – Оксе, — они меня узнали. Но вернемся к истории. Эти спецы смотрели с глубоким презрением на последователей гуру. Формальная корректность соблюдалась, но между собой спецы называли их «чучелами» или «куклами», иногда с усиливающими эпитетами. А сами последователи выглядели счастливыми, как кошки, дорвавшиеся до валерьянки. Я посмотрел на все это и решил встретиться с Канмахом. Сначала были отговорки, потом беседы с двумя из семерых его «махатм»...

— Семерых? – переспросила Укли, — туземцы говорят о пятерых.

— Шестым был Свами Рудрапада, его недавно арестовали на Земле, на Мадагаскаре. А седьмым был Свами Ваханашастра. Мы с ним пересеклись лет сорок назад, в Америке. Кажется, он числится пропавшим без вести. Но, опять же, вернемся к истории. После некоторых настойчивых действий, я был допущен к беседе с гуру. Он встретил меня исключительно приветливо, и стал объяснять, что «махатмы» действовали, не зная о ценности моей личности, а он, гуру, эту ценность видит, и приглашает меня занять достойное место в управлении великой миссией, которая даст человечеству новую, счастливую историю. А управляющие персоны, безусловно, будут купаться в любви благодарных и верных почитателей. Мне предлагалось купаться в этой субстанции по правую руку от гуру. Я выдвинул встречное предложение: прекратить это свинство, и пообещал, что иначе... В общем, то, что обычно обещают в подобных случаях. Как ты понимаешь, мы расстались не очень дружественно... А потом я улетел и продолжил работать в ЭСКОЛ, но через три года меня потянуло к соплеменникам, на Землю, и я занялся разными интересными вещами на северо-восточном краю Евразии. Но, как ты понимаешь, я не забыл про Лкела и про Канмаха. Правда, за время моего отсутствия, ситуация сильно изменилась. Теперь даже добраться до этой зоны в дельте Окаванго оказалось проблемой. Эту территорию арендовал европейско-американский военно-космический концерн «Unijet-prop», с соответствующей охраной. Но, как известно, не существует методов абсолютной изоляции периметра, и я, вместе с толковым парнем, экспертом-бакалавром Омбоо, придумал способ как попадать в зону распределения грузопотоков. Одним из следствий стало то, что спецы, отправленные на «ковчеге» к Эпсилон Индейца Ba-Bb, на планету, известную теперь, как Коатлики, взяли с собой контрабандную рассаду кробов и фитэпов. Было еще другое важное следствие, лично касающееся меня. Не знаю, кто меня подловил – вероятнее всего, какие-то профи из военной контрразведки, участвовавшей в охране полигона «Unijet-prop». И я пришел в сознания в 2149-м году, в частном медицинском центре на острове Гекчет, в бывшем Турецком секторе Эгейского моря, во время военно-патрульной акции по подавлению «полувекового мятежа». Гекчет в то время относился к территориям резерватов. Меня экстренно разбудили, подсунули какие-то бумаги и практически, выпихнули за порог, вручив мне под расписку мои личные вещи... Ничего не пропало кстати.

Укли в недоумении покрутила головой.

— Что-то я не врубаюсь. Ты хочешь сказать, что тебя нокаутировали на 57 лет?

— Нет. Нокаутировали меня, я думаю, обыкновенно, но потом вкололи какую-то химию, наподобие той, что раньше спецам перед отправкой на Коатлики. И я радостно пошел в волонтеры эксперимента по длительному анабиозу. Ровно сто лет, судя по тем копиям документов, которые мне отдали, прежде чем выпихнуть из медицинского центра. Но, случился форс-мажор: мятеж с последующим подавлением, и оккупационный корпус Патруля, один из отрядов которого высадился на Гекчет. Там было очень жестко, всех подозрительных расстреливали на месте, и администрация центра сочла, что человек, охлажденный в контейнере на сто лет по согласию, может бросить тень подозрения, с соответствующими последствиями. Поэтому, меня быстро-быстро реанимировали и отправили, куда глаза глядят. Я очень плохо соображал в этот день, да еще отвлекала обстановка. Знаешь, бла-бла-бла через мегафон, а потом – очередь из шутера. И так с интервалами пять минут. Военно-полевой трибунал.... У меня хватило остатков мозгов, чтобы связаться по фону с Омбоо — в то время уже магистром Омбоо. Вот это друг! Он продолжал меня искать все эти годы, а после моего звонка примчался на Гекчет через половину Земного шара... А дальше, была многолетняя процедура приведения меня в нормальную человеческую кондицию. Надо сказать, что тот метод анабиоза, который применили ко мне, пригоден для интервала четверть века максимум. Странно, что я не превратился в антропоморфное дерево... Омбоо хвастался, что в ходе биологической реставрации моего организма, он освоил де-факто три дополнительных квалификации магистерского уровня, к двум уже имевшимся ранее.

Нокс – Оксе опять замолчал и возобновил швыряние камешков в море.

— Трудно было адаптироваться к новой технической среде? – спросила Укли.

— Да. Хотя, в начале, я думал, что будет гораздо труднее. В общем, когда я пришел в психофизическую норму, все остальное оказалось не такой сложной проблемой.

— Ясно... А новое имя и биография?

— Соплеменники помогли, — ответил он, — Так получилось, что один парень, Нокс из Диксгорда жил на ферме за полярным кругом, и всерьез не фигурировал ни в каких документарных историях. Он был хорошим неандертальцем, но однажды не оценил уровень риска, и погиб. Несчастный случай... А я вернулся в общество. Я уже был достаточно адаптирован, и не выделялся среди выпускников колледжа. Правда, с биологией остались странности, и мой возраст вычислялся неточно. Откуда простой медицинский компьютер может знать, как действуют процедуры магистра Омбоо?

— Тоже ясно. И что теперь... Оксе Рауди?

— Я думал, — медленно произнес он, - ты захочешь посоветоваться с Арто и Ваном.

— А ты хочешь, чтобы я сейчас с ними советовалась?

— Уф... — Оксе громко выдохнул, — Я бы, конечно, лучше рассказал им потом.

— Значит, — сказала она, — мы сообщим ребятам потом. Но, я не соглашусь на убийство Канмаха, пятерых его советников, и далее по списку. Придумай что-нибудь другое.

— А какой твой вариант? – спросил он.

— Слушай, Нокс!... Оксе... Ты столько лет об этом думал! Неужели у тебя нет других вариантов, кроме как тупо пристрелить Канмаха.

— У меня есть другие варианты. Например, я могу зарубить его томагавком.

Укли аккуратно постучала кулаком по широкой груди матроса-универсала.

— Мы с тобой хорошо знакомы, не первый год летаем вместе, и то, что тебе оказалось полтораста лет, никак этого не отменяет. Я отлично чувствую, когда ты темнишь, и прикалываешься, чтобы скрыть, что темнишь!

— Ты хитрая и коварная! – торжественно заявил он.

— Не сползай с темы, — строго сказала бортинженер.

— Я не сползаю с темы. Я просто сделал тебе комплимент. Знаешь, есть такие девушки, которым удивительно к лицу небольшая доля хитрости и коварства. Это подчеркивает множество достоинств...

— Нокс! Хватит стебаться! Мы обсуждаем серьезную тему.

— Все-все. Я уже серьезен, и излагаю вариант. Томагавк там конечно присутствует...

...

Через два дня.

Спутник Улисс. Горный массив Шамбала.

Резиденция Посвященных Великого Кольца.

Гуру Амритариши всегда появлялся на дневной медитации последним, после того, как пятеро махатм занимали места на деревянном полу вокруг начерченной там мандалы. Сегодняшний день не был исключением. Гуру, одетый, как и все остальные, в простую шафрановую тунику, а в качестве знака отличия, носивший еще белую повязку на лбу, означавшую, что он достиг истинного просветления, уселся в северном углу мандалы.

— Сегодня, — произнес он, — нам надо составить новое послание для внешнего круга, и я предлагаю всем сосредоточиться над его смыслом.

— Я тоже послушаю, — объявил некий новый персонаж, бесшумно появляясь в зале для медитаций, — может, даже подскажу что-нибудь, как эксперт по внешнему кругу.

— А-а, — выдавил из себя махатма в юго-западном углу мандалы.

— Охрана... — прошептал другой, тот, что сидел в восточном углу.

— У охраны каникулы, — уведомил новый персонаж, и обратился к махатме, сидящему в южном углу, — подвинься на метр вправо.

Южный махатма тихо охнул и проворно отполз к юго-восточному. Новый персонаж обстоятельно уселся на скрещенные ноги и положил перед собой, на линии мандалы внушительный бронзовый томагавк, сверкнувший тусклым желтоватым бликом.

— Ну, давайте обсуждать эпитафию... В смысле последнее послание.

— Подождите! – воскликнул северо-западный махатма, отодвигаясь в сторону от Гуру Амритариши, — Подождите, мастер Оксе, я все объясню! Я сразу, с самого начала был против того плана! Клянусь, я был против, я всегда очень уважал вас...

— Не ври! – перебил северо-восточный махатма, — ты громче всех кричал «Оксе Рауди должен исчезнуть». У меня есть диктофонная запись. А я был только секретарем, и я вообще ничего не решал. Это правда, мастер Оксе, я отдам вам все аудио-протоколы.

— Нет, это ты врешь! — вмешался западный махатма, — Не верьте ему, мастер Оксе! Он подделывал протоколы! На самом деле все решал он вдвоем с Гуру...

Словесная перепалка между махатмами быстро разгоралась. К заявлениям постепенно добавились грубые оскорбления. Похоже было, что скоро дело дойдет до драки, и тут прозвучал спокойный голос Гуру Амритариши.

— Овощи. Тупые овощи. В них вы, все пятеро, превратитесь в следующей инкарнации, поскольку человеческая речь вам ни к чему, вы не умеете пользоваться этим даром. Я свидетельствую, Оксе, что эти пятеро овощей ничего не решали, и если ты не хочешь тратить время зря, то лучше убери эти овощи из зала. Они мешают разговаривать.

— Разумно, — согласился Нокс — Оксе и громко произнес, — Джео! Пожалуйста, выведи пятерых субъектов во двор.

— Которых? – деловито спросил Джео, появляясь в зале во главе команды из дюжины крепких парней, таких же охотников, как он сам.

— Тех, что без белой повязки, — уточнил неандерталец.

— Понятно, — Джео кивнул и, подойдя к ближайшему из махатм, не слишком сильно, но чувствительно пнул его ногой под ребра, — шевели ходулями скотина.

Остальные охотники мгновенно взяли этот метод на вооружение, и через минуту в зале остались лишь Оксе Рауди и Амритариши Канмах. Правда, перед тем как выйти, Джео уточнил:

— Кэп Оксе, этих пятерых сразу в минус, или как?

— Нет, — неандерталец покачал головой, – Сразу нельзя. Нас неправильно поймут.

— Ладно, ты старший, — охотник пожал плечами и исчез за дверью.

Гуру Амритариши проводил его взглядом, а потом задумчиво посмотрел на томагавк, лежащий перед Оксе.

— Слишком театрально. Неужели, ты думаешь вот так что-то решить?

— Интересный вопрос, — сказал неандерталец, — Люди, потомки твоих последователей из крааля Лкела, которых ты привел сюда, на Сеннар считают это лучшим решением. Ты неудачно сыграл роль гуру. Отсюда — предлагаемый финал твоего шоу. И потомки тех, которые отправились к другим пунктам, с ними согласны. Ты играл так неудачно, что теперь все говорят: «уберите это куда-нибудь, подальше от нас». Такие дела, Канмах.

— Я, — спокойно ответил Канмах – Амритариши, — подарил людям десятки новых миров около других звезд. Я создал новую эпоху в истории человечества. Я совершил нечто, несравнимо большее, чем все величайшие герои человечества жившие до меня. И это очевидно для любого, кто способен мыслить. А ты, Оксе, сейчас можешь меня убить и войти в легенду обо мне, как второстепенный персонаж. Тебе повезло, не так ли?

— При чем здесь ты? – искренне-удивленным тоном спросил Оксе Рауди, — Ты, Канмах, просто дешевый клоун, а фокусы с мирами, звездами и эпохой устроили другие люди, которые придумали Лкела, и «ковчеги», Великое кольцо и Великую чуму, и тебя тоже придумали они. Правда, ты плохо получился, и из-за этого погорел их бизнес.

— Нет, Оксе, ты не понимаешь, — Канмах покачал головой. – Я не клоун, а трикстер, и в пантеоне трикстеров я оказываюсь рядом с Гермесом и Локи. Это тоже очевидно для любого, кто способен мыслить. Неужели ты думаешь, что надутые денежные мешки, называвшие себя «истеблишментом» могли изобрести великий поход к звездам?

— Конечно, не могли, — согласился неандерталец, — И ты, Канмах, тоже не мог. Все это результат мыслительной деятельности неординарных людей, а и ты, и истеблишмент, унылые, примитивные субъекты. Расходный материал театрального интерьера.

— Каких неординарных людей?! – взорвался Канмах, — ты бредишь!

— Я, — поправил Оксе, — стилистически перерабатываю довольно длинный и сбивчивый рассказ известного тебе Свами Ваханашастра. Мы с ним беседовали в очень красивом природном ландшафте и нам никто не мешал. Вокруг нас были только горы и небо.

— Ваханашастра, — ответил Канмах, — не мог тебе ничего рассказать, даже если бы очень захотел. Он почти ничего не знал.

Неандерталец растянул губы в широкой улыбке – или оскале.

— Перед словом «ничего» есть слово «почти». Ваханашастра не знал имя того человека, который приезжал из Европы в Лкела, и разговаривал с тобой так, как аристократы в старом кино разговаривают с провинившимися слугами... Ты удивлен, Канмах? Тебе казалось, что тот разговор проходил наедине? Как видишь, нет. Ваханашастра записал разговор на аудио и видео, и тщательно хранил запись. Он признался мне, что хотел в подходящий момент оспорить твой авторитет и занять твое место. Место главного и наиболее высокооплачиваемого слуги этих людей из Европы...

— Ты убил его, Оксе? — спросил Канмах, внимательно глядя собеседнику в глаза, — Да, конечно, ты его убил. Это был поступок, соответствующий дхарме. Ваханашастра сам навлек на себя кармическое наказание. А запись ты смотрел? Да, конечно, ты смотрел, изучал, старался понять, кто этот европеец. У тебя живой ум, Оксе. Тебя не устроил примитивный вывод, будто я лишь слуга каких-то европейских богачей. И ты увидел длинный след тайны, уходящей в прошлое. Но тебе не удалось пройти по этому следу, потому, что ты не посвященный, и путь к истокам бытия для тебя закрыт. Сейчас ты пытаешься выведать у меня эту тайну. Видишь, как легко я проникаю в твои мысли?

— Нет больше тайны, Канмах, – с легкой иронией отозвался Оксе, — Тайное «Общество девяти», или «банда девяти», как его называют в полицейском протоколе, сбежало из Шотландии, попыталось скрыться в Калахари, но было ликвидировано полицейским спецназом. Все архивы этого «Общества», все файлы в хронологическом порядке и видеозаписи ритуалов посвящения сейчас изучается Жюри и TV-репортерами.

Канмах – Амритариши слегка развел руками и грустно улыбнулся.

— Ты огорчаешь меня, Оксе. Тебе было лень думать, и ты решил, что этот клуб девяти хомяков, завладевших мешком зерна и вообразивших себя лордами Вселенной, что-то действительно значил? Нет. Это просто пыль на сандалиях аватары Шакти. Когда она отряхнула сандалии, эти хомяки исчезли вместе со своим мешком. Вот и все.

— Постфактум, — ответил Оксэ Рауди, — можно объяснить все, что угодно ссылками на древнегреческую или древнеиндийскую мифологию. Или на частичное пробуждение Ктулху. Но, если ты, хочешь реально оценить результаты каких-либо, действий, то к упоминанию о мифических персонах надо относиться, как к фигурам речи. Ты можешь красиво сказать о пыли, которую аватара богини Шакти стряхнула с сандалий, но в практическом смысле, это значит просто, что план твоих хозяев провалился.

— Что с тобой разговаривать? — проворчал гуру, — ты просто тупой неандерталец, ты не способен был увидеть даже то, что двадцать раз оказывалось перед твоим носом. Я все сказал. Можешь рубить мое тело своим томагавком.

— Не могу, — Оксе покачлал головой, — Томагавк целлулоидный. Это я придумал такой сувенир для местных юниоров – скаутов... Джео! Уведи этого субъекта к остальным.

## 46. Через несколько дней. Система Сеннар. Спутник Орфей. Недалеко от полиса Сен-Сим.

Глетс Дарт, местный проводник, примерно ровесник Джео, резко остановил карборт.

— Так, друзья. Вот за болотом, промысловая территория багов. Дальше — пешком.

— Пешком даже веселее, — прокомментировала Неко, спрыгивая на грунт.

— Не суетись, — строго сказал Джео, — сначала проверь накидку.

— Так я ведь перед выездом проверяла.

— Да. Но перед заходом в зону багов всегда надо проверить еще раз.

— А у нас лучше заранее надеть, — добавил Глетс.

— Ясно, — сказала Укли и через пять секунд уже оказалась в прозрачном плаще с капюшоном. Оксе – Нокс сделал то же самое. Разговор продолжался уже на ходу.

— У вас, соляриан, хорошо варит мозг, — заметил проводник, — нашим охотникам идея с прозрачными защитными накидками очень понравилась. Обзор, и все такое. Вроде бы, простейшая идея, а мы сами как-то не додумались.

— Это, — сказал Оксе, — придумала одна девчонка на Марсе, почти сто лет назад.

— ...Чтобы загорать, — уточнила Укли, — На Марсе в экваториальном поясе получается прекрасный загар, если болтаться под открытым небом в чем-нибудь, прозрачном для оптического и УФ диапазона. На Марсе сложнее, чем здесь. Костюм должен держать избыточное внутреннее давление кислорода почти сто миллиметров ртутного столба.

— А почему, — спросила Неко, — вы себе на Марсе не сделали плотную атмосферу? Без плотной атмосферы скучно. Во-первых, нельзя дышать без ребризера, и даже гулять с открытой кожей нельзя. А во-вторых, никакая живность не летает. А если бы там была плотная атмосфера, то вы бы могли завезти багов. Вывести генетически какую-нибудь безвредную породу, вы ведь это умеете, я смотрела медиа-файлы. Было бы красиво и интересно. Баги бы летали, блестели крыльями, ну...?

— Не факт, что они бы там прижились, — вмешался Джео.

— Прижились бы! – уверенно ответила юниорка – скаут, — Вот, смотри, здесь, на Орфее ландшафт почти как у соляриан на Марсе. А баги отлично прижились.

Местность, по которой сейчас двигалась маленькая разведгруппа из пятерых человек, действительно напоминала Марс. Точнее, такой Марс, каким он виделся энтузиастам минимального терраформинга. Серовато-красная волнистая пустыня, пересеченная широкими полосами солончаковых болот, и украшенная своеобразным редколесьем гигантских кактусов. Кактусовый лес в основном, теснился в полосах болот, где вода присутствовала в избытке – правда, сильно засоленная, но пресная вода тут вообще не встречалась. Кроме этих кактусов, тут и там торчали маленькие холмики сине-зеленой сфереллы – псевдобионта, созданного более полутораста лет назад для марсианских условий. Сферелла отлично прижилась на Орфее — по сравнению с Марсом здесь был сплошной оазис... Вот, чавкающая соленая грязь осталась позади. Под ногами снова захрустел песок и ссохшиеся комья глины, а затем появился первый баг.

— Кочки! — коротко рявкнул Глетс, и вся команда дисциплинированно притворилась большими кочками. Правда, в природе не бывает кочек метрового размера, покрытых прозрачным, блестящим на солнце пластиком, но это с человеческой точки зрения. А сторожевого бага, парившего на высоте около ста метров, эта маскировка убедила. Он сделал круг над пятеркой кочек, и вернулся на сторожевую позицию ближе к гнезду.

— Ух, и огромный же он! – произнесла Укли, откидывая край накидки и глядя на бага в полевой бинокль. Это было Существо размером с овчарку, по виду похожее на яркую выпуклую кляксу, сиреневую с золотыми блестками, и снабженную с боков четырьмя крыльями в форме длинных широких весел.

— Это не крупный баг, а средний, — невозмутимо сообщил Джео, — крупные работают не сторожами, а фуражирами.

— Там дальше еще один летает, — заметил Оксе-Нокс.

— Да, — подтвердил Глетс, — обычных багов сейчас в воздухе была бы толпа, но здешние мутанты в основном летают ночью, а днем только сторожевые посты... Ну, пошли.

Следующая встреча со сторожем произошла всего в трехстах метрах от гнезда, и была значительно более долгой. На этот раз, баг не ограничился осмотром с воздуха, а по очереди попробовал приземлиться на каждую из пяти «кочек». Четыре серповидные опорные лап, толстые и оканчивающиеся чем-то вроде круглых жестких щеток, чуть касались поверхности защитных накидок, проминали пластик, и баг, решая, что кочки недостаточно твердые, снова взлетал в воздух. Вопреки интуитивным ожиданиям, баг совершенно не жужжал. Его полет был бесшумным – частота взмахов крыльев всего несколько герц, глубокий инфразвук... Когда этот сторож поднялся обратно на свою высотную воздушную позицию, Глетс восхищенно посмотрел на соляриан.

— Ну, вы монстры! Я еще не видел, чтобы люди, впервые встретившие бага, настолько спокойно себя вели. Мой вам респект.

— Ты же сказал: это просто насекомые, — напомнила ему Укли.

— Угу... Сказал...

— И, — продолжила она, — поведение этих насекомых известно.

— Угу... — подтвердил Глетс, — Известно.

— Значит... — Укли щелкнула пальцами, — надо вести себя спокойно и аккуратно, как с обычными пчелами. То, что пчелы крупные – не меняет сути дела, точно?.. А, ты ведь никогда не видел пчел. Объясняю кратко: это маленькие баги, сантиметра два. Очень полезные существа в аграрном деле. Если интересно, вечером я расскажу подробно.

— Ну, однако... — протянул он.

— Вот, Глетс, такие ребята в Солярном Патруле! – гордо объявила Неко.

— Ясно, — проводник чуть пожал плечами, — в этом патруле все по типу Оксе Рауди. Вот, кстати, гнездо. Смотрите сначала общий вид. А потом подойдем поближе.

Издалека гнездо багов напоминало правильной формы скалу из застывшей фиолетово-серой пены, каждый пузырь которой имел диаметр порядка человеческого роста. При внимательном рассмотрении оказывалось, что пузыри не круглые, а многогранные, а «застывшая пена» представляет собой архитектурно-стереометрическую конструкцию «пространственный паркет» из усеченных октаэдров.

— Принцип тот же, что у пчелиных сот, — заметил Оксе.

— У пчел, — возразила Укли, — используется другая фигура: ромбододекаэдр.

— Факинфорс... — изумленно выругался Глетс, – как вы такое выговариваете?!

— Это просто школьная стереометрия, — заметила Неко, — Теорема 360-ти градусов об идеальном заполнении пространства многогранниками.

— И ты туда же, — буркнул местный проводник.

— Неко хорошо знает математику, и это плюс, — сказал Джео.

— Плюс, кто бы спорил... А что вы дальше хотите делать?

— Сейчас, — сказала Укли, — нам надо взвесить это гнездо.

— Вы совсем спятили? – подозрительно спросил Глетс.

— Это просто физика, — ответил ему Оксе, — Мы обойдем по кругу, с коротковолновым эмиттером, оставив здесь приемник, и потом, по интегралу интенсивности принятых сигналов, узнаем плотность гнезда с достаточной точностью. Как я понимаю, баги не устраивают подземных помещений. Иначе говоря, все гнездо на поверхности.

— Так-то оно так... — проводник почесал подбородок, — но вряд ли баги позволят нам переносить гнездо. Они станут драться насмерть, а нам они нужны живыми.

— Так, дрим-суп же! — напомнила Неко.

— Даже если сварить прорву дрим-супа, — возразил проводник, — мы усыпим багов не дольше, чем на четверть суток. А надо утащить гнездо за Медную реку.

— Так скайлифтер же, — сказала она.

— Скайлифтер? Это еще что?

— Это то, что надо. Пойдем потом вместе с нами на юниорскую верфь, и увидишь.

В тот же день, сразу после обеда.

Юниорская общественная столовая во время обеда, это такое место, где все участники громко звенят ложками и еще громче галдят. Уловить в подобных условиях чье-либо индивидуальное настроение, почти невозможно... Почти... Но Укли, которая, активно двигая своей ложкой, параллельно наблюдала за матросом-универсалом, примерно к финалу обеда, пришла к четкому выводу: Оксе – Нокс чем-то очень озадачен. Было бы просто не по-товарищески не предложить ему поболтать на воздухе за чаем. Здесь так поступали многие, и маленькие группы людей с кружками в руках недалеко от дверей столовой были в порядке вещей.

— Что-то не так с багами? – спросила она, выйдя вдвоем с Оксе под открытое небо.

— Нет, с багами, как раз, все так и, в общем, понятно.

— Ага... Значит, что то не так с гуру Канмахом?

— Да. Что-то не так с ним... Или со мной...

— Я вижу, что ты в полном порядке, — возразила Укли.

— Вроде бы так... — он неопределенно качнул головой, — но, есть одно но...

— Выкладывай! – потребовала она, — не тяни комету за хвост.

— Выкладываю. Канмах выглядел уверенно. Он считает себя величайшим деятелем галактики. Его даже не пугала перспектива быть зарубленным на месте, однако, мне удалось раскачать его, зацепив за параноидные амбиции. Я намекнул, что он работал прислужником индиков, и напомнил ему кое-какие факты. Он, конечно, возбудился и доказывал, что все наоборот, это вожди индиков ему прислуживали, а сам он, если и служил кому-то, так только богине Шакти, крайне влиятельной леди из брахманского пантеона. Я намекнул, что это лишь его фантазии, он на минуту вышел из себя, начал ругаться, и ляпнул, что его действия направляла аватара Шакти, и что какое-то чудо, связанное с этим обстоятельством, двадцать раз оказывалось перед моим носом, а я, дословно «тупой неандерталец», не заметил. И чувствовалось, Канмах в этот момент искренне верил в то, что говорил. Вот я и думаю: что могло быть перед моим носом?

— Может быть, — предположила Укли. - у Канмаха еще и галлюцинации?

— Вряд ли, — лаконично ответил Оксе.

В разговоре возникла короткая пауза. Укли почесала себя за ухом.

— Так. Мы имеем альтернативу. Или у Канмаха были галлюцинации, или у тебя перед носом двадцать раз оказывалась эта уважаемая индийская богиня.

— Аватара богини, по версии Канмаха, — поправил он.

— Ты серьезно в это веришь? – удивилась бортинженер.

— Я, — медленно произнес Оксе Рауди, — готов поверить, что Канмах видел... Скажем так, персонаж, соответствующий его представлениям об аватаре Шакти.

— Это, — заметила Укли, — примерно то же, что и галлюцинации.

— Нет, — Оксе качнул головой, — У Канмаха очень высокое самомнение. Он мог признать аватарой богини только персону, которая произвела на него огромное впечатление.

— Очень красивая женщина, — предложила вариант Укли.

— Нет. Этого было бы недостаточно.

— Э... Упс... а чего было бы достаточно?

— Я не знаю, но... Это не просто так.

— Э... Ты уверен?

— Я уверен.

— Тогда... — медленно произнесла она, — нужен экстренный рапорт на Землю, в штаб.

— Рапорт про аватару Шакти? – переспросил он, — Я не думаю, что это хорошая идея.

— Рапорт о разговоре, — уточнила Укли, — а в приложении — аудиозапись. Ты ведь вел аудиозапись, верно?

— Верно... Но там столько бреда перед этим фрагментом...

— Нокс... Оксе... — Укли провела ладонью по его плечу, — Ты знаешь флит-колонела Бокора, и кэп-инструктора Тулла. Они никогда не игнорируют рапорты от бойцов экспедиционной группы, даже если в этих рапортах есть странности.

— Это, — заметил матрос-универсал, — слишком странная странность.

— Тогда, — уверенно сказала Укли, — они тем более рассмотрят это очень внимательно.

В тот же день вечером.

Роботизированная верфь юниорского технического клуба.

Дорф Бер, представитель Совета по экономике полиса Сен-Сим, начал ворчать, когда выяснилось, что работа над скайлифтером продолжится даже после заката.

— Вы, соляриане, баламуты, вот что! Выдумали, вот: гнездо багов переносить. Где это видано? Всегда как делали: если гнездо хорошо расположено, то мы багов кормим, а неправильно расположенное гнездо, или тем более, гнездо с неправильными багами, лишнее для нас. Никотин в дрим-суп, и все. Жили мы три четверти века без халявного графена, и еще сто раз по столько же прожили бы...

— Дедушка Дорф, — начал укорять его Глетс, — разве плохо, что у мальчишек и девчонок интересное дело? А этот скайлифтер нам еще по-всякому пригодится.

— Да, да, — проворчал советник, — понятно. Все здесь такие умные, я один старый дурак, ничего в жизни не понимаю. Засранцы вы. Хоть бы чаю налили пожилому человеку...

Сейчас из двух сотен тинэйджеров делом были заняты примерно треть, а остальные, находились «на подхвате», и помогали при необходимости, так что идея организовать «чайный стол» сразу нашла практическую поддержку. Собственно, даже не стол, а брезентовая скатерть, развернутая в свободной части ангара. Большая часть в данный момент была занята огромной круглой выкройкой оболочки дирижабля — скайлифтера, радиусом около ста метров. По уже размеченным линиям склейки оболочки и полосам подклейки пластин жесткости, ползали витаматы. Под потолком катались маневровые кабины кран-балок. В одном из углов команда ребят постарше, монтировала гондолу с крыльчатками низкооборотных пропеллеров. В другом углу штабелем лежали стропы, практически готовые к креплению – когда для этого будут готовы точки.

Конечно, всех интересовали результаты разведки. Можно ли будет утащить гнездо так, чтобы не разрушить его структуру? Хватит ли грузоподъемности скайлифтера? Оксе похлопал в ладоши, давая понять, что услышал все вопросы, и спокойно сообщил.

- Судя по замерам, гнездо с багами... Кстати, их там около пятисот, и примерно втрое больше личинок... Весит около 120 тонн. Это значит: мы имеем достаточный запас по грузоподъемности. Теперь о прочности. Вы лучше меня знаете, что гнезда багов стоят, грубо говоря, на системе коротких опор-ножек. Замер показал, что ножки размещены в узлах решетки – фундаментного каркаса. Гнездо выдержит, если пропустить стропы по продольным и поперечным ребрам этой решетки. Мы должны заранее натренировать команду витаматов, чтобы они выполнили эту операцию за то время, пока баги будут кушать дрим-суп. Поднимать надо сразу, как только баги одуреют и залезут в гнездо.

— А получится? – спросил кто-то.

— Да. Если мы все четко и без спешки подготовим, — ответил матрос-универсал.

— А можно еще вопрос не по этой теме?

— Валяй, спрашивай.

— Скажи, а что будет с гуру и махатмами?

— Ха! – Оксе хлопнул в ладоши, — а что бы ты с ними сделал?

— Ну... — парень, задавший вопрос замялся, — ...Вообще-то, по справедливости, их надо грохнуть. А, с другой стороны, руки марать не хочется.

— Так. И какой же вывод?

— Ну... Наверное, выслать куда-нибудь, на хрен подальше отсюда, и пусть работают.

— Куда, например? – подключилась Укли.

— Ну... Наверное, у вас в Солярии есть какие-нибудь места... Вроде Тритона, который спутник Нептуна. Там за бортом минус 230 по Цельсию. Небось, не сбегут.

Молодежь дружно заржала – идея понравилась.

— Почему ты предложил именно Тритон? – спросила бортинженер.

— Ну... Я про него читал в «Туманности Андромеды». Там, типа, промежуточная база, чтобы летать за пределы Солярной системы. Так по книге. А как реально, я не знаю.

— Медиа-файлы смотреть надо, — сказала ему Неко, прихлебывая чай.

— Ага! Там так до фига! Я еще даже про Терру, Венеру и Марс не все посмотрел.

— Там патрульная база, — сообщила она, хватая пирожок с джемом, — у озера из смеси жидкого азота и метана. Лед там расплавился из-за тепла от энергосистемы. Каждая улетающая смена отправляет в озеро бумажный кораблик. Я верно говорю, Укли?

— Да, — бортинженер улыбнулась, — Веселая традиция. Кто это придумал – неизвестно.

— У меня тоже есть вопрос, — встряла бойкая девчонка, с соломенными волосами и со смешными веснушками, — почему вы у себя в Солярии не построили коммунизм?

— А так ли это обязательно? – в свою очередь, спросил Оксе, — вот представь: люди в каждой коммуне, входящей в Солярную Ассоциацию живут так, как им удобно. Есть коммуны, в которых взаимный товарообмен. Есть коммуны, в которых социальный «шведский стол». Есть коммуны, в которых коммунизм... Смешно звучит... И кстати, коммунизм тоже бывает разных моделей. Надо ли строить везде одно и то же, не задумываясь, удобно ли это конкретным людям? Или лучше оставить каждой коммуне возможность свободного выбора, а для всех сформулировать только некоторые общие правила, которых очень немного, и которые удобны всем коммунам?

— Но, — совсем нерешительно произнесла она, — для нас эти правила не совсем удобны.

— Видимо, так, — Оксе чуть заметно пожал плечами, — Но это не повод расстраиваться. Эксперты Ассамблеи Солярной Ассоциации предполагали, что вам понравятся не все правила Ком-Пакта, и у нас, у Патруля уже есть инструкция по этому поводу.

— Какая? – оживился полисный советник, до этого, почти дремавший над чашкой чая.

— Если вкратце, — сказал Оксе, — то дружить, не пытаясь втянуть вас в Ассоциацию.

— Дружить... - Дорф Бер задумался на несколько секунд, — ...это то, что надо.

— Надо, — заметил кто-то из молодежи, — чтобы мы тоже помогли солярианам.

— Давайте сначала доделаем то, что начали, — предложил Оксе.

...

В итоге, у них все получилось, и гнездо багов-мутантов было успешно перевезено за Медную реку. Такое событие праздновали неделю. Неко взяла второе имя, связанное с полезным подвигом, и стала зваться Неко Флайт. У полиса Сен-Сим возник источник халявного графена. Скайлифтеры сразу же завоевали популярность, как очень простой, экономичный и надежный воздушный транспорт. А параллельно, на Земле, развивалась история вокруг рапорта, полученного в Штабе Патруля от команды «Green Flamingo»...

## 47. Земля. Минданао. Ланао – Лумбатан. Особенности коммуникации флифло.

...Окрестности огромного озера Ланао, лежащего в относительно молодой (по меркам геологии) вулканической долине, издавна считались местом необыкновенным, и даже колдовским. Спокойная поверхность – где-то аквамариновая, где-то зеленоватая, а в некоторых областях заросшая настоящими тростниковыми джунглями. Причудливые призрачные контуры гор, проглядывающие сквозь полупрозрачный туман. Множество окружающих водопадов – мелких и крупных, иногда со своими микро-озерами. Около четверти тысячелетия назад, после 2-й мировой войны, периметр Ланао начал быстро развиваться, как один из мировых туристических пунктов. Но, вслед за туристами, это прекрасное место облюбовали экстремисты одной из старых азиопейских религий, и к началу XXI века туризм на Ланао, и вообще экономика этих мест, пришли в упадок. В разгар 3-й мировой войны, правительство Филиппин очень грубо и быстро устранило проблему религиозного экстремизма. Окрестности волшебного озера на несколько лет превратились в жутковатую безлюдную местность с массивами горелых руин на месте городков и деревень. Но, черные пятна быстро заросли джунглями (как ранее такие же пятна, оставшиеся после 2-й мировой войны), а феерический постиндустриальный бум середины XXI века обеспечил региону Ланао стремительное процветание. Маленькие уютные городки, построенные по сверхновым (для того времени) технологиям даже не строились, а скорее прорастали сквозь джунгли. Теперь не требовалось сводить лес и выравнивать значительные площади – достаточно было «бионизировать» выбранный сегмент территории, и джунгли незаметно превращались в большие городские парки, живущие своей жизнью, параллельно с пронизывающими их структурами города...

С тех пор прошло уже полтора века. Ланао — постиндустриальная эко-агломерация, с пятимиллионным населением, фантастически пестрым по расовому составу, вопреки исходным проектам, не сформировала технополис мирового значения, зато она стала неформальным международным центром тусовок студентов и молодых бакалавров. В подобной ситуации, казалось бы, даже теоретически невозможно изобрести компанию такого расового состава, чтобы здесь кто-то удивился. Однако...

...Однако, когда эта молодая парочка с двумя маленькими детьми появилась в кафе, размещенном на платформе над полосой тростника, даже видавший виды бармен за полукруглой стойкой застыл с банкой лайм-джуса в руке и заметно выпучил глаза.

Итак, молодая пара. Мужчина — в общем, обычный монгол, хотя, более рослый, чем чистокровные уроженцы бассейна Керулена. Женщина, очевидно, из неандертальцев. Уступая своему приятелю в росте, она превосходила его по ширине плеч, так что, по сравнению со своей подругой, спортивный монгольский парень выглядел несколько худощавым и легковесным. Но, неандертальская девушка не казалась «квадратной» и неуклюжей. Наоборот, она двигалась с изяществом, которому могли бы позавидовать некоторые леди с фигурой, близкой к «эллинистическому идеалу». Даже низкий лоб неандерталки, эпатажно подчеркнутый растрепанной челкой от стрижки «пальмовые листья», только добавлял этой девушке своеобразный дикий шарм, в соответствии с «мифологией неандертальского имиджа».

Сама по себе, эта парочка не вызвала бы удивления — если бы не дети: У маленькой, примерно трехлетней девочки, сидевшей на плече неандерталки, были сверкающие золотистые волосы, кожа предельно насыщенного апельсинового цвета, и огромные фиолетовые глаза. А мальчик с бронзовой кожей, совсем мелкий, младше полугода, безмятежно дремал на руках у мужчины-монгола, однако при этом, во сне, то и дело раскрывал почти прозрачные крылья, росшие у него на спине, в районе лопаток.

— Ох... — озадаченно произнес бармен, — Уф...Это... Не хотите ли выпить что-нибудь прохладительного? Сегодня такой жаркий полдень, верно?

— Эй, брат! Плесни стакан ямайского рома! — рявкнула хрипловатым мужским басом девочка — трехлетка, и тряхнула головой, так что солнечные зайчики от ее блестящих золотистых волос заметались по всему кафе.

— Щас тебе, — весело фыркнула неандерталка, игриво ткнула девочку в животик, и обратилась к бармену, — понимаете, моя дочка обожает имитировать всякие голоса, особенно мужские из старых фильмов про морских пиратов.

— Милорд, — вкрадчивым баритоном произнесла девочка, — В этом сундуке не хватает половины золота!.. Ай!!!

Последнее восклицание было сделано нормальным для трехлетней девочки голосом, и вызвано тем, что мама пощекотала ее подмышкой.

— Если не трудно, — сказала неандерталка, — нам молочный коктейль, и фрэш из банана, моркови и сладкого перца, примерно в равной пропорции. И...

- ...Манго-флип с капелькой виски, — договорил монгол, — а если у вас найдется что-нибудь типа большой пиццы с курицей и сыром, то мы бы с удовольствием это съели.

— Конечно, найдется, — отозвался бармен.

— Вот теперь, тебе крышка, Джек Спарроу! — глубоко пропитым мерзким хлюпающим голосом объявила трехлетняя девочка.

— Снорк, деточка, не надо хулиганить, — ласково сказала ей неандерталка.

— Пиастры! Пиастры! – голосом говорящего попугая ответила та, потом, уже обычным детским голоском пискнула «Ладно, мама», и стала изучать картинки на салфетках.

Младший, полугодовалый ребенок чуть повернулся, издал едва слышный звук, что-то среднее между «уф» и «кхе», и на снежно-белой майке у молодого мужчины — монгола, державшего его на руках, расплылось характерное желто-коричневое пятно.

— Мелкий, — неандерталка почесала ребенку спинку чуть ниже оснований крыльев, — ты объелся новыми впечатлениями, да...

— Ик! – радостно ответил тот.

— Я вам принесу все прямо на столик, — сообщил бармен, — и, я думаю, актуально, что за стойкой есть удобная ванная комната.

— Благодарю, хомбре, – ответил монгол, встал, продолжая держать мелкого на руках, и повернулся к своей подруге, — Кйер, дай, пожалуйста, следующий комплект тряпок.

— Ага, — ответила она, быстро порылась в велосипедном рюкзачке, и протянула своему приятелю прозрачный конверт с такой же снежно-белой майкой и шортами, — может, я помогу тебе сполоснуть мелкого, а?

— Не напрягайся, — монгол улыбнулся и качнул головой, — это не великая проблема.

Он прошел за стойку, и вернулся через несколько минут, в новом чистом костюмчике. Вымытый крылатый младенец сидел у него на руках и жизнерадостно крутил головой, рассматривая интерьер и публику. Через минуту, он был уложен в предусмотрительно привезенную барменом кроватку на колесиках, и успокоился, но ненадолго. Когда все остальные основательно принялись за пиццу, он грустно запищал что-то и похлопал ладошкой по краю кроватки.

— Да, Эа-оэй, — сказала неандерталка, — Мы знаем, что ты компанейский парень...

— Вам чем-нибудь помочь? – осведомился бармен.

— Да, — она кивнула, — если есть бутылочка теплого молока и соска...

— Легко! – ответил бармен, наклонился, включил термостат под стойкой, и подождав отработки таймера, принес пластиковый молочный пакетик с уже надетой соской.

— Ага! Огромное спасибо, хомбре!... Сейчас кто-то будет обедать... Интересно кто?

Питание младенца шло не очень гладко. Он то и дело выплевывал соску, возмущенно пищал, фыркал и чихал. Молодая пара — типичные корейцы, сидевшие через столик, несколько раз переглянулись, и обменялись негромкими репликами, а потом кореянка встала, подошла к месту действия и мягко сообщила:

— Кажется, ты слишком наклонила пакет, и киндер получает такие большие порции...

— Да? – переспросила неандерталка, — Вообще-то, похоже, ты права. Блин! Я как-то не сообразила, что Эа-оэй меньше, чем бывают наши дети, и... Да, конечно, ты права!

— Ты впервые его кормишь? – удивилась кореянка.

— Ага, — неандерталка кивнула, — Прикинь: его мама, Ео-уа-ю, непоседа. Она решила полетать над озером и горами, так, полчаса. А киндера подбросила мне и Улану.

— Такие полчаса... — добавил монгол, бросив взгляд на экран браслета-коммуникатора, переключенного в режим отображения маяка, — вот, сейчас она в тридцати километрах отсюда, и летит пока вовсе не назад, а по дуге. Это еще час, или около того.

— Хэй-хэй! – молодая кореянка повернула голову и улыбнулась так широко, что стала похожа на компьютерный смайлик, — Чжик! Я выиграла! Иди, договаривайся!

— Вау-у, — произнес кореец и отправился к стойке, общаться с барменом.

— Меня зовут Тсо, — сказала кореянка, — а Чжик это мой бойфренд, и мы поспорили...

— ...Что, — перебила неандерталка, — я не мама этого мелкого симпатяги?

— Да. Я биолог, и знаю, что флифло только теоретически могут скрещиваться с просто сапиенсами... Я имею в виду сапиенсов как позднего, так и среднего плейстоцена...

Неандерталка утвердительно кивнула.

— Точно так. Я не биолог, а молекулярный механик, но в курсе. Меня зовут Кйер, а это Снорк, моя дочка и Улан, он... Э... Улан, что, если я тоже скажу «бойфренд»?

— Да, Кйер, — ответил монгол, — примерно так, но с поправками и уточнениями... Тсо, а любопытно: на что ты поспорила с Чжиком?

— На салат типа лососевое хе с древесными грибами. Чжик так классно готовит!

— А нам хе с грибами? — поинтересовалась Снорк, отвлекаясь от свертывания из трех салфеток какой-то конструкции, напоминающей композиционное оригами.

— Это, — ответила кореянка, — легко устроить, если твоя мама...

— ...Перемещайтесь сюда, мы будем рады, — сказала Кйер, с ходу уловив намек.

— Тсо! Я договорился! – крикнул Чжик, уже занявший место за стойкой.

— Я тоже! – отозвалась она.

— Классно! – кореец выразительно помахал руками над головой, — но я не понимаю, как получилось, что мелкий парень флифло, и вдруг... Вдруг...

— Я расскажу, — пообещала неандерталка.

История, рассказанная неандерталкой Кйер под хе из лосося с грибами.

...Когда я была еще в старшем школьном возрасте, мама мне сказала, что я слишком несерьезно смотрю на жизнь. Мама, как всегда права, она такая. А у меня ни хрена не получается с серьезностью. Я еще в Т-колледже выбрала профессию, и сразу влезла на практику на Марс, причем не в Эрни-Таун, а на станцию Сфинкс. Это, если по земным ориентирам, на широте Сеула и Сан-Франциско. А на Марсе это граница южных гор с северными равнинами. Скалы, как пирамиды, террасы с большим количеством льда, а значит – водным ресурсом. Три миллиарда лет назад там был берег океана. А сейчас, конечно, пустыня с камнями... Но камни там не простые. Ладно. Я не буду уходить в сторону. Если интересно, то я рекомендую гипертекст обзор: «квазибиологические силикатные формации в переходной зоне Марса». Мы все обалдевали от этой темы, а некоторые стали фанатами бродячих камней еще раньше. А я, параллельно с наукой, занялась одним парнем, марсианином в пятом поколении. Кто бы мог подумать, что получится вот такое чудо... (Кйер потрепала Снорк по затылку)... Конечно, я сразу спрыгнула обратно на родную планету, и Снорк родилась уже на Алтае. Были всякие беспочвенные опасения на счет цвета кожи, волос и глаз, но это все ерунда. А потом начались опасения на счет речи, но и это ерунда. Просто, Снорк способная девочка.

(Раздался быстро усиливающийся низкий шуршащий звук, как при горном оползне).

...Снорк, милая, не балуйся, ладно?... Тогда, моя мама снова сказала, что я слишком несерьезно смотрю на жизнь. И я стала советоваться с моим старшим братом Йорром, который считается у нас в семье не самым склонным к серьезности, но все же. Короче, декаду назад Йорр познакомил меня по видео с Уланам, и я прилетела в гости. А что? Зачетно! Улан, правда, зачетно? Вот, он кивает. Вам видимо, интересно, откуда у нас появился малыш флифло. Это запутанная тема. В шахматном клубе Улана есть одна замечательная девчонка, Люми, дочка Тулла, патрульного кэп-инструктора. Она-то и заварила недавнюю кашу в Эмердж-Жюри вокруг статуса флифло. А сейчас Люми в Антарктике, в юниорском турне. Ее подружка флифло Ео-уа-ю прилетела вместе с киндером, заранее не созвонившись. Теперь она ждет, когда вернется Люми, а мы ее выгуливаем по красотам природы. Такое у нас с Уланом получилось знакомство. Мне кажется, это плюс, что можно узнать друг друга в необычной ситуации.

...

За время рассказа, Снорк успела сложить из какого-то инфо-листка бумажный самолет, запустила его в сторону озера, а затем выдала очень убедительный аудио-экспромт: «мужчина и женщина на вершине любовного экстаза». Некоторые посетители кафе завертели головами в поисках парочки, занимающейся сексом где-то прямо здесь.

— Снорк, — укоризненно произнесла неандерталка, — мы ведь с тобой уже говорили, что совершенно не обязательно имитировать все звуки, которые ты слышишь.

— Но, мама, это хороший звук при хорошем настроении.

— Верно, — согласилась Кйер, — но этот звук не для кафе. И, кому-то лучше бы по ночам спать, а не слушать звуки. Улан устроил тебе такое лежбище в домашнем стереокино.

— Я не слушала, мама. Просто, мне не спалось, а звуки, были слышны сами.

— Если тебе не спалось, ты могла бы включить мультик про птеродактиля Фш-Фщ, или динамический планетарий, или передачу про математику с Чеширским Котом.

— Вот, я не догадалась, — ответила девочка, глядя на маму своими яркими фиолетовыми глазами, похожими на марсианское небо перед закатом.

— Ой! – Улан комичным жестом схватился за голову, — ты, такая умная, не догадалась?

— А... — девочка сосредоточенно почесала пальцем кончик носа, — Вот! Я слушала тебя с мамой, и была занята. Поэтому, я не догадалась. И еще: мама мне говорила, что не надо только стеклянный звук, а другие звуки ничего такого.

— Стеклянный звук? – переспросила Тсо, — это как металлом по стеклу?

— Нет, — Снорк повертела головой, — металлом по стеклу мне самой не нравится. А тот стеклянный звук он хороший, но это плохо для стаканов.

— Я не понял, – признался Чжик.

Кйер поудобнее устроила маленького флифло в кроватке, а потом сильно, но ласково похлопала Улана по спине и сообщила.

— Это его идея. Он решил показать ребенку физический эксперимент.

— Но, — ответил монгол, — я же не думал, что Снорк сразу научится...

— Я талантливая! — гордо объявила девочка.

— А ты помнишь, — спросил он, — как называется эксперимент?

— Ре... Зе... — начала Снорк и задумалась, — Рекс... Дзен... Или нонсенс... Или...

— Ну, ну, уже почти правильно...

— Резонанс! – вспомнила она, — вот!

— Молодец, Снорк! Зачет! – Улан взъерошил ладонью ее золотистые волосы.

— А можно, я покажу? – спросила девочка.

— Эге... — Улан посмотрел на неандерталку. Она кивнула и помахала рукой бармену.

— Хомбре! Можно ли у вас попросить один ненужный стакан для детской физики? Мы обещаем потом убрать осколки.

— Стакан?... — лицо бармена отразило сомнения, — Ну, если только без взрывчатки.

— Взрывчатка — химия, — сообщила ему девочка, — а это физика.

— Понятно... А осколки не разлетятся далеко?

— Нет, — ответил Улан, — Это же не взрыв.

Бармен хмыкнул, а потом вытащил из шкафа обыкновенный тонкостенный стакан для коктейля, поставил к ним на стол, и с интересом стал наблюдать за событиями. Снорк постучала по стакану ложечкой, послушала, а потом вдохнула побольше воздуха и... Послышалось заунывное гудение на одной ноте. Через несколько секунд стало хорошо заметно, что стакан вибрирует, а следом раздалось короткое «дзинь», и стенки стакана ссыпались на стол в виде крупных осколков.

— Обалдеть! – признался бармен, — Не трогайте стекла, я сам уберу. Черт! Я помню про звуковой резонанс из колледжа, но такого красивого эффекта никогда не видел.

— Я думаю, — заметил Чжик, — что в школе и колледже надо показывать больше таких эффектов. Я преподаю математику и кибернетику, и всегда стараюсь показать что-то эффектное, запоминающееся.

— В математике не так-то просто найти что-то эффектное, — заметила Кйер.

— Почему же, — возразил кореец, — есть красивые модели типа листа Мебиуса, бутылки Клейна, кубика Рубика, башен Эшера, симметриад Лема, фракталов Пикоувера.

— Мы с Чжиком, — добавила Тсо, сделали маленькую книжку «биоморфные фракталы в школьной математике».

— Можно скачать? – спросила Снорк.

— Конечно, — кореянка кивнула, — если хочешь, дай свой коммуникатор, и...

— Ага! – Снорк протянула ей свой браслет.

— А как на счет того, чтобы вечером пойти потанцевать? – предложил Улан.

— Позитивно, — ответил Чжик, — а куда?

— Например, в «Морской ковбой и шахматный конь». Час полета, и мы там.

— Идет, — согласилась Тсо, возвращая браслет Снорк.

— Летит, — отозвалась девочка.

Можно было подумать, что она просто переиначила лаконичное согласие кореянки, но через несколько секунд оказалось, что это содержательное сообщение. Под навес кафе стремительно ворвалось изящное темное тело с прозрачными крыльями. Со столиков взлетели салфетки, поднятые воздушным потоком, и миниатюрная девушка с темно-бронзовой кожей и прозрачными крыльями, фантастически точно приземлилась около кроватки на колесиках. Полугодовалый мальчишка — флифло был схвачен, затискан и зацелован, а затем приложен к груди.

— Ео-уа-ю, — сказала неандерталка, — между прочим, Эа-оэй нами уже покормлен.

— Да? – переспросила девушка – флифло, устраиваясь на свободном пуфике.

— Да. Потому что ты баловалась пилотажем почти два часа, и киндер проголодался. А сейчас я опасаюсь, что он объестся. Ты ему пихнула грудь, и он рефлекторно...

— А вдруг он уже опять голодный? — возразила Ео-уа-ю.

— В таком возрасте, — заметила Тсо, — киндер не скушает больше, чем может.

— Ха! — Кйер задумчиво почесала себе спину, — у нас, у неандертальцев это так, но...

— Это так у всех детенышей приматов, — сообщила кореянка, — Я, как биолог, говорю.

— Ео-уа-ю, — сказал Улан, — а что ты увидела интересного на том берегу?

— Там очень красиво, — ответила флифло, — Еще, я нашла одну женщину, про которую хотела узнать твоя сестра. Я долго летала, чтобы увидеть, где эта женщина живет. Я увидела, и потом сразу полетела сюда.

— Что за женщина? – спросил он.

— Не знаю. Эта женщина есть на видео из Калахари. Мне это дала посмотреть А-эа-о, и сказала, что Ойун хотела найти эту женщину. Ей интересно.

— Хм... Зачем это моей сестричке?

— Не знаю. А-эа-о так сказала.

— Улан, позвони и спроси, — предложила Кйер.

...

Параллельные события.

Учебный патрульный полигон при штабе на Борнео.

На площадке, предназначенной (по регламенту) для тренингов по общей физической подготовке, звенела музыка. Три девчонки и три парня выдавали очень качественный любительский «спагеттон» (полуспортивный танец, занимавший место в тентоп самых брутально-эротических направлений фольк-арт). Двое мужчин постарше стояли чуть в стороне, одобрительно наблюдая за этим развлечением. Один из них: невысокий, но по-спортивному крепкий, со странным оранжевым цветом кожи, почти таким же цветом волос, и контрастно-зелеными глазами. Другой: худощавый, с идеальной осанкой, чуть выше среднего роста, с умным, жестким лицом, цепкими серыми глазами, и макушкой, блестящей, как бильярдный шар из-за полного отсутствия волосяного покрова.

Кэп-инструктор Тулл подошел к этим двоим, традиционным патрульным жестом слегка стукнул кулаком по их приветственно поднятым ладоням, и обратился к худощавому.

— Поздравляю с новой полоской, Рогер. Как ты себя чувствуешь в роли лайн-кэпа?

— Спасибо, Тулл. Если честно, то херово. Не из-за полоски, а... Ты понимаешь.

— В общем, понимаю, — кэп-инструктор повернулся к оранжевокожему, — хелло, Пафо. Я понимаю Рогера, но я не понимаю тебя, и я не понимаю Сютэ. Командир в депрессии, а экипаж ничего не предпринимает. По-моему, это неправильно.

-Хелло, Тулл, — отозвался оранжевокожий Пафо, — Ты хороший дядька, но почти всегда говоришь эзоповым языком, и приходится переводить, чтобы понять. Ты, фактически, спрашиваешь: жива ли команда «Fairy Frog» после того, как ушел Пти Суорд? И я тебе отвечаю: команда жива. В твоем вопросе есть под-вопрос: что за личные причины, по которым ушел штурман Пти? Ведь, обычно, слова «личные причины» в рапорте значат: «случился конфликт, и команда не хочет выносить это наружу». Я тебе отвечаю: здесь действительно личные причины. Их можно было бы назвать семейными, но это не так просто, чтобы сообщать в рапорте. У Пти Суорда очень странно получилось с семьей.

— Так странно, — произнес Тулл, — что это нельзя было рассказать даже мне?

— Да, — лаконично подтвердил Пафо.

— Алло, — вмешался Рогер, — ковбой, ты не забыл, кто шериф?

— Ты молчишь, — ответил оранжевокожий, — а кто-то должен был это рассказать. И, если говорить прямо, ты ведь рад, шериф, что я взял это на себя.

Лайн-кэп Рогер покачал головой и улыбнулся одними уголками губ.

— Ненавижу марсианских телепатов и эскимосских танцовщиц! О, Сферическая Корова! Почему именно эти люди столько лет составляют мой экипаж?

— Алло, шериф, — серьезным тоном произнес Пафо, — если ты не любишь марсиан, то ты просто грубый чел. Но если тебе не нравится, как танцует Сютэ, то у тебя критическая дисфункция восприятия эстетики, и тебе надо лечиться кактусовыми иголками.

— Пошел ты... — буркнул Рогер.

— И зря! — Пафо качнул головой, — Семь иголок в левое полужопие и... Ладно, шериф. Я замолкаю. Считай, я превратился в бессловесный памятник собственной тактичности.

Кэп-инструктор Тулл повернулся в сторону компании танцующих, и выделил среди них взглядом невысокую смуглую молодую женщину, вертящуюся в «спагеттоне» в паре с выразительным персонажем средиземноморского типа.

— Это она так знакомится с пополнением, – пояснил Рогер.

— Ясно, — Тулл кивнул, — а как тебе эти ребята?

— Мне они нравятся, — ответил лайн-кэп, — а как они в деле, практика покажет.

— Логично, — Тулл снова кивнул и крикнул, — Внимание, экипаж!

Кто-то дисциплинированно выключил музыку, и шестеро танцоров изобразили нечто, напоминающее построение. Пафо сделал несколько шагов и присоединился к ним.

— Экипаж слушает, — для порядка сообщил Рогер.

— Отлично! – объявил Тулл, — сейчас я доложу вам о задачах вашей сборной команды, которая, я верю, станет не только первой, но и одной из лучших в новом направлении деятельности Патруля. Но сначала, я хочу выполнить старую традицию. Хотя, вы уже познакомились самостоятельно, пусть каждый из вас, начиная с младшего, в вольном жанре скажет несколько слов о себе. По очереди – шаг вперед и поехали!

...И поехали.

— Кэтти из блуми Орквард, можно просто Кэт. Кажется, что я стрелок из вестерна, но реально, я нежная и женственная. В Академию я запрыгнула после конкурса пилотов юниоров. За штурвалом я сидела еще до рождения. Моя мама водила ракетоплан два первых месяца беременности, и я, как бы, участвовала. Соответственно, в Академии я выбрала специализацию «локальный пилот». Вот, все.

— Жером с Корсики. Можно Ом. Мама говорит, что из ее детей только двое старших – умные, а четверо младших, включая меня – балбесы. А мне просто все интересно. Я попробовал дайвинг, кайтинг, и альпинизм. Три года был волонтером — спасателем в Пиринеях. Потом, пошел в Академию. Специализация «коммандос». Такая история.

— Фионэ, для друзей просто Фэ. Я из Суринама. У меня все просто. После школы меня потянуло к космосу, и я пошла техником на локальный космодром Куру в Гвиане, это недалеко. На этом объекте я стала мастером робототехники, закончила топ-колледж с суммой баллов 94, и тогда меня хоп: пригласили в Академию. А я хоп: согласилась.

— Виксверк, короче Вик, с Цереры. По жизни вышло, что в семье уже три поколения пилотов. И я тоже. Когда предложили тем, у кого квалификация выше 90 баллов и по возрасту до 25 лет, пойти в Академию, я пошел. У меня мечта посмотреть космос, и я компанейский парень. Правда, я влип в TV по Западной Азии, там сгорело сколько-то миллионов индиков, а они были гоминиды, почти как мы. Мне их жаль, но что делать?

— Шусоу, или, для краткости, Шу, из Тайбей. Наша семья одна из немногих на Острове владеет секретами Уцяо-гун, это наподобие циркового мастерства. Я этим занимался с детства. После колледжа я занялся экологией, но по привычке получался тоже цирк, и дирекция заповедника попросила меня в аут из-за того, что я научил панд кататься на роликовой доске. Оттуда, я пошел в летную школу, инструктором по физкультуре, а в результате, сдал экзамены и поступил в Академию. Само получилось. Типа, судьба.

«Молодое пополнение» закончило представляться, и настала очередь «бывалых».

— Бортинженер Сютэ, 38 лет, из них 13 лет я летаю в Патруле, в команде «Fairy Frog». Кстати, я самая красивая женщина в галактике. Хотите — верьте, хотите — нет. Точка.

— Матрос-коммандос Пафо. Родился на Марсе, в Хрис-Вале 45 лет назад. Сразу после колледжа пошел в отряд поддержки ландшафтного дизайна. Это у нас на Марсе что-то среднее между спасателями и инструкторами по выживанию. Потом меня пригласили поработать в Объединенной группе ликвидации аварий, а оттуда — в Патруль. Летаю в команде «Fairy Frog» со шкипером Рогером 13 лет. Около ста спасательных рейдов, не считая мелких операций. И ремарка: слухи о том, что нативные марсиане — телепаты, антинаучны. У нас просто повышенная внимательность.

— Лайн-кэп Рогер. Мне недавно стукнуло 66 лет, и меня, ко дню рождения, повысили из шкиперов на одну полоску. В Патруль я пришел из эгейской береговой охраны, после инцидента на мостах через Босфор, в 2150-м, при мятеже индиков. Мне было 19 лет, и ситуация, когда пришлось стрелять по массе людей и автомобилей, которые пытались прорваться с малоазиатского берега, стала для меня сложным экзаменом. Я его сдал, и получил приглашение в Патруль, поскольку у меня к тому же был сертификат пилота-любителя. Вот так я пересел с любительской турбо-игрушки на серьезную машину. А остальное можно прочесть в моем персональном файле. Я там ничего не закрыл, все в свободном доступе для любого патрульного. И в заключение. Мы будем летать одной командой, и надо выбрать имя. Я предлагаю старое, и уже проверенное: «Fairy Frog».

Возникла пауза. Потом Виксверк спросил.

— Фрог это вроде маленького динозавра?

— Да, — Кэтти кивнула, — такой симпатичный и трогательный.

— Это не динозавр, — возразил Жером, — это, как бы... Я вам потом в джунглях покажу.

— Имя качественное, — добавил Шусоу.

— Я рисую картинку, и делаю всем майки с нашей лягушкой, — подвела итог Фионэ.

— Давай, я поучаствую, – предложила ей Сютэ.

— Запутали, — согласилась суринамка, — заодно посплетничаем.

— А у меня еще вопрос, — сказал Виксверк, — какая у нас будет машина?

Кэп-инструктор кивнул в знак того, что вопрос принят.

— Теперь о машине и о задании. В Патруле создан отдел дальней разведки, и базовая модель корабля, который будет использоваться в рейдах этого отдела. Модель названа «корвет-файндер». Она отличается от знакомых вам скэтеров и своими габаритами, и наличием встроенного движка Хейма с узкой гравитационной фокусировкой. Если в экспериментальных рейдах трех команд по следам «ковчегов» не следовало включать агрегат с движком Хейма ближе, чем в пяти миллиардах километров от массивных космических тел, то теперь достаточно трехсот миллионов километров — около двух астрономических единиц, если по старому стилю. Ваша команда – первая из четырех, которые получат корвет-файндер в качестве рабочей лошадки. Теперь, угадайте сами подходящую область задач для такого корабля.

— Это очевидно, — заметила Кэтти, — в рейдах по следам «ковчегов» нашлась целая куча неплохих планет. Надо забрасывать туда эквипмент и первые группы колонистов. Ну, наверное, можно искать планеты в звездных системах следующего радиуса. Было 20 световых лет, а теперь можно взять 50. Там около трехсот перспективных звезд.

— Отлично! – Тулл похлопал в ладоши, — итак: корвет-файндер способен нести, кроме штатного оборудования, еще 15 тонн полезного груза. Мы обкатаем вариант 10 тонн эквипмента плюс полста пассажиров. Целевой пункт: планетоид Хийси у коричневого карлика Юмали. Дистанция: полтора световых года.

— Пункт унылый, — скептически проворчал Жером.

— Пункт, конечно, не шоколадный, — согласился Тулл, — но это относительно близко и, существенный момент: уже есть волонтеры – колонисты.

— Ультра энтузиасты «Великого кольца» из крааля Лкела? – предположила Фионэ.

— Да, — кэп-инструктор кивнул.

— Камикадзе, — припечатал Виксверк.

— А может быть, — сказал Шусоу, — там планетоид вроде Цереры. Что скажешь, Вик?

— Сомневаюсь я, однако, — Виксверк покачал головой.

— Весь следующий месяц, — сообщил Тулл, — на Хийси будет работать дрон. В случае фатально-негативных результатов, мы, безусловно, сменим целевой пункт.

— Фатально негативных, а не просто негативных? — переспросила Кэтти...

...И в этот момент на поясе у кэп-инструктора запищал мобайл.

— Одну секунду, — сказал он, и поднес трубку к уху, — Да, слушаю... Ойун из Ерол-Гуй? Привет! Конечно, помню... Что? Ты имеешь в виду эту странную девушку?... Просто поразительно! Ты думаешь, Ео-уа-ю не ошиблась?... Ах, она сняла ролик на мобайл?.. Полное совпадение это визуально, или по комп-идентифай?... Так... Ты можешь мне сбросить это... Уже сбросила? Спасибо... Секунду, я посмотрю... Действительно, нет сомнений, это она... Ойун, огромное спасибо и тебе, и Ео-уа-ю... Ну, увидимся.

— Экстренная ситуация да, Тулл? – спросил Пафо.

— Более чем, — буркнул кэп-инструктор, и повернулся к Рогеру, — лайн-кэп, как на счет внезапного командного тренинга в учебно-боевой обстановке, с вылетом на объект?

— Учебно-боевой с оружием? – уточнил Рогер.

— Точно.

— ОК, я понял... Внимание, экипаж!

Свежеиспеченная команда «Fairy Frog» вновь изобразила построение.

— ...У всех желающих... — резко и четко произнес лайн-кэп, — ... сейчас появился шанс глянуть друг на друга в реальной обстановке спецзадания. Волонтеры – шаг вперед.

— Куда летим? – невозмутимо спросил Шусоу, делая шаг вперед вместе с остальными.

## 48. Очень красивая женщина. И скелет в шкафу Солярной Ассоциации. Филиппины, Минданао. Район водопада Кристо-Мари

Изумительно красивая девушка – загорелая европейка, одетая (а точнее, обернутая) в пляжную накидку-товелини, без спешки, со вкусом подстригала кусты в маленьком аккуратном садике обычной в этом округе мини-виллы. Она, кажется, не удивилась появлению спортивно сложенного мужчины средних лет, который уверенно и быстро подошел к декоративной калитке в низком заборчике, и слегка постучал пальцами по медному диску – гонгу на столбике (эквиваленту дверного звонка).

— Вы ко мне по делу, сэр? – мелодичным голосом спросила она.

— Да, мисс Ливели.

— А можно узнать, по какому?

— Можно, — ответил он, — есть проблема с вашим ID. С фальшивым ID.

— Вы из полиции? – спросила она.

— Нет. Я офицер Тулл из Патруля, но могу пригласить полисмена. Это минутное дело.

— Так... — она на секунду задумалась, — А нет ли других вариантов, офицер Тулл?

— Может быть, есть. Но я не буду обсуждать это через забор.

— Разумеется, проходите... Вот там, на веранде есть столик и диван.

— Я должен сразу предупредить вас, — произнес он, проходя через калитку и двигаясь к веранде, — что вам не следует пытаться меня устранить физически. В этом случае, вас застрелят на месте, и это будет законное антитеррористическое действие.

— Значит, я на прицеле? – уточнила девушка, усаживаясь за столик напротив него.

— Да, — подтвердил Тулл, — я принял меры с учетом вашей реальной биографии.

Девушка грустно улыбнулась и вздохнула.

— И сколько бойцов готовы открыть огонь при моем неосторожном движении?

— Достаточно, мисс Ливели, чтобы вам не стоило этого делать.

— Пусть так, — она снова вздохнула, — и как вы предлагаете уладить проблему с ID?

— Это, — ответил Тулл, — зависит от вашего правдивого рассказа.

— О чем, сэр?

— О вашей деятельности на протяжении последних ста тридцати лет, — уточнил он.

— Извините... — она удивленно подняла брови, — я не расслышала цифры.

— Я сказал: сто тридцать лет, мисс Ливели.

— Но, сэр, это явный нонсенс!

— Нет, — он покачал головой, — Это факты. Давайте не будем терять время. Если вам не хочется обсуждать это со мной, то приглашаем полицию и делаем все по протоколу.

— Но, — заметила она, — если вы из Патруля, и не один, то так и так дойдет до полиции.

— Вопрос в том, — ответил Тулл, — что именно дойдет. За фальшивый ID, вам полагается штраф, профилактическая беседа и депортация домой. Ничего страшного.

— Так... — девушка задумалась, — А какой вам смысл меня выгораживать?

Кэп-инструктор пожал плечами.

— Для вас достаточно того, что смысл есть. Решайте.

— Вы всегда так обращаетесь с женщинами? – грустно спросила она.

— Это не относится к теме, мисс Ливели... Или мисс Игги... Или мисс Квено...

— Олив, — сказала девушка, — Такое имя дали мне при рождении в 2029-м. Запись можно найти в файлах британской военной базы Акротири — Крит. Мать: Карин Дебрюс, отец: Эндрю Дебрюс, генерал королевского воздушного флота. Также, можно найти запись в файлах международной канцелярии Скотланд-Ярда, от 2061-го: сотрудницы Красного Креста, Олив Дебрюс 32 лет, и Мэри-Энн Меллори 19 лет, пропали без вести в Ливане. Олив пропала совсем, а Мэри-Энн позже нашлась в Ботсване. В 2075-м она погибла в автокатастрофе, но бывшая вместе с ней Элисон Рэйндроу, 21 года, выжила. Полагаю, принцип вам ясен, офицер Тулл.

— Ясен, — подтвердил он, — а в 2090-е годы разразилась гемо-коагуляционная чума, и такие фокусы с личностями упростились необычайно. Но, у меня два вопроса. Первый. Эти девушки, с которыми вы менялись местами — куда исчезали они?

— Вы думаете, сэр, что я их убила и съела? – невесело поинтересовалась Ливели (точнее Олив), — увы, я вас огорчу. Юные девушки из Англии нередко мечтают об авантюрах в тропических странах с горячими парнями. Я лишь помогла им. Я покажу вам файлы из частной переписки. Это теперь не такой серьезный секрет: они обе умерли примерно в середине текущего века. Мэри-Энн — в Папуа, а Элисон — на Маврикии. Вы можете без проблем встретиться с их детьми и внуками – я дам адреса и имена.

— Не надо, я вам верю. Но у меня второй вопрос. Получается, что вам более 165 лет...

Ливели – Олив потерла ладонью лоб и тихо сказала.

— Я люблю древний американский обычай, и говорю просто: я старше двадцати семи.

— Извините, — Тулл пожал плечами, — я назвал цифру потому, что возникает парадокс. «Мамонтовый ген» разработан в середине 2040-х, а вы родились в 2029-м, но судя по биологическому состоянию, у вас есть какая-то версия этого гена.

— Нет парадокса, — ответила Олив, — Вы полагаете, что «мамонтов ген» был построен в Лаборатории молекулярной биокибернетики, Атиу, Острова Кука, потому что именно оттуда этот ген распространился через эксперименты с женщинами — волонтерами. Но история науки сообщает, что первые версии «мамонтового гена», называвшиеся ГРАТ «генетический регулятор активности теломеразы», появились в начале XXI века, не в Океании, а в Сан-Франциско, Калифорния, США. Просто, в Америке репродуктивные эксперименты с генами человека были запрещены, а в Океании — нет. Но, запреты в развитых индустриальных государствах той эпохи можно было нарушить, если иметь достаточно денег и политического влияния. У моего отца были проблемы с генами в результате участия в какой-то секретной военной атомной программе и, когда стало абсолютно ясно, что в рамках этого запрета у него не будет здоровых детей, он где-то надавил, и... Деталей я, конечно, не знаю. Что-то мне рассказал доктор Фицлонк наш семейный врач, который занимался моим здоровьем еще до моего зачатия. Это звучит странно, но это именно так, вы понимаете. Доктор Фицлонк опекал меня до 16 лет, и я обязана ему не только... биологически, но и вот этим.

Она еще раз выразительно коснулась своего лба ладонью.

— Значит, — произнес Тулл, — ваши гены несут экспериментальный фрагмент, который предназначался для устранения последствий радиации, но дал побочный эффект?

— Да. Доктор Фицлонк говорил об этом, и это вполне логично. Ведь побочный эффект стандартного «мамонтового гена», это увеличение радиационной сопротивляемости примерно на два порядка. Эти два эффекта сцеплены, не так ли?

— Это так, — кэп-инструктор кивнул, — А когда доктор Фицлонк сообщил вам о вашем потенциале продолжительности жизни?

— Когда мы расставались, — ответила Олив, — Мне тогда было 16 лет, а ему уже пошел девятый десяток, и он устал. В Гренландии, куда он улетел, он дожил до 103, но он не столько работал, сколько подводил итоги жизни. Его мемуары очень интересны, хотя, разумеется, там нет ни слова об истории с моими генами. А теперь, Тулл, пожалуйста, подождите несколько минут. Мне надо собраться с силами, чтобы говорить дальше.

Олив Дебрюс молчала, наверное, четверть часа, всматриваясь в далекий горизонт, как будто видела там призрачные тени из прошлого. Внезапно, она продолжила рассказ.

— Гарри... В смысле, доктор Фицлонк, был умным, добрым веселым и циничным. И он глубоко презирал людей. Я понимаю, это звучит странно, но... Было именно так. А я, девчонка-подросток, впитывала все это, как губка. Мне, в общем, больше некого было слушать. Мои родители следовали традиции, согласно которой, для девушки вообще излишне что-либо знать. Мое образование в колледже они считали данью приличиям, полагая, что потом я стану женой какого-нибудь джентльмена с хорошим будущим в смысле карьеры, и что я буду заниматься только тремя «К»: киндер, китчен, кирхе. Я, разумеется, не хотела их расстраивать, и не объясняла, что все будет иначе. В 14 лет я технически стала женщиной, просто ради опыта... Я вижу, вас это ничуть не удивляет. Конечно, вы выросли в мире, где это — норма. Но мы говорим о пуританской Англии середины прошлого века, где общественное мнение резко осуждала такие вещи, хотя, конечно, не могло их предотвратить... А в 15 лет я, путем простой психологической манипуляции, переспала с папиным шефом, 54-летним штабным генералом Джозефом Бэлискортом. Это был обыкновенный подержанный кусок протоплазмы М-пола, но он числился кавалером некого тайного общества... Что вы знаете о тайных обществах?

— Это вопрос ко мне? – удивился Тулл.

— Ах, извините! – Олив подняла глаза к небу, — Я забыла: вопросы здесь задаете вы.

Кэп-инструктор поморщился и махнул рукой.

— Не говорите ерунды, Олив. Мы просто разговариваем...

— Причем... — перебила она, я разговариваю под прицелом ваших снайперов, — Как это демократично и равноправно!

— Наши снайперы, — спокойно ответил Тулл, — не выстрелят в вас без крайне серьезных оснований, так что пусть вас это не беспокоит. А вопрос меня удивил потому, что это совершенно не из моей области. Я косвенно имел дело с «Обществом девяти», хотя не понимаю, что это было такое, и как под его контролем оказалась значительная часть экономики и политики резерватов. Конечно, я читал авантюрные новеллы о всяческих средневековых клубах революционеров, контрреволюционеров, воров, террористов и обыкновенных богатых психопатов, но этим мои знания исчерпываются.

— Вы не знаете практически ничего, — констатировала Олив, — Тайные общества стали квинтэссенцией политики развитых государств, как только индустриальное развитие вынудило правительства к формальному отказу от кастовой, сословной структуры и к формальному признанию равенства граждан. Гарри... доктор Фицлонк... говорил, что индустриальная эпоха удалила с верхушки пирамиды тупых, наглых наследственных феодалов и заменила их еще более дегенеративными субъектами из наследственных трусливых пуритан – лавочников, неполноценных умственно, физически, сексуально, эмоционально. Механизм субъективной компенсации неполноценности, заставил их возомнить себя приказчиками вымышленного супер-лавочника Вселенной, который в литературе иногда называется «Единым богом». Гарри объяснял, что эти лавочники воспроизводят в своих тайных обществах простейший первобытный тотемизм, но в деградированной форме. Первобытный тотемизм служил кодификацией охотничьих навыков и обычаев, но потом превратился в уродливую, дефективную самоцель. Это удивительно, но в течение всех трех веков индустриальной эпохи, в разных, иногда враждующих странах, реальная власть принадлежала тайным обществам, настолько одинаковым по структуре и ритуалам, что ходили слухи о мировом правительстве! Сравните, общество «Аненербе» в Третьем Германском рейхе, и общество «Череп и кости» в США. Или «Римский клуб» в Женеве и «Билдербергский клуб» в Нью-Йорке. Удивительное сходство, продиктованное, как говорил Гарри, одинаковым механизмом деградации правящих кланов. Про это есть много материалов в Глобалнет, и я не буду тратить время на пересказ, а вернусь к хронике. Итак, в 15 лет я переспала со штабным генералом Джозефом Бэлискортом, кавалером Аркэйгского общества. Боги и демоны! Какая это была трусливая и никчемная скотина! Потыкав в мой несовершеннолетний организм своим копулятивным органом, а через час осознав, что огласка этого случая ввергнет его в конфликт с обществом и вдребезги разнесет его карьеру, он мгновенно превратился в послушное, общественно-влиятельное и платежеспособное орудие.

Олив снова замолчала. Тулл почесал в затылке и поинтересовался.

- У вас в 15 лет уже был какой-то план?

— Нет. Еще нет. Я лишь сыграла дубль истории 1960-х годов: 48-летний Джон Деннис Профьюмо, военный министр Британии и 15-летняя Кристина Килер. Кристина, как известно, «сливала» секретные данные, полученные от Профьюмо в разведку СССР, стратегического противника Британии и США в Первой Холодной войне. Когда это открылось, Профьюмо пришлось формально уйти из политики на ритуальные 12 лет и изображать идиотское покаяние. В 1975-м он вернулся в качестве Командора Ордена Британской Империи, получив должность по отмыванию денег из благотворительных фондов. Тайные общества. Имперские ордена. Дерьмовое средневековье. Хорошо хоть дезодоранты изобрели, а то бы от этой неуклюжей скотины еще и воняло. Это я снова возвращаюсь к генералу Бэлискорту. От него я избавилась через три года, достаточно изучив примитивное, по сути, устройство тайных обществ. Первое время мне помогал доктор Фицлонк, а потом я уже сама стала ориентироваться...

— А как вы избавились от этого генерала? – спросил Тулл.

— Как обычно. Я его подставила, и его убили свои же, заподозрив в нелояльности. Мне абсолютно его не жалко, а вам?

Кэп-инструктор в очередной раз пожал плечами.

— У меня здесь нет определенного мнения. Я считаю, что отношения между индиками настолько противоестественны, что нет ничего особо странного в ваших действиях.

— Надо же... — протянула она, — то же самое говорил мне полковник Робин Данбар.

— Вы общались с этим знаменитым новозеландским разведчиком? – удивился Тулл.

— Да. И это, наверное, главная часть истории. В деле военного министра Профьюмо, у Кристины Килер был советский разведчик Юджин Иванов, а через сто лет после этой истории, на моем горизонте возник новозеландский разведчик. Мы неплохо ладили с Робином. С ним было по-своему весело. Как-то, в критической ситуации, он на моих глазах застрелил человека. Пуля 12-го калибра, короткая дистанция. Мозги разлетелись веером по обоям. Меня стошнило. А Робин погладил меня по голове и весело сказал: «Посмотри, какой рисунок в виде бабочки. Может, это отпечаток улетевшей души?».

— По-моему, не очень смешно, — заметил кэп-инструктор.

— Да, не очень, — согласилась она, — но это не главное. Главное, Робин открыл для меня Африку. Даже больше. Он открыл для меня людей. К 30 годам, я была уже убеждена в правоте покойного доктора Фицлонка, который называл людей грубейшей ошибкой эволюции приматов, и я иногда цитировала это Робину... В то утро, весной 2061-го он сказал: «Хочешь, столетней давности анекдот про шимпанзе? Сидят двое шимпанзе в джунглях. Один другому говорит: Знаешь, люди в космос полетели. Другой радостно переспрашивает: Что? Все?». Я посмеялась, а он продолжил: «Кстати, хорошая идея. Поехали, сделаем этим противным людям циклопическую бяку». И мы метнулись из Бейрута в дельту Окаванго, в пустыню Калахари. Так началась история крааля Лкела, звездного портала. Только потом, уже в 90-е годы я поняла, сколько всего там было подстроено заранее... Но было уже поздно.

— Что именно было подстроено? – спросил Тулл.

Олив Дебрюс провела ладонью по лицу, будто смахивая невидимую паутину.

— Там было подстроено все. Сам «звездный портал» Лкела, гротескно раздутая копия компактного экономичного эллинга «Space Age» в Ктиве, в Южном Конго. Городок «Великого кольца» при «звездном портале», с идиотским гуру, который зомбировал сопливых европейских и американских юниоров с помощью переиначенной книжки, коммунистической утопии столетней давности. И чудовищные суммы денег, вбитые в «Звездные крейсеры» — гротескно увеличенные копии небольшого, любительского, но грамотно спроектированного корабля «Space Age». Самые огромные затраты начались в 2069-м, когда «Space Age» улетел, а в «звездном портале» стали думать, как собрать эти копии-переростки из деталей, привезенных с разных концов индустриального мира. И оказалось, что собрать их можно только на орбите. Когда я увидела смету концерна «Unijet-prop», у меня свет померк в глазах. Мне показалось, что даже влияния четырех жирных ублюдков, сидящих на верхушках тайных обществ-клубов не хватит, чтобы накачать в проект столько материальных и человеческих ресурсов. Но – хватило. Уже значительно позже я поняла, почему хватило. Робин Данбар со своими приятелями... Которые, как я потом узнала тоже были из разведок... Из разведок тех стран, которые впоследствии образовали Ассоциацию... Так вот, они подсказали беспроигрышную стратегию воздействия на верхушки индустриальных государств. А потом была чума. Только не спрашивайте меня, кто это сделал. Я не знаю. Но в конце 2080-х, когда уже исчез Робин, и его коллеги, я стала понимать, что афера со «Звездными крейсерами» потребует гекатомб, чтобы прикрыть эту прорву средств, вложенных в абсурд. У меня крутилась в голове мысль, что все-таки начнется Четвертая мировая война, но к этому индустриальные правительства были не готовы – возможно, из-за того, что слишком большая часть военных бюджетов оказалась поглощена «Звездными крейсерами», не представлявшими реальной боевой силы. Зато, эти правительства с распростертыми объятиями приняли гемо-коагуляционную чуму, которая все списала не хуже войны. «Звездные крейсеры» стали «Ковчегами», несколько тайных обществ стали делить получившиеся барыши, отстегнув немножко на чудеса благотворительности. Старый анекдот про шимпанзе почти сбылся. Но главное: Робин открыл для меня людей.

Возникла пауза. Олив собиралась с силами для продолжения рассказа. Тулл негромко побарабанил пальцами по столу и спросил:

— Правильно ли я понимаю, что вы, Олив, оказались втянуты в игру разведок будущей Ассоциации против Индустриально-финансового Альянса?

— Нет. Я не была втянута. Я втянулась осознанно. Я наслаждалась этой игрой, пока не поняла, что результатом окажется не только разорение Индустриально-финансового Альянса, но и человеческие жертвоприношения миллиардных масштабов. Этот очень простой вывод я сделала, когда было уже поздно. Беличье колесо завертелось...

— Так... — произнес Тулл, – а о какой беспроигрышной стратегии вы говорили?

— Игра на захватнической паранойе, — ответила она, — персонажи на верхушках тайных обществ, или государственных кланов... Не знаю, где одно переходило в другое... Не представляли себе политику иначе, чем противоборство полярных мировых сил путем наращивания громад военной техники, а затем встречного обрушивания этих громад в спектакле жанра «настоящая мировая война». Третью мировую они, конечно, считали ненастоящей, потому что она прошла по новому сценарию... И потому, что, они, если смотреть на итоги, проиграли эту войну. А настоящую мировую войну они, исходя из финансовых показателей, должны были выиграть. Так что, втравить этих динозавров в одностороннюю бессмысленную гонку фальшивых вооружений было проще простого. Разговоры в постели об «очевидных вещах» и демонстрация фальшивых фото и видео документов, оставшихся с середины XX века, со времен «бума летающих тарелок», и неопровержимый аргумент: «неужели ты думаешь, что проект «Space Age» это просто любительская инициатива, поддержанная несколькими аэрокосмическими фирмами постиндустриального Юга ради рекламы? Неужели тебе не ясно, что это десантный корабль, что сотни подобных кораблей строятся в других местах, и что их цель: занять господствующие позиции в Солнечной системе, чтобы поставить Запад на колени?».

— И они вам верили? – удивился кэп-инструктор, — ведь это мог бы опровергнуть любой грамотный эксперт. О каких господствующих позициях шла речь? В тот период были реальные боевые машины космического базирования, но при чем тут «Space Age»?

— При чем тут эксперты? – чуть насмешливо парировала она, — Их рассказы о дешевых «космических роботах — москитах», тактически выигрывающих за счет прогрессивной организации управления, только раздражали правящую верхушку, которая мыслила в масштабах миллиардов и триллионов долларов. Противник, по мнению персон из этой верхушки, просто обязан был страдать такой же гигантоманией. Они искали каких-то подтверждений этому мнению. Я такое подтверждение принесла, и мне поверили.

— Допустим, это так, — сказал Тулл, — но ведь потом выяснилось, что это был фэйк.

— Нет, — Олив покачала головой, — выяснилось, что моя информация была точной, но инвестиции оказались недостаточны для победы. Кроме того, противник применил бесчеловечное биологическое оружие. Поэтому Индустриально-финансовый Альянс вынужден был пойти на геополитические уступки противнику. Временные уступки, разумеется. «С нами бог и победа будет за нами», как выразился генерал «Общества девяти», созданного в этот период путем слияния четырех более ранних обществ. Он своеобразно умер: растворился в косметической ванне, куда почему-то налили состав, вроде желудочного сока термитов. И никаких следов. Полное исчезновение. Мне это рассказал следующий генерал. А потом братья по обществу сожгли его в автомобиле, заметая следы после провала мятежа в 2150-м.

Олив грустно улыбнулась каким-то своим блуждающим мыслям и продолжила.

— Я в третий раз повторю главное: Робин открыл для меня Африку, и открыл для меня людей. Невменяемых адептов того гуру, я воспринимала, как ходячие куклы. Но там, в краале Лкела, был еще обслуживающий персонал, в основном бушмены. Я, наверное, влюбилась в них с первого взгляда. После «Великого бегства», когда в Лкела остались только они, я не могла их бросить. Вернее, у меня даже мысли такой не возникало. И я занялась мягким переустройством крааля. Я не трогала утопические идеи коммунизма, потому что моим любимым людям нравились эти идеи. Но, я поощряла каждый шаг в сторону адаптации этих идей к обычаям и желаниям жителей.

— И, постепенно, — предположил Тулл, - вас там начали отождествлять с мамой Квено, маленькой Луной Калахари.

— Да. Так всем было удобнее. А для меня это стало испытанием на взрослость. Смешно звучит: испытание на взрослость. Мне шел уже седьмой десяток. Но, по-настоящему я ощутила себя взрослой, только когда смогла стать той мамой Квено, которая была по-настоящему нужна этим любимым людям.

— Мне это трудно понять, — сказал кэп-инструктор, — Но, вы упомянули мятеж 2150-го. Вероятно, ваша роль в этом событии тоже была не из последних.

— Да, — Олив кивнула, — Я спровоцировала генерала «Общества девяти» на этот мятеж, потому что надеялась: Ассоциация после этого покончит с резерватами. Я ошиблась. Пришлось повторить это еще раз. Теперь дело сделано. Мир, который я ненавидела с раннего детства, уничтожен. А крааль Лкела жив, и получил общественную защиту Ассоциации вместе с правом оставаться самим собой, и правом на космос. Последнее важно, потому что космос был их огромной мечтой. Наверное, мне больше нечего вам рассказать, офицер Тулл. Теперь ход за вами.

Кэп-инструктор снова негромко побарабанил пальцами по столу.

— У меня осталось несколько вопросов. Правильно ли я понял, что вся комбинация с крейсерами, ковчегами, «Великим кольцом», и чумой построена Данбаром и группой офицеров разведок стран, ныне входящих в Ассоциацию?

— Да.

— А комбинация с мятежом 2150-го, это уже ваша разработка, или нет?

— Нет. Это тоже их комбинация. Они заранее рассчитали, что это произойдет. Я лишь подтолкнула события.

— Так. А кому принадлежала идея «Клуба контактов с «Великим кольцом»?

— Это моя идея. Я кое-чему научилась за столько времени общения с разведчиками. Прогнозировалось, что Рудрапада будет убит, но он уцелел, и я подсказала генералу «Общества девяти» идею его использовать. Если вам интересно: данные о пунктах назначения «ковчегов» оставила на игровом сервере тоже я.

— Вы устроили этот фокус в стиле «бутылка с запиской»? – переспросил он.

— Да. Больше было некому. У технических специалистов, владевших данными об этих пунктах, гуру Амритариши — Канмах отключил все канала связи, игровые тоже, и это логично, не так ли?... А дальше вы сами все знаете.

— Не все, — пробурчал Тулл, — но и так достаточно.

— Кажется, я испортила вам настроение, — сказала Олив, — вы полагали, что Солярная Ассоциация родилась белой и пушистой, а индики сами себя замучили и закопали. Я сочувствую вам. Больно расставаться с иллюзиями.

— Вот без чего я точно обойдусь, — несколько резковато ответил он, — так это без вашего сочувствия. Давайте оставим лирику и займемся протоколом. Сейчас я предлагаю вам добровольно сообщить ваше настоящее имя и ваш домашний регион.

— Что? – переспросила она.

— Настоящее имя и домашний регион, — повторил он, и отстегнул от пояса служебный коммуникатор, — эти данные нужны для локальной полиции.

— Теперь понятно, — сказала Олив, — Меня зовут Игги, я из Лкела, дельта Окаванго.

— С какой целью, — привычно продолжил кэп-инструктор, делая пометку в стандартной форме-таблице протокола опроса, открытой на экране коммуникатора — вы совершили подделку ID и нарушили правила въезда неграждан на территорию Ассоциации?

— Я... — Олив задумалась, — ...Хотела побывать на Большой Тусовке Ланао, чтобы кого-нибудь расспросить на счет системы Юмали, где наши люди будут создавать колонию. Хочется узнать побольше, чтобы не сделать ошибок, а я слышала, что Ланао это место, привлекающее молодых общительных экспертов и... Я хотела пообщаться. И немного пожить рядом с озером и водопадом. Здесь очень красиво.

— Ясно. Вы занимаете какую-либо публичную должность в вашем домашнем регионе?

— Да. Я помогаю мэру по коммуникации. Поэтому сюда прилетела именно я.

— Кто может подтвердить правдивость ваших объяснений?

— Может подтвердить мэр, или кто угодно в краале. Мы там все почти что родичи.

— С вами все ясно, мисс Игги, — строго заключил Тулл, — я вызываю офицера локальной полиции для выполнения формальностей по вашему административному нарушению.

— Штраф и депортация? – спросила она.

— Вероятнее всего, — подтвердил кэп-инструктор, и нажал значок вызова полиции.

...

Констебль, молодой парень-тагали, оказался настроен добродушно. Изучив короткий протокол, он поставил свою кибер-подпись и повернулся к задержанной.

— Вот что, мисс Игги, поскольку вы из коммунистического резервата, я к вам применяю только депортацию, а вместо штрафа будет профилактическая беседа. Вот, скажите: вы, взрослая женщина, понимаете, что подделывать ID это плохо?

— Понимаю, — печально ответила она.

— Понимаете, и что? Так трудно обратиться в комп-канцелярию за визой?

— Извините, офицер, — она вздохнула, — я никогда не имела дела с этими визами.

— Там на сайте, — поучительно сказал он, — все четко написано. В следующий раз, если захотите приехать, пожалуйста, ведите себя ответственно.

— Да, офицер. Я обещаю.

— Вот и хорошо. Но имейте в виду, я вас внес в листинг, и если еще раз нарушите, вам придется заплатить десятикратный штраф. Я вас предупредил. А теперь по процедуре депортации. Кэп-инструктор, вы не могли бы взять это на себя?

— Нет проблем, констебль. Одна наша команда сегодня летит в крааль Лкела по поводу контроля подготовки их колонистов.

— А-а, — констебль кивнул, — это туда, к Хийси, в систему Юмали, верно?

— Точно так, — ответил Тулл.

— Вот, и замечательно. Поставьте мне в форме кибер-подпись, что приняли мигранта-нарушителя для депортации. Потом просигналите, когда сделаете. Договорились?

— Договорились, — подтвердил кэп-инструктор.

## 49. Система Тау Кита. Гесиона. Берег океана.

Простая конструкция, из легких металлических ферм возвышалась на 20 метров над небольшим холмом в прибрежной полосе. Площадку на высоте чуть больше 5 метров занимал цилиндр из тусклого металла, с входящим внутрь кабелем. Он выглядел очень безобидно, но на самом деле содержал внутри энергоблок мини-реактора спускаемого модуля «ковчега» с почти выработанным за 80 лет ресурсом термоядерного топлива. Продолжать эксплуатировать энергоблок по прямому назначению было неудобно и опасно, но в другом качестве он вполне мог использоваться: энергоблок стал зарядом ядерной бомбы 5-го поколения, (новозеландская модель 2044 года)... Сейчас, после успешного тестирования электросети, все семеро стажеров, в изрядно возбужденном настроении уселись вокруг «полевого стола», поскольку (как авторитетно заявил Нген) «хороший атомный взрыв лучше смотрится после вкусного обеда».

Оса Айра (продолжавшая играть роль ментора) по выразительным взглядам юниоров поняла, что от нее ждут небольшую речь – все-таки событие... Она окинула взглядом панораму местности. Заросший джунглями пологий берег вокруг дельты реки, которая разветвляется на множество рукавов перед впадением в океанский залив. Вдалеке линия джунглей поднимается в предгорья, а на горизонте видны призрачные контуры гор. Там, примерно на границе альпийских лугов – полис Афины. Там река берет начало, собирая крупные ручьи... Отсюда, с берега залива, конечно, невозможно разглядеть результаты деятельности команды, прошедшей по реке от истоков до разветвления в начале дельты. Другое дело – если смотреть с воздуха. На широкой полосе, вдоль всего течения, вместо джунглей теперь идет цепь желтых и серых проплешин, возникших после применения растворов солей свинца и летучих соединений мышьяка, а также металлизированного сгущенного спирта, работавшего почище напалма, и прочих изобретений в том же роде.

Остался один рубеж, отсекающий Афины от океанского берега: болотистые заросли в дельте и на литорали – что-то аналогичное мангровым зарослям в земных тропиках. Количество опасной фауны (в первую очередь — оозов) здесь максимально, а яды для расчистки в таких условиях не годятся, слишком сильна циркуляция океанской воды.

Океан. Он был прекрасен и напоминал о Земле. Пляжи. Кораллы. Парусники... Айра тряхнула головой, чтобы сбросить неуместные сейчас воспоминания, вытянула руку в направлении чуть сине-зеленого пятнышка на горизонте и объявила:

— Ребята! Стажеры! Мы почти у цели. Еще одно движение и, золотой ключик наш. Но, особенность ядерной расчистки такова, что... Короче, как мы и говорили: пять дней побережья будет радиационно-опасным местом. Есть идея: вот на том островке мы замечательно можем посмотреть, типа это... атомную цветомузыку. А потом устроить каникулы. Типа, как коллективный Робинзон Крузо. Что скажет стая?

— Вот тот остров? – как-то неуверенно переспросил Гарм.

— Ага, — Айра кивнула.

— Но, — тихо сказала Ионе, — это ведь Остров Забвения.

— Красивое название, — оценила леди коммандос, — а как там ландшафт и биология?

— Это Остров Забвения, — повторила Ионе.

Возникла пауза. Флэш Фрой, отправил в рот ложку кулинарного произведения Нгена, прожевал, цокнул языков (в том смысле, что вкусно), и поинтересовался:

— Что не так с этим симпатичным островом?

— Понимаешь, Флэш, — начал объяснять Атал, — на этот остров уходят те, кого больше не увлекает напряженная деятельность нашего коммунистического общества, те кому не хочется работать наравне со всеми. Поэтому такое имя: Остров Забвения.

— Хе-хе... — Фрой «обработал» еще одну ложку фирменного блюда, — Змей, я в ауте! Я склоняю голову перед твоим поварским талантом. Ты ценишь мои чувства.

— Обалдеть, как ценю, — ответил Нген, и повернулся к Тайко, — правильно ли я понял сообщение Атала, в том смысле, что на этом острове что-то наподобие тюрьмы?

— Нет! – воскликнула девушка, — Тюрьмы были только в Эру Разобщенных Миров!

— Ага. Я понял неправильно. Значит, или я тупой, или объяснение незачетное.

— Это очень просто! – вмешался Энг, — если какой-то человек чувствует себя неуютно в обществе, то ему хочется куда-то уйти и забыться.

— Хе-хе, — повторил Фрой, — А с чего вдруг ему хочется забыться именно на острове, до которого, между прочем, путь не очень безопасен?

— Когда остров организовывали, — пояснила Эви, — еще был порт. Вот, справа от нас еще остались руины. А теперь мы его восстановим, правда?

— Ясно, что восстановим, — сказала Айра, успевшая попробовать блюдо Нгена, а сейчас отложившая ложку, — ...Но мы говорим про ситуацию предыдущего периода. Путь был небезопасен, порт отсутствовал, а человек, почувствовавший себя неуютно, почему-то ломился сквозь джунгли с неласковой фауной именно на этот берег и далее — к острову. Кстати, на каком плавсредстве он добирался до острова?

— Такой человек, — со знанием дела пояснила Фели, — берет в Академии Горя и Радости надувную лодку, которую можно донести в рюкзаке, а потом на ней доплыть.

— Классный метод сбыта надувных лодок, — проворчал Фрой.

— Метод сбыта? – переспросила Тайко, — это из теории экономики?

Нген отрицательно покрутил головой.

— Нет, это Флэш так пошутил, потому что объяснение кривое. Зачем человеку ползти с рюкзаком через джунгли, если можно откочевать от Афин вверх по любому ручью, там устроить огород на туфовом поле, и жить без всякого общества, если оно так надоело.

— В «ТА» написано, — ответил Гарм, — что для этого должен быть Остров Забвения.

— В «ТА» написано, — проворчал Нген (помнивший, что аббревиатура «ТА» у туземцев означает роман «Туманность Андромеды»), — А про оозов в «ТА» написано? Нет? Вот, парадокс. Про них не написано, а они есть. Возьми огнемет, реши проблему, и заодно прикинь: всегда ли надо делать ровно то, что написано в твоей любимой книжке.

Гарм проследил за взглядом штурмана, и увидел ползущую вверх по склону холма вереницу оозов, похожих на зелено-бурые бурдюки с длинными пучками усиков. Эта картина за период монтажа башни стала для всех привычной – и действия тоже стали привычными. Стажер взял огнемет, перебросил через плечо ремень тяжелого баллона, проверил крепление шланга с присоединенным стволом-эжектором и пошел «решать проблему». Вскоре раздалось короткое шипение, и на месте вереницы оозов вспыхнуло длинное пятно оранжево-сиреневого пламени сгущенного спирта.

— Хороший выстрел, — одобрила Айра, — так вот, давайте рассуждать по-взрослому и не ссылаться на книжки, пусть хорошие, но написанные для объективно других условий. Объясните: зачем сложности с островом, если можно запросто устроить выселки?

— Остров надежнее, — неуверенно ответила Ионе.

— Надежнее в каком смысле? — спросил Фрой.

Ответом была тишина. Некоторое время раздавался только звук работающих ложек. Подождав несколько минут и убедившись, что никто не готов сказать по этому поводу ничего определенного, Фрой продолжил.

— Все просто, мальчики и девочки. В вашем обществе принято смешивать два разных выражения: «я хочу» и «так надо». Человек говорит: «я хочу забыться», не потому, что хочет этого, а потому, что авторитетная группа прозрачно намекает ему: «так надо». Я оцениваю ситуацию именно таким образом. Возразите мне, если я ошибаюсь.

— Но, — заметил Атал, — если человек не разделяет стремлений общества...

— То, что тогда? – поощрил его Фрой, – говори, что думаешь, как принято в Патруле.

— ...То общество, — продолжил стажер, — избавляется от него. Разве это неправильно?

— Правильно или нет, — отозвался Нген, — но все общества так поступают, но, в разных обществах это устроено по-разному. Где-то граждане выбирают жюри, которое может открыто приговорить кого-то за какой-то поступок. Избавиться от него. Где-то такие приговоры выносят авторитарные лидеры, но, опять-таки, открыто, принимая на себя ответственность за это. А еще бывает так: авторитарные лидеры, которым кто-то не нравится, избавляются от него, никому не объясняя причин, и не признавая даже, что избавились от него. Они выносят приговоры, заведомо избегая ответственности.

Эрг поднял руку и четко, уверенно заявил:

— Я в это не верю!

— Во что ты не веришь? – иронично спросил Нген.

— Я не верю, что это про наших лидеров.

— А разве я сказал, что про ваших?

— А разве нет? – вмешалась Эве.

— Нет, — Нген покачал головой, — у вас четвертый вариант. Структура вашего общества заставляет одних граждан выносить безответственные приговоры другим, и отчаянно убеждать себя, будто это не приговоры. Будто оно само. И, пожалуйста, не делай такое возмущенное лицо. Сам факт, что вы все до последнего момента скрывали от нас этот Остров Забвения – это, при свойственной вам открытости, о многом говорит.

Возникла пауза. Стажеры сидели, опустив глаза.

— Короче, — подчеркнуто-оптимистичным тоном сказала Айра, — в вашем обществе есть проблемы, и это нормально. Я напоминаю: самая страшная проблема, это отсутствие проблем, потому что только проблемы могут быть источником развития. Помните про диалектику! А сейчас есть конкретная практическая задача и мы будем ее решать.

— Только... — тихо произнесла Ионе, — давайте, не поедем на Остров Забвения.

— Если нужен остров, — добавила Фели, - то там, не далеко, есть еще остров, он совсем маленький, его видно в бинокль. Нам же достаточно совсем маленького островка.

— Этот вариант принят, — резюмировал Нген, — Мы грузимся на «летающий блинчик» и летим к маленькому островку. А на Остров Забвения съезжу я один. Мы ведь должны предупредить «забытых» жителей, чтобы они не смотрели на атомную вспышку.

...

Остров Забвения с короткой дистанции выглядел достаточно симпатичным, в меру скалистым, и при этом имеющим ровные участки, на которых, кажется, было что-то агрокультурное — маленькие ступенчатые поля, засеянные трансгенной кукурузой, тыквенные огороды, и даже сады бананов-триффидов. Исходя из неласковых свойств местной литоральной фауны, Нген предполагал, что пристани здесь размещаются на скалистых выступах, рядом с которыми вообще не бывает мелководья. Но, он ошибся. Примитивные лодки туземцев парковались прямо на краю небольшого пляжа, с двух сторон ограниченного полосами скал. Вероятно, местные жители истребили тут всю автохтонную флору и фауну в полосе прибоя и окрестностях, так что теперь могли не только спокойно принимать тут лодки, но даже и купаться. По крайней мере, группа купающихся детей школьного возраста присутствовала в поле зрения. Нген сразу же задумался сначала — о том, с какого возраста граждане Афин могут быть подвержены «забвению», а далее – о том, как регулируется статус детей «забытых граждан». Ведь «забывание» вряд ли влияет на репродуктивность...

Впрочем, Нгену — Змею предстояло начать общение не с детьми, а с двумя взрослыми мужчинами крепкой комплекции, одетыми в стиле первобытного минимализма, явно вышедшими на пляж, чтобы встретить незнакомца. Едва Нген на простом маленьком катамаране (сделанном из полых стволов местного древовидного хвоща) причалил и оттащил свой «круизер» на пляж, подальше от волн, началась процедура знакомства.

— Привет, парень. Как тебя называть и почему ты забываешься?

— Привет! – ответил штурман, одарив «комитет по встрече» своей фирменной Очень Доброжелательной Улыбкой, — меня называют Змей. А «почему забываешься» — это классная шутка. Вы, ребята, из локальной полиции, или как?

— Странный ты, Змей, — заметил один из встречающих, — ну, и ладно. Твое дело. Меня называют Август, потому что меня забыли в августе по календарю.

— А меня Форадор, — добавил второй, — потому, что я кузнец-ремесленник. И тут нет полиции, мы про такое вообще не слышали. Теперь, вот что, Змей: тебе понадобятся правила, по которым мы живем, потому что тут все не так, как там.

— Это понятно, — Нген кивнул, — Тут всегда не так, как там, потому что тут, это не там.

— Странный ты, Змей, — повторил Август, — никогда еще не было, чтобы сюда приезжали такие шутники. Но, твое дело.

— Так вот, правила, — перехватил инициативу Форадор.

Нген поднял ладони вверх и улыбнулся еще шире.

— Ребята, давайте вы позже расскажете мне правила, а сейчас есть неотложное дело по безопасности. Примерно через сто минут, на том берегу взорвут одну штуку, по теме расчистки территории. Она даст интенсивную вспышку, и даже тут можно получить проблемы со зрением. Давайте, мы попробуем очень быстро оповестить жителей.

— Взрыв — вспышка на том берегу? – Форадор почесал в затылке, — Мы видим, они там последние недели все время что-то сжигают. А теперь, значит, еще и взрывают?

— Да, — лаконично подтвердил Нген.

— Как с такого расстояния, — задумчиво произнес Август, — вспышка повредит глаза?

— Они сумасшедшие, — отозвался Форадор, — Мало ли, как... Лучше послушать Змея.

— Все это странно, — вмешался в их разговор новый персонаж, молодая симпатичная женщина, вышедшая на сцену, а точнее на пляж со стороны группы скал.

— Я могу объяснить подробно, — ответил ей штурман.

— Это Змей, — пояснил ей Август, и повернувшись к Нгену, добавил, — А это Облако.

— Рад познакомиться, Облако, — штурман отвесил ей поклон, — Если ты поможешь в передаче сообщения на счет вспышки...

— Тебе что, — перебила она, глядя на его катамаран, — ...не дали лодку?

— Вот-вот, — поддержал Форадор, — они там, в своем дурацком городе совсем озверели. Отправили человека на связанных бревнах. А скоро вообще будут отправлять вплавь. Унтерменши. Чтоб они подорвались на своей дурацкой бомбе.

— Балда, ты, Форадор, — ласково отозвалась Облако, — ты видел тот летающий диск?

— Какой диск? – удивился кузнец.

— Тот, — уточнила она, — с которого отправили этого парня. Ты не видел, а я видела.

— Меня подвезли поближе, — сообщил Нген, — вы видите, у меня не очень продвинутая модель яхты. Такой, детский вариант, для развлечений вблизи берега.

— А диск? – спросила Облако.

— Ну, диск, – Нген снова улыбнулся, — Просто, гидроплан-блинчик. Давайте, я все вам объясню чуть позже. А сейчас, пожалуйста, оповестите жителей про вспышку.

— Когда будет взрыв? – спросила Облако.

— Примерно через полтора часа. Потом я скажу точнее. У меня есть woki-toki в браслете.

— Woki-toki в браслете? – переспросила Облако, — совсем странно. Но, лучше поверить. Я передам всем.

— Спасибо. Я еще раз повторяю: ни в коем случае не смотреть первые несколько секунд.

— Я поняла с первого раза, — Облако повернулась к скалам и крикнула, — Сплэт!!!

На пляже откуда-то возникла еще одна женщина, совсем молодая, и поинтересовалась:

— Ну?

— Ну? – передразнила Облако, — видишь: новенький. Его зовут Змей. Надо, наверное накормить, как ты думаешь?

— Я бы с удовольствием выпил чашечку чая, — сказал штурман.

...

Безымянный островок

(в десяти километрах от Острова Забвения).

Фрой, внимательно наблюдавший на экране ноутбука процесс «первого контакта с туземцами Острова Забвения» через видеокамеру на браслете woki-toki штурмана, выразительно поднял над головой правую руку, показал пальцами «OK» и пояснил.

— Змей удостоен внимания палеолитической девушки и светского разговора за чаем. Качество чая я дистанционно определить не могу, а девушка зачетная...

— Посмотрим... — произнесла Айра, придвинувшись поближе к экрану, и через минуту заключила, — девушка зачетная. Мне нравится фасон юбочки из пальмового листа.

— Из триффидного, — поправил Фрой.

— Разница невелика, — ответила она, — а «из пальмового листа» звучит романтичнее.

— Уф, — выдохнула Тайко, — я беспокоилась. Хорошо, что эти люди не агрессивны.

— Это логично, — сказал Фрой, — они выглядят вполне благополучным мезолитическим племенем. С чего бы им быть агрессивными?

— А можно... — спросил Гарм, — включить динамик так, чтобы мы слышали разговор?

— Можно, — ответила Айра, — только нужно ли?

— Вы, коллеги-стажеры, услышите много очень неприятных вещей, — пояснил Фрой.

— И что? — чуть иронично спросила Фели, – мы так расстроимся, что зарыдаем?

— Ладно... — коммандос чуть пожал плечами и переключил аудио-режим.

АУДИО-РЯД

Нген: ...Очень вкусный чай! Ты добавляешь туда грейпфрут и перец. Я угадал?

Сплэт: Верно. И еще лепестки здешнего вечернего цветка. Он такой ярко-светящейся, распускается сразу после заката. А ты там, в городе дураков, занимался фермой?

Нген: Просто я немного разбираюсь в кухонной биохимии.

Сплэт: Кухонная биохимия! Звучит весело! Знаешь, Змей, ты не похож на других, кого недавно забыли. Другие приезжают сюда, будто сломанные живые куклы. Только через несколько декад они становятся похожи на людей. Это трудно объяснить...

Нген: Я понял, о чем ты. Так бывает с людьми, попавшими в непривычную среду не по собственной воле. А скажи, Сплэт, в каком возрасте сюда чаще всего попадают?

Сплэт: Попадают молодые, не больше, чем 20 лет. Странно, что ты старше. Я думала, в дурацком городе старшие уже совсем куклы. А ты наоборот, нормальный, и даже очень веселый. Расскажи мне про город дураков. Я там никогда не была, я родилась здесь, на Острове Свободы. И моя мама тоже. А те, кого забыли, ничего не хотят рассказывать.

Нген: Город называется Афины. Там красиво, хотя дома слишком одинаковые. А люди симпатичные, хотя, иногда они слишком серьезно относятся к пустякам.

Сплэт: А я думала, что они там порченные, а симпатичными становятся только здесь.

Нген: Возможно, эти ребята ненадолго портятся по дороге, а так, они хорошие.

Сплэт: Ох! Ты так здорово шутишь! А здесь ты чем хочешь заниматься? Ремеслом или фермой? В прошлом году двое парней-фермеров умерли от морской пыльцы. Девчонки скучают. Это если на ферму. А если ремесло, то поговори с Форадором. Он подскажет мастерскую, где нужен веселый и толковый парень. А еще, ты можешь таскать из моря медуз, квасить их, и отгонять спирт. Спирт идет и на ремесло, и на лекарства. А если ты медик, то это вообще классно! У нас только четыре хороших медика на всех, это мало.

Нген: Я разбираюсь в медицине, но я не профи. Может, попросить медиков из Афин?..

Сплэт (перебивает): Ох! Ну, ты всем шутникам шутник! Попросить кого-то из Афин! Давай, погуляем по берегу, найдем дохлую медузу, попросим у нее медиков!

***

На этом месте все семь стажеров не выдержали и одновременно повернулись к Айре. Кажется, у них у всех на языке вертелись вопросы, но задавать их вслух не хватало решимости. Хотя, Айре было без слов понятно, о чем они хотят спросить.

— Ребята, — серьезно сказала она, — вы совершили поступок, который тянет на дюжину подвигов доисторического Геркулеса. Вы не испугались послушать мнение о себе со стороны... С той стороны, с которой, как было ясно заранее, вы ничего приятного не услышите. Вы замечательные, и я горжусь вами.

— Оса, — тихо спросила Эве, — ты знала, что они нас ненавидят и презирают?

— Да. Поэтому, я была совсем не уверена, что вам надо это слушать.

— Но, Оса, — заметил Атал. — если ты знала, что это так, то... То, значит, у этих людей действительно есть справедливые причины нас ненавидеть и презирать.

— Справедливость, — буркнула леди-коммандос, — Это фантом. Выдумка. Будь немного взрослее, Атал. Это относится ко всем вам, ребята. Вы совершили взрослый поступок, требующий взрослого осмысления.

— Справедливость, это выдумка? — не веря своим ушам, переспросила Эви.

— Да, потому что когда какой-то человек говорит о чем-то «это справедливо» или «это несправедливо», у него нет никаких аргументов. Только субъективная точка зрения. В некоторых случаях ему удается навязать эту точку зрения окружающим, порой целым народам, и его понимание справедливости становится частью религии или идеологии.

— Оса, — вмешался Энг, — а ты сама веришь в то, что сейчас говоришь?

— При чем тут вера? — спокойно сказала Айра, — я говорю о реальном положении вещей, которое не зависит от моей или чьей-то еще веры в него.

— Ага! – воскликнул он, — Ты не веришь в это.

Леди-коммандос пожала плечами.

— Знаешь, Энг, шесть лет назад моя подруга, чудесная девчонка, разбилась на кайте. Я абсолютно точно знаю, что она погибла, но не могу поверить. Я общаюсь по сети с ее кибер-тенью и, вопреки фактам, верю, что это живой человек. Так бывает.

— Что такое кибер-тень? – спросила Ионе.

— Ну, в общем... Если не вдаваться в детали... Это отпечаток структуры интеллекта и памяти, сохраненный в виде софтвера. Порой это очень нужная штука, а порой очень страшная. Короче, философский вопрос. Но, я говорю не об этом, а об особенностях человеческой психики, которые необходимо учитывать каждому взрослому человеку. Иначе, он рискует заиграться в совесть, выдуманную древними лжеучеными.

— Совесть, по-твоему, тоже выдумка? – спросил Гарм.

— Да, — лаконично ответила Айра.

— Хорошо, Оса, — произнесла Тайко, — я поняла, что ты сказала. Пусть ты считаешь твое чувство справедливости фантомом. Но мне надо знать, что тебе говорит этот фантом о ситуации с Островом Забвения. Мне действительно надо.

— Ладно, — Айра вздохнула, — я скажу. Мое фантомное чувство справедливости говорит: никто из вас, ребята, не заслужил ни капли той ненависти и презрения, которую к вам питают жители Острова Забвения, или Острова Свободы.

— А кто заслужил? – спросила Тайко.

Айра чуть заметно улыбнулась, сделала стремительно-неуловимое движение, и вдруг, оказавшись вплотную к Тайко, крепко обняла ее.

— Вот что, стажер. Ты замечательная, честная и открытая девушка, но на сегодня с тебя хватит шоковой информации. Я твой ментор и я отвечаю за твое состояние.

— ...Отвечаешь перед фантомом своей совести? – съязвил Гарм.

— Ты бестактный мальчишка, и при случае, я надеру тебе уши! — весело ответила она.

— Стоп-стоп! – строго сказал Фрой, — уши этого стажера сейчас нужны нам для дела. До взрыва 8 минут, и необходим контрольный сеанс связи с Афинами. Гарм, пожалуйста, вызови офис Совета по Экономике, и напомни им инструкцию по безопасности.

...

8 минут пролетели быстро. На последней минуте Фрой приказал всем надеть маски со светофильтрами, а потом... Далекий берег континента целиком исчез в ослепительной вспышке. На мгновение показалось, что там испарилось все, но потом сияние немного потускнело, и сгустилось в чудовищно-раскаленную полусферу, расползающуюся по низменности и литорали. Продолжая тускнеть, эта полусфера превратилась в шляпку исполинского гриба, слепленного из оранжевого пламени и бурого дыма, который уже окутывал огромную площадь берега и длинными изогнутыми смерчами втягивался в формирующуюся ножку. Примерно на этой фазе до наблюдателей докатился тяжелый грохот взрыва. По поверхности океанского залива побежала в начале, огромная волна с высоким белым гребнем, но она быстро затухла и почти нечувствительно шлепнула по скалам островка, осыпав наблюдателей солеными брызгами.

Тем временем, ножка гигантского гриба начала изгибаться по ветру, вслед за шляпкой, медленно ползущей вдоль берега, сплошь затянутого дымом от мангровых зарослей и джунглей, горящих по всему 10-километровому участку низменности, зажатому между двумя каменистыми цепями, тянущимися с гор до самой линии прибоя.

— Обалдеть... — прошептал Энг, глядя в бинокль.

— Вообще-то, — сообщил ему Фрой, — такой метод следует применять только в крайних случаях. Биосфера планеты это полезная штука, и лучше относиться к ней бережно.

— Афинам надо было вернуть себе выход к морю, — заметила Эви.

— Да, — Айра кивнула, — сейчас все правильно, но это не должно входить в систему.

— Офис Совета на связи, — вмешался Гарм, — они говорят: все нормально, никаких травм и повреждений объектов нет, только очень сильный запах дыма.

— А что там на острове? – спросила Тайко.

— Никаких проблем, — ответил Фрой, глядя на экран ноутбука, — Похоже, все полезли на высотки, смотреть на гриб и на пожар в джунглях... Ага. Змей прислал SMS. Просит встретить его на «летающем блинчике» через полчаса, в километре от острова.

— Я встречу, — проинформировала Айра.

— Гарм, я возьму огнемет, — сказала Тайко.

— Зачем? – удивился он.

— В качестве паяльной лампы, чтобы сделать надпись на скале, - пояснила она.

...

К возвращению Нгена и Айры на плоском участке скалы виднелся прямоугольник из дюжины оптимизированных японских иероглифов.

Kyori no kuni

Ai no umi

Anata no nami

...Прочел Нген и, подумав несколько секунд, перевел:

В далекой стране

Океан любви

И вы на волне

Подумал еще несколько секунд и добавил:

— Знаешь, Тайко, это замечательно. Это... Мне трудно подобрать слова.

— Не подбирай, — она улыбнулась, — я уже подобрала, правда?

— Да, — согласился штурман.

— Мы подумали... — негромко произнес Энг, — что мы обязаны помочь жителям острова.

— Это хорошая мысль... — Нген похлопал стажера по плечу, — но нереализуемая. Они не захотят принимать помощь от вас. Не расстраивайся, так исторически сложилось.

— Но, — сказала Эви, — будет неправильно оставить этих людей без помощи.

— Забудь, — посоветовал штурман, — я поговорил с островными олдерменами. Они очень быстро догадались, кто я такой. Так вот, жители хотят просто покинуть эту планету. В исследованном секторе есть комфортные планеты, и Патруль может перебросить этих жителей туда, в качестве колонистов. Штаб Патруля точно поддержит такой выход.

— Но почему так?! – воскликнул Атал.

— Потому, — сказал Нген, — что так лучше, чем десятилетия неустранимой вражды между жителями Афин и жителями Острова Свободы. Проблем и без того достаточно.

— Подожди! – Энг тряхнул головой, — может быть, я поеду туда и все объясню?

— Ты ничего не объяснишь, потому что тебя там не будут слушать. И это не твоя вина.

— А чья это вина, если не наша?! Ведь наше общество так поступило!

— Мой вам совет, ребята, — сказал Фрой, — не тратить время на выяснения, кто виноват, а сделать, так чтобы подобное не могло повториться.

— Короче, — подвела итог Айра, — у нас пять дней каникул, и за это время, я надеюсь, мы приведем наш маленький островок в симпатичный вид. Но сначала надо дать ему имя.

— Остров Истории! — мгновенно предложила Ионе.

— Оригинально, — Айра улыбнулась, — Ну, займемся наведением порядка в Истории.

Через три дня пришло сообщение об аресте Гуру Амритариши-Канмаха и пятерых его сообщников в системе Сеннар, и это добавило перца в котел, где варилась история.

## 50. Система Тау Кита. Окрестности Гесионы. Форт-58, блуми Евклид.

Акула Рами Тори сидела на цветке гигантского подсолнечника, как на табуретке в баре и держала в руке 20-кратный бинокль с встроенной видеокамерой. Легко было догадаться, что бортинженер снимает какой-то видеоклип из жизни орбитального форта. Сам фокус с использованием подсолнечника в качестве табуретки не составлял проблемы здесь, около центральной точки сферы, где смыкались две искусственные скалы, чем-то похожие на слоновьи хоботы, обросшие яркими цветами. В 10 метрах от двух водопадаов, бивших из сплетения «хоботов», ротационная псевдо гравитация составляла 2 процента земной и, соответственно, вес Рами был всего килограмм с четвертью. Гигантский подсолнечник запросто выдерживал такую нагрузку. Шкипер Хольм поднялся по тонкой лесенке, или точнее трапу, почти незаметному в густой зелени, уселся на гибкую поверхность скалы, вытер выступивший на лбу пот и постучал ребром ладони по ногам от бедра до стопы и обратно. Подъем на 240 метров, даже когда вес уменьшается пропорционально высоте, представляет собой достаточно трудоемкое упражнение.

Итак, шкипер помассировал мышцы ног, и стал любоваться на один из двух водопадов, выбрасывающий поток воды по причудливой дуге, в треугольное озеро Бискай (которое располагалось в координатной сетке Евклида, как Бискайский залив на Земле). Второе, симметрично расположенное озеро-антипод называлось Баунти, и совпадало на сетке с островами на юге Новой Зеландии. Хольм смотрел на водопад, пока Рами не отложила бинокль с видеокамерой, а затем спросил:

— Что, Акула, подглядывала за стажерами?

— Я снимала ролик для их любительского TV, — уточнила бортинженер, — они сами меня попросили. Ну, а параллельно я, конечно, подглядывала. Знаешь Босс, там была самая нежная эротическая сцена, которую я когда-либо видела.

— Да? И кто?..

— Тахэ и Мвен, — ответила она, — По-моему, это любовь. Хотя, возможно, ребята просто привыкли всегда быть такими красивыми и гармоничными в движениях и в экспрессии. Захватывающее зрелище: одновременно и хороший секс и танцевальный фристайл. Я в эстетическом ауте.

— Грр... — задумчиво произнес Хольм, — А ты думаешь, это надо транслировать по TV?

— Понятия не имею. Ребята попросили снять несколько часов из жизни Евклида, вот я снимаю. А дальше, раздам файлы тем, кто попал в кадр, и пусть сами решат, надо ли. Представления этих ребят здорово отличаются от наших.

— Да, я знаю.

— Ты знаешь, — отозвалась Рами, — а у меня в голове винегрет. С одной стороны, нельзя оставлять на Гесионе это кукольное устройство полиса. Когда живыми людьми вот так играют в куклы, это ни на хрен не годится. Ты согласен, нет?

— Я согласен. И, в общем, мы уже это поменяли. Правда, непонятно как.

— Вот-вот. Непонятно, как. Это проблема, Босс. Мы разрушаем уникальное общество, в котором люди вырастают такими красивыми... Не просто физически, а вообще.

Хольм понимающе покивал головой.

— Я уже думал на эту тему, Акула. И наши ребята – Змей, Флэш и Оса тоже думали. По сумме признаков, ситуация идиотская. Как в древней славянской сказке: надо согреть снегурочку так, чтобы она не растаяла, но она сделана из снега, и возникает тупик.

— В той сказке, — заметила Рами, — один симпатичный парень просто поцеловал ее, и она биологически актуализировалась. В смысле, стала настоящей живой девушкой.

— Грр, — буркнул шкипер, — в каталоге эквипмента нет симпатичного сказочного парня.

— Я в курсе. Босс. Надо быстро что-то придумать.

— Очень быстро, Акула. У нас примерно семь минут на решение этой задачи.

— На счет семи минут, — сказала она, — ты драматизируешь.

— Ни капли, — Хольм покачал головой, — посмотри вниз. Нил, Рен и Олла поднимаются с хорошей скоростью, и судя по выражению лиц, у них, как минимум, депрессия.

— Упс... Это из-за ареста Гуру Амритариши на Сеннаре или из-за острова Забвения?

— Я думаю, Акула, что это не из-за того, или из-за этого, а из-за всего вместе.

Спартанец, индеец и афро-европейская метиска синхронно остановились на верхних ступеньках трапа.

— Мы не понимаем, что происходит, — сказала спартанец.

— Нил, — ответил штурман, — давай, ты сформулируешь более конкретно.

— Я попробую, — ответил тот, — мы не понимаем, как получилось, что нас всех столько времени обманывали. Прилетело обманутое поколение, и еще три поколения здесь, на Гесионе, выросли при обмане. Основатель Великого кольца оказался преступником и психопатом, наши старшие были его послушными орудиями, а идеалы, в которые мы верили, это просто пустышка в красивой обертке.

— Ты слишком торопишься с выводами, — мягко произнесла Рами.

— Я нервничаю, — сообщил Нил.

— Мы все нервничаем, — добавила Олла.

— Мы совершили не совсем этичный поступок, — пояснил Рен, — мы не стали пока ничего говорить нашим товарищам, а пошли с вами советоваться. Конечно, все могут сами это прочесть на ленте, но пока в отдыхающей группе мы трое, еще Том, Инэс и Каури, они спят, и еще Мвен и Тахэ, они заняты друг другом. У нас есть немного времени, чтобы разобраться и сказать всем что-то разумное обо всем этом.

Хольм улыбнулся и покачал головой.

— Я ничего не скажу на счет вашей этики, но по нашим патрульным меркам вы, ребята, совершили достойный поступок: в сложной ситуации взяли на себя ответственность за команду. Теперь, будем вместе разбираться. То, что вы узнали про Гуру Амритариши - Канмаха — вообще не новость, это было известно еще до нашей высадки на Гесионе.

— Но вы нам не говорили! – воскликнул Рен.

— Вы бы не поверили, — спокойно ответила Рами и похлопала его по плечу, — а сейчас, я повторю: вы слишком торопитесь с выводами. Деятельность Канмаха и его банды, это предмет их биографии, и ваши старшие тут не при чем.

— Но они ссылались на его речи! – возразила Олла, — и они устроили Остров Забвения.

— Минутку! – бортинженер мягко подняла правую ладонь, — отделим пиво от пены. Из бандитизма Канмаха вовсе не следует, что он в своих речах говорил что-то дефектное. Нередко в истории случалось так, что сволочи говорили разумные, правильные вещи. Калигула, Лойола, Гитлер, Дювалье, Бокасса, оставили много толковых мыслей. А что касается действий ваших старших по поводу Острова Забвения, так это была попытка следовать образцу, созданному Иваном Ефремовым. Идея хорошая: оставить место, в котором люди могут жить по другим правилам. То, что людей там бросили без всякой помощи, это свинство, но у Афин не было ресурсов чтобы помогать кому-либо.

— Не было, — встрял Нил, — потому что старшие бездарно управляли полисом.

— Преступно управляли, — уточнил Рен, — они специально поручали молодежи опасные задания, чтобы многие погибли, и чтобы у старшего поколения всегда сохранялось большинство при голосовании. В наши головы с детства вбивали тупую преданность, старшим, из нас сделали гитлерюгенд, как в исторических книжках про фашистов.

Бортинженер снов подняла правую ладонь.

— Стоп-стоп, Рен! Ты увлекаешься аналогиями, которые не имеют отношения к делу. Разумеется, старшие управляли далеко не лучшим образом, но их научили управлять именно так, а не иначе. А вас научили безоглядно доверять им. И учтите: старшие не получали никаких выгод от своего статуса управляющих. Старшие из чувства долга и ответственности делали то, в правильности чего были убеждены. И вы все тоже были убеждены, что старшие управляют правильно. Без вашего доверия, это управление не реализовалось бы. Бессмысленно искать виноватых, их нет в Афинах, а вам надо жить дальше. Вот о чем, по-моему, стоило бы сейчас подумать.

— Но... — нерешительно произнес Нил, — получается, что надо менять всю систему.

— Я не уверена, что это лучший выход, — ответила Рами, — но решение за вами.

— За нами? – удивился он.

— Конечно за вами, а за кем же еще?

Возникла пауза, юниоры переглянулись, без слов согласовали точку зрения (как у них получался такой фокус — непонятно), и Олла эту точку зрения высказала.

— Мы думаем: решать должны, все-таки, Старшие.

— С большой буквы «С»? — слегка иронично уточнил Хольм, уловив интонацию.

— Да, — невозмутимо подтвердила Олла, — потому что у нас, молодых, еще недостаточно выдержки, жизненного опыта и практических знаний.

— Грр, нах... — шкипер энергично почесал в затылке, — это приемлемый выход, но только если вы тоже будете участвовать в управлении, а не перегружать ваших старших своим доверием. Короче: нужен рациональный контроль с вашей стороны. Так будет лучше и старшим, и вам. Они, между прочим, тоже остро переживают возникшую ситуацию, и я предполагаю, что их придется уговаривать, чтобы они не удрали на Остров Забвения...

— Их не пустят на Остров Забвения, — возразила Рами, — по новой конвенции...

— ...Да, точно, — Хольм кивнул, — ну, чтобы они не удрали куда-нибудь еще, не сделали харакири... В общем, чтобы они отнеслись к ситуации, как разумные взрослые люди.

— Ты говоришь о наших Старших? – удивленно спросил Нил.

— Да. Никаких других «Старших» в оперативном пространстве не наблюдается.

— Как, не наблюдается?! А вы, Солярный Патруль?

Снова возникла пауза. Шкипер выразительно постучал себя пальцем по лбу.

— Стажер, включи мозг! Мы можем быть инструкторами в каких-то профессиональных областях, включая что-то из социальной кибернетики. Но, Афины-на-Гесионе, это ваш автономный полис, и Патруль может вмешиваться в управление только в критической ситуации, подтверждаемой объективными данными. Есть Ком-Пакт, короче — закон.

— И, по-моему, так правильно, — добавила Рами.

— Значит... — грустно спросила Олла, — по вашему закону, вы не можете нам помочь?

— Грр, нах! – буркнул Хольм, — помочь мы можем, но вмешиваться и подменять собой управление в вашем полисе, это не дело! Мы вам все испортим. Мы не соответствуем вашей этике, не верим в ваши идеалы, не понимаем ваших принципов, мы другие!

Олла вздохнула, еще больше погрустнев, и призналась:

— Мы уже сами не понимаем своих принципов. И с идеалами стало как-то непонятно.

— Так! – шкипер стукнул кулаком по своему колену, — давайте разбираться системно. Начнем с плюсов. Афины-на-Гесионе, это нормальный полис с функционирующей инфраструктурой. Жилье, медицина, учеба, информатика, энергетика, логистика, и производство. Все это работает. Хозяйственное управление Афин адекватное. Надо модернизировать ряд узлов, и все ОК. В этом мы вам поможем, нет проблем.

— Все это, — ответила Олла, — лишь среда для жизни. Но где смысл этой жизни?

— Мы были просто бездумными пешками, — добавил Рен.

— Мы все делали напрасно, — констатировал Нил.

— Гр, нах!!! Что вы лепите, стажеры?! Вам, блин, самим не смешно себя слушать! Вы, деятельные, молодые, красивые, сильные, умные! И вы – команда! Где минусы? В чем проблема? Дюжина менеджеров, перегруженных ответственностью, растерялись из-за полного отсутствия контроля, запутались в толковании этой древней книги, как ее? Не важно... И наделали ошибок? Ну, и что? Все ошибаются! Это ни хрена не трагедия, а нормальная жизнь! Что вы устроили тут Гамлета, нах, принца, блин, датского? Какого хрена? Надо исправить ошибки, и двигаться дальше! Вам ясна задача, или нет?!

— Босс! — зарычала Рами, — Не дави на них, это же дети!!!

Шкипер шумно выдохнул и замолчал, слегка растерянно рассматривая Рами, которая внезапно возникла между ним и троими стажерами.

— Извини, Босс, я погорячилась, — Рами виновато пожала плечами и уселась в сторонке.

— В гневе Акула ужасна, — сообщил шкипер, — Но вообще-то она нежная и пушистая. Я самоустраняюсь, мне хочется выпить чашку кофе. А вы продолжайте без меня.

— Босс, я правда погорячилась.

— А мне правда хочется кофе, — Хольм встал, внезапно обнял ее и очень выразительно потерся носом о ее нос, — Тебя возбуждает? Вот! Это эскимосский поцелуй, его часто используют в Арктике и Антарктике для выражения пылких эротических чувств.

Олла посмотрела вслед штурману, спускающемуся по трапу, и тихо спросила:

— Акула, мы его не обидели?

— Нет, — бортинженер улыбнулась и покачала головой, — просто, он решил, что в данном случае лучше, если вопросом займусь я. Вернемся к теме. Вы жили, и считали, что есть смысл, что вы не пешки, и что все не напрасно. А сейчас, когда открылся целый спектр интересных перспектив, вы вдруг решили, что все пропало. И где тут логика?

— Акула, — явно нервничая, произнес Нил, — а можно задать тебе очень личный вопрос?

— Очень личный? – весело переспросила она, — Неужели о моих эрогенных зонах?

— Ты шутишь, — лидер юниоров вздохнул, — а я серьезно. Скажи: то общество, которое у Ивана Ефремова в «ТА», оно правильно устроено, или нет? Лично твое мнение?

— Лично мое мнение, — сказала Рами, — что оно никак не устроено. Ребята, поймите это литературный текст, а не инструкция. Это НФ-роман, с героями, сюжетом и средой, в которой это происходит. И среду автор дал штрихами. Это не документальное кино об обществе, а рисованный от руки мультфильм. Спрашивать о правильности устройства общества в этом мультфильме все равно, что спрашивать о метаболизме Чебурашки!

— Ты уходишь от ответа, — тихо заметила Олла, — ты не хочешь врать, говоря «да», и не хочешь обидеть нас, говоря «нет».

Бортинженер помолчала немного, а потом пожала плечами.

— Отчасти, ты права, но пойми: я выросла не в том мире, для которого написана «ТА». Автор агитирует за коммунизм, а для меня это пустой звук, потому что деньги стали условностью еще до моего рождения. Продажа, покупка, платеж, собственность, это параметры социального менеджмента в производстве, распределении и потреблении. Теоретически, я могу взять комп, посмотреть свою зарплату в юнитах, или посчитать стоимость своего имущества в тех же юнитах. А практически, я этого не делаю. Этим занимаются или инженеры по экономике, или менеджеры проектов, или те, для кого экономика — хобби. Теоретически, когда я беру какой-то товар на маркете, или когда я обедаю в кафе, или когда приобретаю дом, это меняет некие данные в экономической инфосети. Я могу вспомнить курс экономики из колледжа, и объяснить алгоритм этих изменений, и алгоритм учета ограничений ресурса, но вряд ли вас это заинтересует.

— Объясни, — попросил Нил, — у вас в Солярии коммунизм, социализм или капитализм?

— Нет на все три варианта, — ответила она, — это, как спросить: у вас в рабство продают пленных, безработных, или младших домочадцев? Эра индиков, где эти капитализмы, социализмы и коммунизмы были актуальны, ушла вслед за эрой рабовладельцев.

— А собственность? – спросил Рен.

— Собственность, — ответила бортинженер, — есть и она будет всегда, пока существует индивидуальность персон. И проблема возникает только тогда, когда собственность превращают из прагматического владения в символ культа, в тотемный столб. Вокруг тотемного столба начинаются мистические пляски, а потом драки между теми, кто считает, что столб цельно принадлежит всем вместе, и теми, кто считает, что каждый миллиметр столб принадлежит кому-то конкретному. Игры индиков. Скучное говно.

На пару минут повисла тишина. Потом Олла тряхнула головой, и спросила:

— А правда, что вам, солярианам, не нравится то, как в «ТА» сказано про воспитание?

— За всех не скажу, — ответила Рами, — но многим не нравится, и мне, в частности.

— Уф! – гесионка вздохнула, — Значит, вы считаете, что это надо менять.

— Нет. Просто нам это не нравится. Но, это должно быть ваше решение, менять или не менять, а если менять, то как именно, когда, на что, и по какой процедуре.

— Ты не хочешь брать на себя ответственность? – предположил Рен.

— Верно. Я не хочу брать на себя ответственность.

— Ты боишься? – спросила Олла.

— Да. Я боюсь.

— Жаль, — лаконично сказал Нил.

— Балда ты, — лениво огрызнулась бортинженер.

— Извини, — сказал он, — я не хотел тебя обидеть.

— Ерунда. Проехали.

— Но, — нерешительно произнесла Олла, — когда мы будем принимать решение, то ты не откажешься помочь нам понять, какие будут последствия?

— Да, — ответила Рами, — но я могу ошибиться. Ошибки могут оказаться и в материалах, которые у меня есть, и в моих выводах. Что бы вы не решили, вы не будете знать все последствия. Это относится и к варианту «ничего не решать». Это тоже решение.

— Уф! – Олла тряхнула головой, — Ничего не решать, это неправильно!

— Мы будем менять ситуацию, — заключил Нил, — А можно почитать твои материалы?

— Это не мои материалы. Это в сети, в разделе «менеджмент колоний». Там есть очень неплохой популярный обзор, автор – магистр Чикити. Думаю, лучше начать с этого.

## 51. Еще через месяц. Солнечная система. Околоземная орбита. Блуми Сквот.

Сигни, глядя сквозь фонарь кабины ракетоплана на объект, приближающийся на фоне бархатно-черного звездного неба, тревожно спросила.

— Флют, мы не слишком быстро летим? Эта штука, по-моему, слишком близко.

— Что ты! — отозвался «лучший пилот современности», — до блуми еще без малого 60 километров! Мы ползем к нему как черепаха, будем там только через 4 минуты.

— Все равно, Флют, мне кажется, что слишком близко.

— Спокойно, Сигни. Тут дело в размерах. Лепестки блуми развернуты на радиусах по 5 километров, поэтому уже издалека кажется, что это близко. Ты лучше ориентируйся на предметы меньшего размера. Вот, например, висит модуль реэмиттера. Видишь, он светится красным? Предупреждение, что он работает, чтобы никто случайно сдуру не пролетел под лучом. Конечно, случайно угодить в луч, это как случайно протаранить метеорит, но по регламенту — подсветка. Смотри на чашку. Ее радиус 100 метров, а ее кажущийся размер какой? Никакой. Ты видишь только блестящее пятнышко. А левее блестящее пятнышко поярче. Главная бочка: радиус 150 метров, длина 500. Мы летим именно туда. Вблизи она ого, какая большая, а отсюда – так, фитюлька.

— Так... — пробормотала Сигни, — я начинаю ориентироваться. Если бы увидеть что-то привычное... Скажи, вон та мерцающая ерунда, это что?

— Это, вероятно Кэтти, — ответил он, посмотрел на радар, и добавил, — точно, Кэтти.

— Так... А что такое Кэтти?

— Не что, а кто. Кэтти, это девчонка, которая тоже будет на конфе. Она сейчас в новом отделе Патруля: «дальняя разведка», а вообще, она из блуми Орквард. Эта мерцающая ерунда — хроматонический факел от дюзы. У нас на заднице такой же. В смысле, Кэтти летит на таком же ракетоплане. Дистанция между нами, по радару 140 километров, ты видишь только излучение факела. Кэтти разогналась, и сейчас резко тормозит, поэтому излучение довольно яркое.

— Ты хорошо знаешь эту девчонку? – спросила Сигни.

— Еще бы! Во-первых, она одна из любимых подопечных тети Чики, а во-вторых, она неплохой пилот. Конечно, ее нельзя назвать великим пилотом моего уровня, но для ее возраста... Она примерно твоя ровесница... драйв-техника неплохая... Сейчас, мы тут проведем маленькую демонстрацию пилотажа: я догоню Кэтти и мы впишемся в одно открытие окна терминала. Это экономичнее...

Когда они оказались рядом с блуми, Сигни слегка струсила. Слишком огромной была станция-бочка, сейчас, с торца выглядящая, как идеальный серебряный диск, размером больше, чем олимпийский стадион, медленно вращающийся вокруг оси, которая (если сравнивать со стадионом) проходила в точности через центр арены. На оси медленно открылось широкое квадратное окно терминала.

— Мы пойдем вторыми, — сообщил Флют — Пропустим даму, в смысле Кэтти, вперед.

— Там есть пассажир, — заметила Сигни, приглядываясь к прозрачному фонарю кабины ракетоплана, проплывающего мимо них.

— Да, — подтвердил «лучший пилот», — Кэтти привезла на конфу магистра Шинрю.

— Ух ты! Круто!

— А то ж! Ну, теперь наша очередь. Поехали внутрь.

Они вплыли в окно терминала, и Флют аккуратно посадил ракетоплан в центр ярко подсвеченного парковочного круга на площадке. В соседнем парковочном круге, в 20 метрах от них стоял такой же ракетоплан.

— Ждем воздух, — прокомментировал ситуацию Флют.

— Ясно, — сказала Сигни, глядя, как закрывается окно терминала. Она ожидала звуков, наподобие шипения воздуха из баллона. Но все произошло тихо. На фонаре кабины внезапно появилась роса, а потом на стене красная надпись «Wait» на табло сменилась зеленой надписью «Go». К ракетопланам уже катилась пара роботов, чтобы оттащить в ангар и освободить площадку терминала. Флют щелкнул пальцем по значку на экране управления, и фонарь раскрылся. То же произошло и с фонарем первого ракетоплана, и выскочившая оттуда фигурка в алом летном комбинезоне вскинула вверх руки.

— Блин! Флют! Зараза! Что за нежности при подходе к терминалу!?

— Это, — ответил «лучший пилот», ловко вылезая из кабины, а затем, помогая, выбраться Сигни, — просто культурное поведение. Ты, я полагаю, в курсе, что я не только лучший пилот в смысле техники, но и самый этичный. Видимо, в Патруле тебя окружают очень неплохие люди, но грубоватые. А я, как самый обаятельный мужчина...

— Блин! Флют! – перебила она, — ты бы хоть познакомил меня со своей подружкой.

— Я и сама могу, — отреагировала Сигни, — Я Сигни из Лонгийр, Шпицберген.

— А я Кэтти из блуми Орквард. Вообще-то, я конечно тебя знаю. Видела по TV. Ты так закошмарила жулика Рудрапада, что мы все аплодировали у экранов. А я выиграла три баллона кокосового молока. Ставки были три к одному, что ты успеешь врезать этому говнюку по морде. А я сказала, что нет, полиция сообразит вовремя.

— Ну, я за тебя рада, — Сигни улыбнулась, — А с тобой магистр Шинрю, верно?

— По крайней мере, — задумчиво ответил очень толстый, почти сферический мужчина, выбираясь из кабины первого ракетоплана, — перед вылетом меня звали именно так, и вероятно, никаких изменений моего ID за время полета не произошло. Но, если меня в ближайшие четверть часа не накормят, то я рискую превратиться в «магистра Шинрю, трагически погибшего от голода при посещении блуми Сквот».

— Мы этого не допустим, — авторитетно пообещал Флют, — я не только лучший пилот современности, но и лучший организатор питания гостей, включая магистров.

...

Внутренняя поверхность, изнанка «бочки», представляла собой один сплошной парк. Только вместо солнца тут было нечто удлиненное и яркое, висящее на осевой линии цилиндра, а по обе стороны парк как бы взбирался на горизонт. Головокружительно высокие древовидные папоротники сначала стояли прямо, потом — под углом, потом – торчали из отвесной стены, а потом и вовсе переворачивались вниз кронами и дальше терялись за искусственным светилом. Парк был размечен аккуратными дорожками, раскрашенными под пеструю морскую гальку. Дорожки бежали через разноцветные холмы, которые оказывались, при внимательном рассмотрении, очень необычными многоярусными домами. В миниатюрных долинах между холмами лежали водоемы, соединенные протоками, через которые были переброшены арочные мостики...

Компания, собравшаяся на одной из террас дома-холма, под зонтиком молодого и, соответственно, невысокого папоротника, включала, кроме только что прибывших персонажей, еще троих: магистра Чикити, эрла Трента, и его внучку Лимай. Именно Лимай мгновенно притащила для Шинрю блюдо с множеством закусок: роллы, суши, пельмени и прочее. А огромный круглый кофейник стоял на позиции заранее.

— Я передумал гибнуть от голода, — торжественно сообщил магистр, проглатывая три пельменя подряд, с интервалом в пять секунд, — ...так что можно переходить к делу.

— С чего начинать? – спросила Кэтти.

— Так, это вопрос к тебе, маленькая моя, — заметила Чикити, — ты тут единственная из Патруля. Лимай формально не в счет, поскольку она из локальной гвардии Сквота.

— Вот, блин... — Кэтти почесала босую пятку, — а может, начнет магистр Шинрю, он же крупнейший эксперт по системе Юмали, и по планете Хийси в частности. Ну..?

— Девочка, — мягко произнес эрл Трент, — не ставь слона на хобот. Экспертов просят не докладывать задачу, а отвечать на вопросы. Это хорошее правило.

— Флют! – Кэтти с жалобным выражением лица повернулась к «лучшему пилоту».

— А что я? – спросил он, — я теперь штатный авиа-офицер Сквота, и как бы...

— Флют!!! Ты ведь совсем недавно собирался в Патруль! Просто, так вышло...

— Ладно, ладно, — он кивнул, — Если общественный наблюдатель Жюри сочтет, что...

— Я только наблюдатель, — откликнулась Сигни, — но, по-моему, Флют, ты мог бы по-человечески помочь Кэтти. А она потом нас вдвоем пригласит в блуми Орквард. Мне говорили, что там зверски интересно.

— ...Да я бы вас и так пригласила!

— ...О! Классно! Тем более, Флют, надо помочь.

«Лучший пилот» картинно развел руками.

— Я лучше всех умею выходить из сложных ситуаций на конфе. Короче, так. Из 15000 странных жителей крааля Лкела выделилось 50 самых странных, твердо вставших на героический путь суицида во имя фантазий на тему «Великого кольца»...

— Что ты лепишь! – возмущенно перебила Сигни.

— ...И поскольку, — невозмутимо продолжил он, — общественное мнение, выраженное вердиктом Эмердж-Жюри, и представленное здесь моей любимой женщиной, что, в некотором смысле симптоматично...

— Это в каком смысле? – снова перебила она.

— В том смысле, что общество, в лице своих лучших, самых красивых, самых чудесных, самых сексуальных представителей, требует.

— ...Ну, ты загнул!

— ...Требует, — спокойно повторил «лучший пилот», — чтобы недавно созданный отдел дальней разведки Патруля, помог этим полста фантазерам совершить задуманный акт суицида, но без фатальных последствий. Вот такая внутренне противоречивая задача, которую предлагается решить общими силами Патруля и Сквота. Патрулю это надо, потому что вердикт, а Сквоту это может быть полезно в смысле рекламы технологий. Получается, общий интерес, а эти фанатики, вроде как, безвредные.

— Безвредные индики? – скептически фыркнула Лимай, — Так не бывает!

— Они не индики, — возразила Сигни.

— Ты просто, слишком добрая, — констатировала внучка эрла.

— Они действительно не индики, – вмешалась Кэтти.

— А кто они? Зайчики из мультика?

— Не знаю, — пилот Патруля пожала плечами, — они странные, но это не значит, что они индики. Я бы сказала, они странные в обратную сторону.

Лимай встряхнулась всем своим тренированным телом амазонки, так что ее крепкие небольшие груди подпрыгнули, а четыре короткие косички-кисточки с четырех сторон головы крутанулись, как хвосты раздосадованных кошек.

— В какую, на фиг, обратную сторону?

— Ну... — Кэтти щелкнула пальцами, — В эту. В аски... Блин...

— ASCII? – переспросила Лимай, — American Standard Code for Information Interchange?

— Нет, блин! Подожди. Дай вспомнить...

— ...В аскетическую, — предположила магистр Чикити.

— Точно! Вот! В аскетическую!

— Аскетизм, — заметил эрл Трент, — это признак индиков. Пуританская бережливость. В «Нешгайской энциклопедии» есть статья о накопительной пуританской морали...

— Нет, блин! – снова возразила Кэтти, — Это клякса не с того листа! Я декаду работала в краале Лкела, там нет накопительного фетишизма. Просто, у этих ребят так устроены потребности. Вот пример: флифло. У них минимальные материальные потребности, но флифло ни с какой стороны не индики, как не крути. Так, или ты будешь спорить?

Магистр Шинрю, расправившись со всеми закусками и отхлебывая кофе, заметил:

— Флифло тут неудачный пример. Я неплохо знаком с психологией флифло, у них иные представления о жизни, и к ним неприменим социологический термин «материальные потребности», по той же причине, по которой он неприменим к дельфинам.

— Но материальные потребности есть у всех живых существ, — возразила Лимай, — вот, например, потребность в еде. Кстати, как у тебя получилось все это слопать?

— У меня с детства хороший аппетит, — скромно ответил Штнрю, — а что касается твоей первой ремарки, то я не случайно уточнил, что речь идет именно о социологическом термине. Да, биологические материальные потребности есть у всех живых существ, но социальные материальные потребности — планируемое субъектом участие в процессах порождения и распределения материальных благ — свойственно далеко не всем живым существам, и не всем разумным существам, и даже не всем гоминидам. Флифло могут устроить организованную охоту с воздуха на косяк тунца, и поделить добычу, но это в каждом случае будет однократный акт, а не планируемая последовательность актов с накоплением индивидуальных сумм баллов для конкуренции по рейтингу.

— Говори проще, — лаконично посоветовала магистр Чикити.

— Негр под бананом, — столь же лаконично отреагировал Шинрю.

— Упс... — озадаченно произнесла Сигни.

Флют с довольной улыбкой ласково похлопал ее по попе.

— Я знаю эту дзенскую историю! Ты в курсе, что я лучший в мире знаток философских историй в стиле дзен? Слушай! Лежит негр под бананом и пинает. Мимо идет индик и спрашивает: «фиг ли ты лежишь, собрал бы бананы, поехал на маркет, продал и купил тележку». Негр спрашивает: «А дальше?». Индик говорит: «Тогда, ты бы собрал много бананов, продал, купил еще тележки, нанял работников, они бы собирали и продавали бананы, и отдавали тебе долю». Негр спрашивает: «Ну, а дальше?». Тут индик говорит: «Дальше, ты можешь лежать под бананом и богатеть». Негр пожимает плечами: «Я не врубился, зачем богатеть, и зачем вся эта фигня, если я и так лежу под бананом».

— Ха! – эрл Трент весело пихнул внучатого племянника кулаком в плечо, — Если ты еще объяснишь, при чем тут наша тема, то я, наверное, признаю твою гениальность!

— Легко, — ответил «лучший пилот», — по философии индика, время, это ресурс, который служит, чтобы работать ради повышения своего рейтинга. Рейтинг может выражаться в деньгах, в ступеньках социальной пирамиды индиков, в общем, в каких-то социальных баллах. По философии негра, свободное время самоценно, оно приносит радость самим состоянием биологического комфорта. Поэтому, негр займется работой, только если он голоден, а есть нечего, или что-то типа того. Он бросит работу, как только добудет еду. Кстати, главное: гоминид типа «негр» получается сам собой, в первобытном племени, а гоминид типа «индик», это продукт прессинга культурной матрицы.

— Но, — заметила Лимай, — есть еще вариант кроме индиков и негров.

— Да, — он кивнул, — есть еще номады. Номадологию предсказали 200 лет назад, в теории постмодернизма, когда стало ясно, что культура индиков идет по линии деградации.

— Ого! – воскликнула магистр Чикити, — я смотрю, малыш, наш флейм за вечерним чаем пошел тебе впрок. Ты запомнил кое-какие принципы социальной кибернетики.

Лимай хмыкнула и поинтересовалась.

— Номады, это ведь монгольские кочевники, нет?

— Номады в смысле номадологии, — ответил Флют, — это люди, которые сами планируют свои потребности и потом реализует свой план во взаимодействии с обществом. Номад отличается от негра тем, что способен работать на перспективу. И номад, отличается от индика тем, что он не раб на плантациях культурной матрицы с ее навязанным единым рейтингом, а свободно выбирает себе комфортную позицию, среди множества разных культурных систем, и может менять эту позицию, когда захочет и как захочет.

— Короче, — заключила Лимай, — номад, это то же, что гражданин Солярной Ассоциации.

— Нет, — сказал магистр Шинрю, — каждый тунец – рыба, но не каждая рыба — тунец.

— ОК, — согласилась она, — номад, это гражданин сообщества, устроенного по принципам, похожим на принципы нашей Ассоциации. А «Великое кольцо», это матрица, которая вбивается путем прессинга, и навязывает свою единую шкалу. Короче: там индики, а безвредный индик – это мертвый индик. Как я сказала в начале, так и есть.

Кэтти отрицательно покачала головой.

— Ты их не видела, а я видела. Я не могу тебе доказать, но чувствую: они не индики.

— Ты правильно чувствуешь, — Шинрю улыбнулся, — они негры, только заколдованные.

— Что-что? – спросила Сигни.

— Я объясню, — сказал он, — если мне притащат еще дюжину пельменей с кальмаром.

— Я притащу, — согласилась Лимай, — но ты уверен, что не лопнешь?

— Уверен-уверен. Я уже сто лет столько жру, и нормально. Такой у меня организм.

Внучка эрла встала, коснулась клипсы на своем ухе, и пояснила.

— Я иду за пельменями, а вы продолжайте, я включила лонгофон и все услышу.

— Спасибо тебе! — Шинрю слегка поклонился, — Я объясняю. Негр из той истории не так прост. Кроме лежания под бананом, он ходит на деревенские фестивали и пляшет свои фольклорные танцы, имеющие культовое значение. При этом негр физически устает не меньше, а скорее больше чем индик на работе, но негр не воспринимает эти танцы, как работу. Для него это удовольствие, возможность себя показать, на других посмотреть, девчонку склеить, и вообще почувствовать себя сильным, красивым и креативным. Я специально уточнил: такие танцы имеют культовое значение. Точно так же, культовое значение для людей Лкела имеет колонизация космоса. Это такой фольклорный танец «Великого кольца». Они не накапливают баллы и не гонятся за рейтингом. Они просто выражают себя через эту деятельность. Вот почему Флюту они кажутся фанатиками. Я согласен с этой характеристикой, в контексте того, что я сейчас сказал. И Кэтти, как я понимаю, почувствовала именно это. А откуда, кстати, взялась версия про аскетизм?

— От нашего лайн-кэпа Рогера, — ответила пилот Патруля, — Рогер прочел две культовые книги «Великого кольца», и сказал, что это яркая обертка для пропаганды аскетизма. В краале Лкела он понаблюдал и уточнил, что аскетизм там не такой, как у индиков...

— Там вообще не аскетизм, — уточнил Шинрю, — Судя по тому, что ты рассказала мне по дороге, там нет главной черты аскетизма: культового мазохистского самоограничения, направленного против естественных удовольствий ради их сублимации в пуританскую манию накапливать фетиши, и в самурайскую манию служить богу-императору.

— Все равно, — проворчал эрл Трент, — в Лкела есть единая матрица, и подавление через централизованную педагогику с младенчества. Сразу после второй Холодной войны в прогрессивных странах за такие «великие кольца», без разговоров ставили к стенке.

— Тетя Чики! — воскликнула Кэтти, — Ну, скажи, что это не так! Пожалуйста, тетя Чики!

Магистр Чикити протянула руку и ласково погладила Трента по макушке.

— Сынок, хороший мой! Откуда ты можешь так четко знать, за что ставили, и за что не ставили к стенке в прогрессивных странах полтора века назад и даже раньше?

— Но мама, ты ведь сама мне рассказывала!

— Трент, маленький мой, к моменту моего рождения, Вторая Холодная война уже была старинной историей, и даже Третья мировая война четверть века, как завершилась.

— Уф! – Кэтти вздохнула, — Я все время путаюсь в номерах этих войн...

— Все просто детка, — Чикити нежно почесала девушке затылок, — вот слушай.

Первая треть XX века — Первая мировая война и рождение коммунистического блока. Вторая треть — Первая великая депрессия, Вторая мировая война, Первая А-бомба и А-реактор, начало Первой Космической эры и Первой холодной войны.

Третья треть — Конец Первой холодной войны и распад коммунистического блока.

Первая треть XXI века – Вторая Великая депрессия и Вторая холодная война, начало технического распада финансовых государств и появление прототипов Ассоциации.

Вторая треть — Развитие L-бомбы и L-движка, Вторая космическая эра, Третья великая депрессия, Третья мировая война, и начало доминирования прототипов Ассоциации.

Третья треть – Несостоявшаяся Четвертая мировая война, Чумной кризис, изоляция остатков финансовых государств и других реликтов индустриальных эпохи.

Видишь, как легко запомнить? А историю нашего века ты знаешь из колледжа.

Лимай успела вернуться с порцией пельменей, и с уважением наблюдала, как магистр Шинрю их поедает. Послушав краем уха историческую лекцию, она спросила:

— А Первая мировая война, это когда Наполеон?

— Нет, — Чикити покачала головой, — Наполеоновские войны были на сто лет раньше. В интервале между Наполеоном и Первой мировой было еще несколько крупных войн.

— Вот как через жопу жили индики! — припечатала внучка эрла, — Бабушка, скажи, а это «Великое кольцо» когда и где было придумано?

— Во второй трети XX века, детка, в коммунистическом блоке. Иван Ефремов, хороший палеонтолог и геолог, задумал «Великое кольцо» в экспедиции в Гоби, на кладбище динозавров. Да-да, Шинрю, именно там, откуда родом твоя подружка Ойун. Наброски «Великого кольца» сделаны 250 лет назад, на кладбище динозавров, хотя не на том, на котором вы с Ойун недавно «зажигали» вместе с девушкой — флифло. И, кстати, ты зря ругал предложенную Сигни аналогию между людьми «Великого кольца» Ефремова и флифло. О людях, выдуманных Ефремовым, можно сказать то, что ты сказал о флифло. Цитирую: «У них иные представления о жизни, и к ним неприменим социологический термин «материальные потребности», по той же причине, по которой он неприменим к дельфинам». Именно эта особенность, в сочетании с природной активностью и крайне развитой любознательностью, делает и флифло, и «людей Ефремова», теми, как ты тут выразился «заколдованными неграми», которые с радостью готовы выкладываться в исследовательских экспедициях, как твой дзенский негр – в фольклорных танцах. Мне рассказали, как девушка — флифло летала голая на монгольском морозе сначала, чтобы разыскать первый раскоп палеонтологов, а потом, чтобы найти для них еще несколько перспективных точек для раскопа. Флифло могут искать что-то с воздуха значительно эффективнее, чем летающий робот – дрон, или чем человек – пилот геликоптера. Мне рассказывали наши общие знакомые, что эту девушку, А-эа-о, не могли отговорить от поисковых полетов, потому что ей было любопытно: а что там, в других точках?

Магистр Шинрю задумчиво погладил свое пузо, ставшее еще круглее после еды.

— Вероятно, Чикити, ты права. Психология «людей Ефремова» похожа на психологию флифло. Правда, интеллект флифло где-то между человеческим и дельфиньим...

— Это частность, — возразила она.

— Это частность, но принципиальная. Интеллект и психика флифло устроены так, что флифло не будет ни лежать под бананом, как дзенский негр, ни рвать жилы в погоне за рейтингом в матрице, как индик, ни кочевать по социальным и физическим просторам, определяя собственную схему рейтингов, как номад. Но классический гомо сапиенс не таков. Его устремления формирует среда. Она сделает его либо дзенским негром, либо номадом, либо индиком... Не отъявленным индиком, а так, приблизительным. Как мы знаем, отъявленный индик выйдет, только если 10 лет уродовать ребенка педагогикой. Теперь внимание: превратить этого ребенка в «человека Ефремова» так же сложно, как превратить его в флифло. Дело не в крыльях, а в ряде генетически заданных элементов структуры интеллекта и психики. Задача, решаемая, но она сопоставима с той задачей, которую решали гамадрилы с «детьми — маугли», подкидышами — людьми. Годовалый подкидыш выживал, усваивая поведенческие нормы этой стаи. Подкидыш постарше – умирал, потому что его психика уже не сминалась так глубоко, а просто ломалась. Ты помнишь, что по философии «Великого кольца», мать передает своего ребенка в стаю гамадрилов... Точнее, в стаю педагогов... Именно в годовалом возрасте, и не позже.

Магистр Чикити возмущенно тряхнула головой.

— Шинрю, ты сейчас подменяешь логические аргументы эмоциональной риторикой!

— Извини, — он развел руками, — ты первая начала, когда сравнила «людей Ефремова» с предельно симпатичными флифло, которых общественное мнение обожало задолго до вынесения Эмердж-Жюри вердикта, ставшего просто констатацией этого отношения.

— Один – один, — буркнула Чикити, — ОК, Давай определим позиции. Ты считаешь, что педагогические методы «Великого кольца» калечат интеллект и психику человека на порядок сильнее, чем даже та педагогика, которая были в ходу у индиков. Логика тут железная, тем более, что в текстах Ефремова упоминается необходимость подавить в маленьком человеческом существе некие «эгоистические инстинкты». Теперь о моей позиции. Я считаю, что Ефремов в этом пассаже честно признал, что нарисованное им сообщество «Великого кольца» непригодно для классического гомо сапиенс. В такой ситуации, он мог выровнять новеллу методом генной модификации, и заменить людей производным биологическим видом, имеющим врожденную психику нового типа. Но, интересна ли было бы читателям-людям новелла о жизни этих производных существ?

— Допустим, нет, — вмешался эрл Трент, — и что из этого, мама? Ты говоришь: автор стал пропагандировать калечащую педагогику, чтобы не терять популярность у читателей?

— Ефремов, — напомнила она, — написал НФ-романы, а не инструкцию по строительству «Великого кольца». Инструкцию написал Амритариши, имевший заказ на воспитание колонистов старательными рабами для «Банды девяти». Но, их, проект был заведомо обречен. Если бы фокус Рудрапада удался, то провал произошел бы позже, и с более страшным финалом. На незавершенную аферу наше общественное мнение ответило одобрением термического удара по миллиону квадратных километров, где жили 300 миллионов индиков. А вскройся афера через год или два? Наше общественное мнение ответило бы так, что мы век отмывались бы от паленой человечины. Но речь не о том.

Сделав пару глотков кофе, магистр Шинрю, на всякий случай, напомнил:

— Ты хотела опровергнуть мой тезис о калечащем воспитании в «Великом кольце».

— Да, — Чикити кивнула, — но давай определимся: какой вариант «Великого кольца» мы обсуждаем? Тот, что в НФ-романах Ефремова? Тот, что в инструкциях Амритариши – Канмаха? Тот, что построен реально?

— Последнее из названного, — сказал Шинрю.

— Ха! Я так и знала, что ты выберешь практику. Нам известно три случая коммунизма, построенного по принципам «Великого кольца»: это Лкела, Сеннар и Гесиона. Лкела я оставлю на сладкое. В Сеннаре власть Амритариши сброшена «революцией багов», но построенная модель коммунизма и схема воспитания, в основном, сохранилась. И вот парадокс: там благополучные колонии с адекватными людьми. Демон сидит в деталях. Логика жизни подправила Ефремова, выкинула помпезность и оставила рациональный базис, по сути, почти такой же, как в колониях и на блуми, созданных в Ассоциации. Я вижу, малышка Лимай опускает свои красивые глазки. Да-да, деточка, ты возишься с киндерами граждан разных блуми, гордишься тем, что Ареал Сквот называют детским садом Третьей космической эры, а ведь это централизованное воспитание.

Лимай стремительно вскочила на ноги, всеми полтораста фунтами своего атлетически сложенного тела выражая возмущение.

— Бабушка Чики! Я никогда, ни словом, ни жестом, не подавляла естественные эмоции ребенка, я никогда не позволю делать это кому-либо другому, если нахожусь рядом!

— Успокойся, малышка, присядь и налей-ка мне кофе. Разумеется, так и есть. Мне жаль субъекта, который в твоем присутствии попробует заняться прессингом в отношении ребенка. Но мне почему-то кажется, что позиция девчонок, которые возятся с детьми в детских садиках колонии Сеннар примерно такая же. А тебя так не кажется?

— Ну... Наверное, — неохотно согласилась Лимай.

— Итак, — резюмировала Чикити, — в отношении Сеннара, коллега Шинрю вряд ли прав.

— В Сеннаре, — заметил магистр Шинрю, — схема «Великого кольца» была, в основном, сброшена, и ты, в какой-то мере сама об этом сказала. А как быть с Гесионой?

— С Гесионой все несколько сложнее... — Чикити взяла чашку кофе, ласково потрепала Лимай по затылку, и продолжила, — ...Там схема работы с детьми воспроизводилась по текстам НФ-романов, которые, как я отмечала, были не для этого написаны. Но давай подумаем: что произошло, когда юниоры соприкоснулись с нашей группой Патруля?

## 52. Несколькими неделями раньше. Тау Кита. Гесиона. Афины. К вопросу о подборе слов.

Праздник выпуска 17-летних мальчишек и девчонок из «школы 3-го цикла» считался главнейшим в Афинах. Сегодня, согласно традиции, молодые люди вступали в почти взрослую жизнь. Слово «почти» здесь существенно, потому что для получения статуса полноправных граждан, они должны были совершить 12 подвигов Геркулеса, на что отводилось, как правило, три года, но иногда этот процесс обязательных подвигов мог растягиваться очень и очень надолго. Перед вступлением в «фазу подвигов», опять же, согласно традиции, каждый выпускник приносил публичную «Клятву Геркулеса». Ее короткий текст, взятый из книги «ТА», все учили наизусть еще в начальных классах.

«Вы, Старшие,

Позвавшие меня на путь труда,

Примите мое умение и желание,

Примите мой труд

И учите меня среди дня и среди ночи.

Дайте мне руку помощи,

Ибо труден путь,

И я пойду за вами».

Слово «Старшие» в первой строке клятвы произносилось с особым ударением, чтобы подчеркнуть голосом: имеются в виду «Старшие» с большой буквы. «Старшими» на данном мероприятии были Март Лайт, Зари Соли и Керн Корн из комитетов Совета по Экономике, затем, Ант Юрис, старший ментор, затем Беатэ Зоэ из Академии Горя и Радости, и Таир Ферр из Совета по Звездоплаванию. До последнего времени, Совет по Звездоплаванию назывался так только из-за почтения к тексту «ТА». Звездоплавания в Афинах не существовало вовсе, из космических объектов был единственный спутник, оставленный 80 лет назад «ковчегом», авиации почти не было, и вместо звезд Совет занимался радиосвязью, TV, сервером спутника, и школьной астрономией. Недавно ситуация изменилось. Таир Ферр с гордостью смотрел на своих воспитанников: 16 юношей и девушек работали в космосе, на 500-метровой сфере блуми Евклид. То, что Евклид был совместным объектом Афин и Солярного Патруля, вызывало некоторое беспокойство Таир Ферра, но гордость за ребят была выше этого.

Значительно сильнее беспокоилась тройка из Совета по Экономике. Недавний доклад, составленный Керн Корном свидетельствовал о том, что силами маленькой «сборной команды» из семи юных афинских «геркулесов» и трех соляриан из Патруля, огромная полоса территории от ближайших окрестностей Афин и до берега океанского залива, очищена от опасных объектов природы. Собственно, в этом можно было убедиться без всякого доклада, просто поднявшись на километр в предгорья, и посмотрев в сторону океана. До самой дуги залива простиралась чистая равнина, расширявшаяся по мере движения вниз, и завершавшаяся огромным полностью выжженным пляжем, который протянулся от одной скалистой гряды до другой. И вот что важно: все это сделано без применения продвинутых солярианских технологий, «подручными средствами». Одно исключение: новый солярианский реактор, подаренный Афинам, в общем-то, не имел прямого отношения к работе по расчистке. Работе, которой Афины занимались более полувека, потеряли несколько тысяч молодых людей в болотах и джунглях, и ничего позитивного не добились. Полвека против трех месяцев, и тысячи работников против десятка. Провал с одной стороны и успех с другой. Это требовало объяснений...

Самое сильное беспокойство испытывала Беатэ Зоэ из Академии Горя и Радости. В течение последних месяцев, она работала со школьниками 3-го цикла, теми, которые сегодня должны принести клятву Геркулеса. Трудовую практику эти две сотни ребят проходили на производстве ветровых электрогенераторов, только что построенном на расчищенной территории по солярианскому проекту, адаптированному под доступные технологии и условия. У каждого из этих 17-летних афинян, теперь имелся палмтоп — коммуникатор «Эскимо» (тоже солярианский проект), и они постоянно общались с группами из 7-и и 16-и ребят, работавшими на расчистке и на блуми под менторским руководством соляриан. «Команда — 23», как называли эти две группы, стремительно завоевывала авторитет, совершенно не соответствующий возрасту...

Сейчас, эти 23 молодых человека, парни и девушки, пришедшие сюда одетыми не в общепринятом стиле, а по-соляриански, в легкие полевые болотно-зеленые костюмы, состоящие из шортов и курток-безрукавок, явно выглядели хозяевами положения. По традиции, они еще не были действительными гражданами, их «подвиги Геркулеса» подлежали обсуждению на Совете и могли быть не зачтены... Теоретически. А если практически, то о незачете даже и думать не приходилось. Объективно – подвиги...

Прожив на свете более полувека, Беатэ Зоэ усвоила: если кто-то получает авторитет, значит, кто-то другой его теряет. Нетрудно было догадаться, кто – особенно, когда к успешным действиям «Команды — 23» добавились два события, ударившие по самому фундаменту авторитета «Старших»: контакт с Островом Забвения здесь, и арест Гуру Амритариши и махатм в главной колонии на Сеннаре. Беатэ Зоэ готова была честно принять свою долю вины за Остров Забвения, но показания Гуру, бросившие грязное, несмываемое пятно на саму идею Великого Кольца... Гуру, на прекрасные воззвания которого учителя и менторы ссылались столько лет, оказался негодяем и отправлен, вместе с махатмами, в позорную ссылку на планету 56-Вольф-2 Полифем, где обитают потомки одной из экспедиций Великого кольца, одичавшие до уровня питекантропов. Солярный Патруль теперь изучает поведение шести главных лидеров Великого кольца, наряду с поведением питекантропов в «комфортной натуральной среде обитания»...

Старший ментор Анд Юрис практически уже не беспокоился. Он давно доложил Совету ситуацию, и теперь просто ждал, когда кто-то из соляриан явится в Дом Советов и без лишних слов, деловито скажет: «Вы не умеете управлять городом, так что лучше вам сменить род деятельности. Займитесь сборкой ветряков или фермой, или жилищным строительством, короче чем-то, что вам нравится, и соответствует вашему реальному потенциалу». Анд Юрис был полностью готов к такому обороту, уже выбрал для себя строительство порта (он хорошо представлял, как организовать эту работу, и вполне обоснованно считал, что справится с этим проектом). Сейчас, стоя напротив 17-летних выпускников школы, Анд Юрис слушал выступление Зари Соли, искренне радуясь ее физической форме и красоте... Одновременно, он прокручивал в голове ситуацию, и удивлялся: почему соляриане еще не пришли и не сказали: «Вы не умеете управлять».

Зари Соли действительно хорошо выглядела, и так же хорошо владела голосом.

— Юные афиняне! Семнадцать лет, это очень важный и сложный, но прекрасный этап в жизни. Сегодня вы произнесете торжественные слова на этом собрании. У вас есть все необходимое, чтобы действовать, жить, трудиться. Ваши знания, ваше здоровье, ваши высокие устремления, открывают перед вами огромные возможности. Вам предстоит почувствовать взлеты и спады, это естественно. Но пусть каждый спад станет для вас стимулом к новым совершениям. Всегда помните, нет личного желания, а есть законы развития общества, которые надо твердо знать, и которым надо всегда следовать.

Возникла пауза, а потом Керн Корн дал знак выпускникам. Через несколько секунд на центр площади, где стояла Зари Соли, вышла девушка выпускница по имени Леда. По жеребьевке ей выпало говорить первой. Леда явно волновалась, ее тело, замечательно тренированное в смысле физкультуры, но ни капли не дисциплинированное в смысле сокрытия беспокоящих мыслей, выдавало это волнение.

— Вы, — произнесла Леда, — ...старшие товарищи,

Имеющие практический опыт,

Примите меня в команду,

Как коллегу и как друга.

Научите меня тому, чего я не умею,

Поправьте меня, там, где я ошибусь,

Помогите мне превзойти ваш уровень,

А я помогу тем, кто придет за мной.

Над площадью повисла тишина. Леда вскинула вверх сжатые кулаки, как спортсмен — победитель олимпиады, и быстрым шагом двинулась к компании 23 молодых людей, одетых в болотно-зеленые шорты и куртки-безрукавки с изображениями персонажей солярианских мультиков. У кого-то — жираф, у кого-то – мангуст, у кого-то – вообще птеродактиль. А место в центре площади занял следующий выпускник, мальчишка.

— ...Вы, старшие товарищи,

Имеющие практический опыт,

Примите меня в команду,

Как коллегу и как друга...

Анд Юрис дождался, когда мальчишка договорит, а затем, обращаясь к стоящим рядом представителям Советов, громко произнес, чтобы слышали все.

— Мы не умеем управлять городом, так что лучше нам сменить род деятельности. Когда сформируется новый Совет по Экономике, я буду просить направить меня прорабом на строительство морского порта. Мне интересна эта работа, и я с ней справлюсь.

— Я думаю, — заметил Таир Ферр, — в порту пригодится инженер-механик с опытом.

— Еще как пригодится! – старший ментор хлопнул его по плечу, — мы с тобой отлично поработаем, как в старые времена.

— Эй, мужчины, — окликнула их Зари Соли, — вам медик на стройке нужен?

— Если такой, как ты, то конечно, нужен! – ответил Анд Юрис.

Таир Ферр бросил взгляд на другую компанию: Март Лайт, Керн Корн и Беатэ Зоэ эмоционально что-то обсуждали, причем Беатэ Зоэ, как будто, рисовала ладонью в воздухе невидимые ломаные линии.

— Мне кажется, — заключил Таир, — эти трое займутся геологией. Беатэ давно об этом мечтала, но ее удерживали обязанности в Академии. Теперь, видимо, не удерживают.

— Как и нас, — заключила Зари, — пошли, пройдемся и решим с чего начинать.

Тем временем, рядом с тройкой любителей геологии, как будто по волшебству возник штурман Нген.

— Минутку-минутку! Вы куда это все собрались?

— Не хотим мешать, — лаконично ответил Март Лайт.

— Ах, какие вы честные, — лидер солярианских коммандос вздохнул, – Ах, вы не хотите мешать? Красивый этичный поступок... Но детский! А вы взрослые люди!

— Мы, — ответила Беатэ Зоэ, — взрослые люди, допустившие непростительные ошибки.

— И что? – спросил Нген, — это повод, чтобы допустить еще одну ошибку? Оглядитесь и задумайтесь! Сейчас несколько сотен самых опытных спецов в Афинах готовы вот так собраться в кучки и расползтись на микро-клубы по интересам. А кто будет управлять городским хозяйством? Кто будет делать обычную, рутинную, повседневную работу муниципального планирования и логистики? Юниоры, вчерашние школьники?

— Что ты предлагаешь? – спросил Керн Корн.

— Хотите уйти, — сказал штурман, — воля ваша. Но подготовьте спецов, которые смогут поддерживать нормальные функции городской инфраструктуры. Это займет год, как я полагаю. А потом... Потом посмотрите по обстоятельствам.

Беатэ Зоэ отрицательно покачала головой.

— Я вижу, что для работы Академии Горя и Радости больше нет ни условий, ни целей.

— Да? – иронично переспросил Нген, — Ты уверена? Или ты думаешь, я не в курсе, что основной деятельностью Академии были не абстрактные горе и радость, а конкретная профилактика аварий в коммунальных сетях электроснабжения и водоснабжения? Я не говорю уже о такой области, как спортивные и танцевальные программы. Если сейчас студия этих программ разбежится вслед за тобой, то будет катастрофа! «Лабиринто» — танец, придуманный в вашей студии, уже в тен-топе популярности!

— Где? — не поняла она.

— Там! – штурман потыкал пальцем в небо, — у нас дома! Мы же отправляем открытые рапорты об экспедиции, с медиа-приложениями. Если я сообщу в рапорте, что студия исчезла, а я стоял рядом и хлопал ушами, когда это происходило, то дома мне просто набьют морду. Ты хочешь, чтобы мне набили морду?

— Не хочу, — Беатэ Зоэ снова покачала головой, — конфликты нельзя решать кулаками.

— Значит, мы договорились, — констатировал Нген, — пожалуйста, попроси сотрудников студии и отдела муниципальных сетей не бросать то хорошее, что они сделали. То же относится и к отделам, возглавляемым Март Лайтом и Керн Корном.

— Подожди-подожди! — воскликнул Керн Корн, видя, что Нген собирается исчезнуть.

— Ой-ой! — на ходу отозвался солярианин, — давай все обсудим вечером! Мне еще надо догнать, остановить и уговорить вот тех троих, и вот тех пятерых.

— Он на нас надавил, — проворчал Март Лайт, глядя вслед штурману.

— Его действия неэтичны, — согласилась Беатэ, — но на его стороне здравый смысл...

Тут, внезапно, между ними с ловкостью ввинтилась та самая девушка, которая первой произносила «клятву Геркулеса в модифицированной редакции».

— Извините меня! Срочное дело! Керн Корн, нам рано утром надо пять бочек ацетона, полтора центнера стекловолокна и еще, по продовольствию...

— Стоп, Леда! – Керн Корн поднял ладонь, прерывая перечисление, — все, что ты сейчас сказала, и собиралась сказать, пожалуйста, через четверть часа, в кабинете, на бумаге.

— Я напечатаю список! — девушка уже развернулась, но Беата Зоэ поймала ее за руку.

— Короткий вопрос, Леда. Кто придумал заменить клятву? Соляриане?

— Нет, — юниорка покрутила головой, — Соляриане говорят, что клятвы это пустое, а мы считаем иначе. Но старая клятва была хотя и красивая, но не совсем правильная. И мы придумали другую. У нас получилось не так красиво, зато точнее по смыслу, правда?

— Вам виднее, — ответила лидер Академии Горя и Радости, — но почему вы не показали получившийся текст никому из старших?

— Мы подумали, что вам, наверное, не очень понравится. Извините, что так вышло. А старую клятву мы сохраним для театра. Она красивая, и с древней легендой.

— Для театра, — Беатэ Зоэ вздохнула, — Ладно, беги, а то не успеешь напечатать список.

## 53. Блуми Сквот. Продолжение микро-конференции

Под длинный спор между магистрами Чикити и Шинрю вокруг прогноза структурных социально-демографических эволюций, в ближайшие два года ожидающих колонию на Гесионе, в связи с реформой управления, патрульный пилот Кэтти стала клевать носом. Потом она переместилась поближе к эрлу Тренту, а потом, почти незаметно улеглась головой к нему на колени, и натурально заснула.

Разбудила ее смена тональности разговора. Виртуозный обмен аргументами с обилием специальных терминов сменился бытовой лексикой, состав участников диспута резко расширился, а темой вдруг стала она, пилот Кэтти Орквард. Точек зрения было три.

Первая: Девушку надо отнести куда-нибудь на мягкую травку, и пусть спит дальше.

Вторая: Девушку надо оставить в покое, пусть спит, где заснула.

Третий: Девушку надо бросить в заводь, пусть просыпается и рассказывает про крааль Лкела, как обещала, а поспать она всегда успеет.

Будучи человеком, в общем, ответственным, а кроме того, любознательным (вовсе не желающим проспать вообще всю микро-конференцию) Кэтти приоткрыла один глаз и сонно, но решительно высказалась за третий вариант, но с условием, что ее отнесут к заводи на ручках, и бросят в воду нежно, потом нежно вытащат и принесут обратно. К чести эрла Трента надо сказать, что он пунктуально провел всю последовательность перечисленных действий, и через полчаса Кэтти была доставлена обратно, мокрая, но абсолютно бодрая. Лимай за это время сварила свежий кофе, так что... Кэтти сделала первый, самый вкусный глоток, и начала рассказ.

...

Рассказ патрульного пилота Кэтти.

Кэп-инструктор Тулл, это артист, каких мало. Короче, мы только познакомились, а он говорит: «типа, сейчас проверка в бою». Ядерная зима, блин! Лайн-кэп Рогер всем нам раздает плагшутеры с лазерной оптикой, мы по-взрослому грузимся в два скиммера и прыгаем с Борнео, в Ланао. Занимаем позиции там на высотке, я в паре с Шусоу, он - стрелок, я — корректировщик, объект — гражданские нелегалы в доме, куда пошел кэп-инструктор Тулл. А Шусоу еще бурчит «типа, там где-то целая банда индиков, надо разобрать цели, и валить их грамотно». Я говорю: «прикинь, там всего одна девчонка, больше никого, может, она террористка Мата-Хари из Шаолиня?». Такой флейм. Кэп-инструктор сел на веранде на два часа трещать с этой Мата-Хари, а мы держим ее на прицеле. Потом раз – приходит локальный констебль, и лайн-кэп Рогер дает отбой. Оказывается, эта девчонка – главный референт крааля Лкела, ей лет под сто, хотя по внешности она чуть старше меня. Ее зовут Игги, но она не бушменка, а этническая европейка-северянка. Когда еще был резерват Британия, она прыгала туда-сюда, из Калахари в Британскую Шотландию и обратно. И допрыгалась, что к ним в Калахари прилетела банда индиков, «Общество девяти». Эту тему потом показывали по TV.

Про это мы болтали в полете, потому что кэп-инструктор Тулл дал новую вводную: перелететь с Минданао в Калахари, в Лкела, а заодно формально депортировать Игги, которая была на Филиппинах нелегально. Блин, дикий человек! Трудно было ткнуть стилосом на сайте полиции и получить визу? Тулл, артист, блин, сел на локальную маршрутку и полетел домой в Дабао, там это рядом. А Рогер нам говорит: «ну, сейчас посмотрим, какие вы пилоты!», и послал нас в капитанские кресла. В смысле, меня и Виксверка, который с Цереры. Мы ему выдали реальный парный маневр: параболы с апогеем 300 кило, пиковая скорость 5 кило — сек, 45 минут полетного времени. Вау!

Короче, прилетаем в крааль Лкела. У комми-бушменов бешеное счастье. Мама Квено вернулась. Мама Квено это у Игги титул, в честь богини Окаванго. Она сразу куда-то смылась, а нас восьмерых поселили в 10-местный полупрозрачный шарик. В Лкела все жилые кварталы состоят из таких шариков. Когда заходишь на лэндинг, то сверху это смотрится, как рыбий инкубатор с икринками. Кстати, концепт старый, содранный с юниорского натуристического кемпинга «Бермудский треугольник» на одноименных островах. Инопланетный стиль, под НФ-фильмы начала прошлого века. А в Лкела это воспроизвели для стимулирования космического фанатизма. По-моему так.

Вот! В первое утро все собрались на стадионе у центрального бассейна, это место для любых больших тусовок, и лайн-кэп Рогер объявил: мы будем готовить ту полусотню камикадзе-волонтеров, которая полетит колонистами на Хийси в систему Юмали. А туземцы спрашивают: можно ли остальным участвовать в тренингах. Ну, можно. И в результате у нас тренировались почти все, кто не был занят какой-нибудь работой. И график бешеный: от рассвета до заката, без выходных. Туземцам нравится работать сколько угодно. Они с детства приучены: любая полезная работа, это весело, зачем от этого отдыхать? И они работают, как пляшут – пока не падают. У них заводная тема: спорт-дансинг по вечерам. Но это надо смотреть по видео... Так... Что еще...?

Ага! Магистр Шинрю говорил про детей. Так вот, в Лкела, как и на любом блуми: само получается, что все дети в кучу. Вообще, в стиле жизни очень много сходства с блуми, наверное, специально так планировалось. А отличие в том, что у них коллективизм не обыкновенный, как на блуми, а какой-то сплошной. Мне показалось, что в Лкела детей приучают все время быть в команде. Если человек вдруг оказался один, то у туземцев беспокойство. Пример: я залезла на крышу и села сочинять медиа-письмо маме. Минут через 10 на крышу лезет туземная девчонка, и спрашивает, не заболела ли я? Вообще, у туземцев Лкела просто культ взаимопомощи. Заразный, кстати. У всех наших возникло желание им помочь. Я специально всех спросила – да, точно. Вот, как-то так...

...

Кэтти замолчала и принялась за очередную чашку кофе. Магистр Шинрю задумчиво повертел пальцами и поинтересовался:

— Состав десятки в каждом домике стабилен или нет?

— Нет, — ответила она, — состав переменный. Чел утром не знает, в каком домике будет ночевать. Это зависит от того, где ему удобнее оказаться следующим утром.

— Ясно. А семей вообще нет?

— Ага, — Кэтти кивнула.

— И имущества тоже нет?

— Абсолютно, — подтвердила она, — поэтому, кочевать из домика в домик не проблема.

— Так... А детьми занимаются педагоги-профи, или...?

— По-моему, не профи, — сказала Кэтти, — мне показалось, что с детьми возятся, те, кто свободен в данный момент. Даже занятия в школе проводят люди, для которых это не единственная работа. Там хорошая медиа-программа для компа. Чтобы по ней учить, достаточно самому знать базовый школьный курс. Они знают.

— Так-так...— Шинрю кивнул, — А уровень приватности жизни, видимо, близок к нулю?

— Как-то так, — патрульный пилот кивнула, — Я же говорю: концепт слизан с радикально-натуристического кемпинга. Даже стены домов-шариков полупрозрачные. Если бы там не нужен был теплоотражающий пигмент, от дневного солнца, то видимо, были бы вообще прозрачные. Типа, смотри, галактика, какие мы!

Флют внезапно поднял палец к небу (точнее, к веретенообразному светилу, которое находилось в центре цилиндрического мира блуми) и произнес:

— «Мы»! Так называлась древняя сказка-страшилка индиков, против науки. Один мой приятель по колледжу пошел работать в рейдовую полицию, и у них был спецкурс по социальной психологии индиков. Вожди пугали простых индиков сказками, что если поменять индустриально-религиозное управление на прагматичное, то у домов будут прозрачные стены. Лишь час в день разрешат шторы, на время секса, по графику.

— Я не врубилась, — сказала Сигни, — какая связь между сексом и занавесками?

— Это же сказка, — напомнил Флют, — какая связь между кольцами назгулов и Кольцом Всевластья, которое украли у Саурона?

— В той сказке, — возразила она, — в этом была внутренняя логика, а здесь – нет.

— И в этой была, — ответил «лучший пилот современности», — за шторы не по графику — расстрел, за секс без штор – расстрел, за шторы без секса – расстрел. Такой порядок установил вождь-благодетель, а на всех гражданах – номера для компьютера.

— А зачем компьютеру номера? — поинтересовалась Лимай.

— Затем, — ответил Флют, — что компьютер полное говно, сканы не понимает, а только стандартные числовые идентификаторы. И на каждом гражданине надета униформа с номером в стандартном поле. Ну, индики выдумали, что с них взять? Дебилы.

Магистр Чикити улыбнулась и похлопала Флюта по затылку.

— Малыш, скажи своему приятелю полисмену, что его инструктора не поняли самого главного. «Мы», это политический памфлет, созданный в 1920, и обогнавший время на столетие, а местами – на полтора столетия. Автор интуитивно предсказал все ступени деградации индастриала. Возврат к пуританским табу, культ нумерации и культ видео-слежки за гражданами. Именно культ, а не информационно-полицейская прагматика. Гражданина давят тем фактом, что он под наблюдением. Это воспроизводит древний пуританский миф о небесном надзирателе, который все видит и всех морализирует. А фигура вождя-благодетеля, это пародия на глобальную кредитно-финансовую систему позднего индастриала, где каждый гражданин рождался в виртуальной долговой яме.

— Мама, — мягко сказал эрл Трент, — это очень интересно, но мы совсем далеко ушли от заявленной темы микро-конференции.

— Я уже возвращаюсь, — ответила она, — действие новеллы вертится вкруг совершенно бессмысленного проекта гротескно-гигантского космического корабля «Интеграл».

— Проект «ковчеги»? – спросил эрл.

— Да. Автор предсказал, что коллапс индастриала завершится вбиванием непомерных ресурсов в римейк «Ноева ковчега» из книжки-библии. А теперь вернемся к Лкела, и я сообщу присутствующим, что этот крааль — просто копия.

Возникла пауза – участники были явно удивлены, а магистр Чикити продолжила.

— Крааль Лкела в Калахари — копия поселения коммунистов на мини-архипелаге Элау в Туамоту. На Элау жилые дома не использовались, а граждане предпочитали спать под пальмой, но в Калахари другой климат, а так — полное соответствие. Поселение Элау создано левацкими экстремистами в период 2-й Холодной войны, и прикрытием тоже служил проект межзвездной экспедиции, в то время совершенно нереальной. Вскоре правительство Океании выгнало левацких лидеров и взяло Элау под свое крылышко, поскольку заметило огромный потенциал такой формы коллективизма для инноваций космической техники. Был такой термин: «футурошоковый гуманитарный ресурс». А результатом стало создание колонии на Венере сразу после 3-й мировой войны. Да-да, первые колонисты Венеры, строители агломерации Обатала, это выходцы с Элау, и, кстати, блуми Сквот, бывшая станция «Хайнлайн», где мы с вами сейчас находимся, в начальный период была заселена выходцами с Элау. Эти звездные коммунисты стали тараном-бустером 2-й Космической эры. Даже колония Эллада Эрни на Марсе была создана по образцу Элау, хотя другими людьми. 40 авантюристов, которые в 2069-м метнулись к Альфа Центавра на корабле «Space Age» — тоже выходцы с Элау. Если вас интересуют детали, то нет проблем. Рейсовые шаттлы между Муруроа и Сквот летают ежедневно, а от Муруроа до Элау всего 500 километров. Поселение процветает, и при политехническом колледже есть отличная экспозиция космической техники середины прошлого века. Я могу дать сетевой адрес одной тамошней туземки, или любого из ее девятерых первенцев, они выросли у меня на руках, а сейчас им уже под сорок.

— Девять первенцев? – переспросила Сигни.

— Ага, — вмешалась Лимай, — я их тоже знаю. На Элау в моде гендерный экстремизм, отвязанные туземки специально устраивают многоплодные беременности. Конечно, девятеро, это перебор даже по тамошним меркам, хотя – все оказались здоровые.

— Ну, блин... — задумчиво произнесла Кэтти, — а смысл?

— Звездная экспансия, — ответила магистр Чикити, — почему в начале истории колонии Обатала, годовалых детей иногда было больше, чем взрослых жителей? Вот, потому.

Эрл Трент покачал головой и налил всем еще кофе.

— Надо же! Я знал про Элау, но не связывал их биологические фокусы с экспансией.

— А зря, сынок, зря. В мире очень много связей лежит на поверхности, и достаточно приглядеться к разноцветным нитям, чтобы многое стало гораздо более понятным.

— Кэтти, — спросила Сигни, — а в краале Лкела тоже многоплодный экстремизм?

— Нет. Там много детей, но, по-моему, не больше, чем в Верхнем Конго.

— Слава Космической Электроклизме! – произнес Флют, — а то я почти испугался, что придется переделывать всю концепцию проекта тайкобаобаба.

— Чего? – переспросила Лимай.

— Город для будущей колонии Хийси в системе Юмали, — пояснил он, — Мы как-то не рассчитывали на ситуацию, когда девчонки будут метать икру в инкубатор.

— Этот вариант, — заметил Шинрю, — мы недавно обсуждали с магистром Омбоо.

— Что??? – хором откликнулись Кэтти, Лимай и Сигни.

— Спокойствие, девушки, спокойствие. Пока это просто теория.

— Пока? — с подозрением в голосе повторил Флют.

— Не надо придираться к оговоркам, — сказал хоккайдский магистр, — я излагаю общие биологические принципы. Мы знаем, что нормальный детеныш гомо сапиенс раньше рождался в 9 месяцев с весом несколько более 3 килограммов. Современный стандарт другой: 7 месяцев и полтора килограмма. Это всем удобно и это безопасно. Медицина спасает младенца при преждевременных родах на 19-й неделе при весе 250 граммов.

— Но это целая история, — вмешалась Лимай, — термостат, система жизнеобеспечения...

— Разумеется, это так! — магистр Шинрю кивнул, — А вот кенгуру, размером с человека, производит на свет младенца весом один грамм после четырех недель беременности.

— ...И затем, — договорила Чикити, — донашивает его в сумке полгода.

— Да, — Шинрю снова кивнул, — но это уже гораздо больший спектр свободы, чем при обычном вынашивании. И это перспектива очень многоплодной беременности...

Магистр Чикити схватилась за голову в театральном жесте ужаса.

— Коллега Шинрю! Нельзя ли передать магистру Омбоо мою очень личную просьбу: оставить эту затею. Гоминиды-кенгуру, выметывающие за раз сотню эмбрионов, это перебор. Эмердж-Жюри выпихнет Омбоо на Марсианский Хрис, или, с учетом новых достижений астронавтики — на 56-Вольф-2 Полифем, к питекантропам и махатмам.

— Я, конечно, ему передам, — ответил хоккайдец. – Но мы рассматривали это только с теоретической точки зрения.

— Давайте вернемся к тайкобаобабу, – предложил эрл Трент.

Флют улыбнулся и согласно кивнул.

— Как мы знаем, грузовой потенциал новых кораблей типа «корвет-файндер», хотя и гораздо больше, чем у скэтеров, но все равно слишком мал. 15 тонн. Значит, к полста пассажирам можно добавить всего 10 тонн эквипмента, включая продовольствие. Это огромная проблема нулевого этапа колонизации.

— Да, — согласилась Кэтти, — Проблема «форта зеро». Нужен плацдарм, где колонисты закрепятся на первое время, вырастят роботов-синсектов из рассады, и параллельно, исследуют окружающую территорию на предмет ресурсов и материалов. Но, чтобы построить «форт зеро» надо уже иметь синсектов и материалы.

— ...Поэтому! – продолжил Флют, — напрашивается естественное решение: вырастить «форт зеро» аналогично тому, как выращиваются синсекты и некоторые технические сооружения. Почему бы не вырастить на поверхности Хийси небольшую базу?

— Тайкобаобаб, — произнесла Кэтти, будто пробуя слово на вкус, — С китайского можно интерпретировать и как космический баобаб, и как космический пакет с ценностями.

— Да, — Флют снова кивнул, — Под ценностями понимаются колонисты-камикадзе.

— Допустим, — сказала Кэтти, — при определенном псевдо-генетическом комплекте, этот замечательный форт-баобаб вырастет в условиях Хийси, даже при очень слабом свете коричневого карлика Юмали. Но сколько времени это займет?

— Четыре стандартных месяца, — ответила магистр Чикити, — если выбрать для посадки хороший участок грунта. В тайкобаобабе прорастают синсекты первого поколения, и приводят его внутреннюю емкость к состоянию, пригодному для жизни колонистов.

— Гм... А насколько это реально?

— Сквот, — веско сказал эрл Трент, — может представить действующий прототип этого тайкобаобаба, и образцы рассады. Дальше пусть решают эксперты.

— Круто! – оценила Кэтти. – А размер?

— Примерно, как у простого крупного баобаба. Высота 15 — 20 метров, диаметр 10 — 15.

— Но, — уточнил Флют, — размер внутренней емкости меньше. Там толстые стенки.

Кэтти задумалась и интенсивно почесала свою босую пятку.

— Блин... Если даже разбить это на пять этажей, то суммарная площадь все равно будет маловата для полсотни колонистов с бытовыми штуками и техникой.

— Ты не врубилась, — заметила Лимай, — Никто не мешает посеять три, пять, или сто этих тайкобаобабов. Они же сами растут.

— Упс... — произнесла патрульный пилот, — а когда можно посмотреть прототип?

— Например, сейчас, — ответил эрл, — Для этого надо проделать шагов двести. Прототип маленький, примерно половина заявленного размера, но он дает общее представление.

## 54. Блуми Сквот. Разговор внутри баобаба. Нечто вроде эпилога.

Краткая лекция магистра Чикити, прочитанная в прототипе тайкобаобаба.

Антураж: дупло, или точнее, деревянная пещера, напоминающая большую гостиную неровной круглой формы, с куполообразным потолком. Лектор – загорелая стройная женщина средних лет, одетая в два серебристых платочка (один – шейный, второй — набедренный) — сидит на плоском выступе, похожем на огромный древесный гриб.

Межзвездная экспансия! Четверть тысячелетия она была мечтой фантастов, и вот, стала реальностью. Это уже не единичная авантюра, как экспедиция «Space Age» к планете Эврике у Альфа Центавра, и это не ширма для огромной аферы, как бегство миллиона запуганных людей на «ковчегах». Начинается расселение человечества по галактике, и возникает вопрос: кто и как будет планировать и регулировать этот процесс? Я не буду касаться технических проблем, хотя их немало, а акцентируюсь только на социальном планировании. Мы уже имеем ситуацию, когда в колониях, разделенных гигантскими расстояниями, сформировались непохожие друг на друга социальные системы. Где-то техно-аграрный социализм, где-то клоны коммунизма из интерпретаций «ТА», а наша привычная земная свободно-ассоциативная система, кстати, пока представлена только доблестными экипажами Патруля. Кто-то скажет, что так, мол, сложились начальные условия, и напомнит, как возник проект «Space Age», и как затем возникли «ковчеги».

Ладно, а что теперь? Где волонтеры из числа граждан нашей Свободной Ассоциации? Посмотрите: никто из них не рвется в сверхдальние колонисты. Наши граждане, это, в основном, симпатичные, умные, деятельные люди, с очень хорошо развитым здравым смыслом. Они живут в комфортной социально-природной среде, и здравый смысл им подсказывает: сейчас, когда даже на Земле не заметно перенаселение, а в ближнем и в среднем космосе настоящая прорва свободного места, незачем мигрировать к далеким звездам, если путь рискован, дискомфортен и долог. Вот, когда астронавтика улучшит условия перелета, тогда можно подумать на эту тему, но не раньше. Максимум к чему сегодня готовы самые мобильные из наших сограждан, это миграция к периферийному субкоричневому карлику Мангароа, к планете Рохи, куда можно долететь за несколько недель на комфортабельном, безопасном субсветовом корабле, и где построен городок Вакатанга, не уступающий по качеству жизни ближним колониям. Но, волонтеры для миграции на полтора световых года, к Хийси у Юмали, нашлись только в сообществе другого типа: в Лкела, населенном, как выразился Флют, фанатиками-камикадзе.

Похожая ситуация воспроизводится, уже более миллиона лет, с первобытных времен. Уверяю вас: архантропы первой волны миграции из Восточно-Центральной Африки в сторону Ливийского моря, тоже были нетипичными гражданами своего племени, и их наверняка считали камикадзе. Наверное, был какой-нибудь аутентичный первобытный термин. Аналогично — мореходы-колонисты античности, и далее по ухабам истории. В исторический период, такие камикадзе появлялись, как бы, сами собой. В античном, в средневековом, и в индустриальном обществе были группы репрессируемых, они-то и отправлялись искать хорошей жизни куда угодно, лишь бы подальше от родины. Но в Свободной Ассоциации таких групп нет. Это огромное достижение, но это и огромная проблема, которую, как я говорила, океанийцы почувствовали еще до Ассоциации. И океанийцы сохранили Элау: маленькое сообщество, которое, конечно, не подвергалось репрессиям, но было иным, чем окружающие. Позже, в Ассоциации, этот подход стал называться «биомеханической экологией», и возникла формула: «прогресс общества требует системного разнообразия». Это можно назвать эвристическим правилом.

Системное разнообразие в обществе нужно не только для производства камикадзе. Я готова утверждать, что камикадзе — это только одна, очевидная цель, причем не самая важная. В конце концов, шла бы колонизация космоса медленнее, ничего страшного. Гораздо важнее для общества всегда сохранять возможность посмотреть на себя со стороны. Как мы выглядим с точки зрения жителей Лкела, или жителей Афин, что на Гесионе, у Тау Кита, или жителей полисов в системе Сеннара? Мы никогда не сможем заменить мнение о нас со стороны нашим собственным анализом, потому что любой анализ изнутри системы скован координатной сеткой этой системы. Есть затасканный концепт «матрица» из древнего культового фильма. В общем-то этот концепт неплохо отражает суть проблемы. Пример: ситуация на Гесионе. Тамошние туземцы далеко не глупые ребята, но они влипли в «матрицу» и не замечали дефектов своей системы, а со стороны эти дефекты бросались в глаза. Возможно человек с Гесионы, глянув на наше общество, тоже найдет в нем дефекты, которых мы не в состоянии заметить.

Дело тут не в формальном вхождении или не вхождении в Солярную Ассоциацию, а в принципиальном отличии взглядов на человека, на общество, на вселенную. У жителя Коатлики оно, кстати, тоже принципиально иное, чем у нас, хотя Коатлики формально вступила в Ассоциацию. Это очень ценно и для нас, и для коатликиан.

Наверное, со временем, на фронтире экспансии будут образовываться еще какие-то необычные социальные модели, и нам надо будет экстренно учиться строить с ними отношения, и это будет движком нашего развития. Таково мое мнение.

...

Магистр Чикити спрыгнула с грибообразной площадки — «кафедры», поправила на себе серебристые платочки, и явно довольная собой уселась за чайный столик, устроенный посреди тайкобаобабового «холла». Эрл Трент почесал в затылке и проворчал.

— Знаешь, мама, у тебя все получается такое масштабное и слегка абстрактное, поэтому белое и пушистое. А если конкретно, то с этим разнообразием мы еще нахлебаемся...

— Это точно, — поддержала Лимай, — разнообразие хорошая штука, тут не поспоришь, в Ассоциации хватает разнообразия. Нужны ли нам фанатики с их великими кольцами?

— По-моему, — мягко заметила Сигни, — у тебя просто предубеждение.

— Давайте, оценим статистику, — предложил магистр Шинрю, — по открытым рапортам Патруля, из полсотни обследованных планет, пассажиры «ковчегов» выжили на девяти, включая четыре планеты-спутника Сеннара. Но Сеннар, как особый случай, правильно будет исключить из выборки. И получится, что погибло почти 90 процентов. Доводы Чикити логичны, но я против эксцессов разнообразия, дающих такую статистику.

— Флют, — Сигни повернулась к «лучшему пилоту современности», — ты ведь работал в береговой охране. Скажи, по каким признакам анализируют статистику аварий?

— Ну, — Флют щелкнул пальцами, — главные признаки: качество техники, характеристика полетной задачи, квалификация экипажа, природные условия, и экстренные факторы.

Сигни похлопала в ладоши.

— Классно! Вот, давайте будем анализировать по правилам, а не по идеологии!

— Верная мысль, — согласился Шинрю, — Начнем с техники. В каждом третьем случае из исследованных, система жизнеобеспечения «ковчега» не сработала, и пассажиры были доставлены мертвыми. В остальных 33 случаях техника доставки сработала. Вычитаем нетипичный Сеннар, и остается 29. Задача была: выжить и основать колонию. Судя по рапортам Патруля, в 22 случаях, выполнимость приближалась к нулю, но три группы совершили почти невозможное. Это Эпсилон Эридана, случай Луна-Тетис: команда техников сумела собрать бустер, перелететь на планету-океан Тетис, захватить модуль другого «ковчега» и создать довольно благополучные аграрные колонии на плавучих атоллах. Это Эпсилон Индейца «Ba-Bb», случай Коатлики, где действия колонистов из инженерной бригады Лкела были настолько грамотными, что войдут в учебники по астронавтике. И это Омега Дракона, «ковчег», посланный к спутнику одной из планет — гигантов типа спутника Ио у нашего Юпитера. Мир льда и огня. Большое удаление от звезды, холод минус 100 Цельсия, и множество постоянно активных вулканов. На всем спутнике ни одного гектара сейсмически-безопасной площади. Правда, атмосферное давление там 300 миллиметров ртутного столба, но состав: углекислота, водяной пар и примесь диоксида серы. Это теперь, за счет штаммов флореллы, там появился кислород. Модуль «ковчега» скоро был разрушен тектоническими ударами, но маленькая команда техников успела построить жилую платформу-аэростат. Выжили, в итоге, только они. Платформа 80 лет дрейфовала на малых высотах, в условно-комфортных зонах около источников вулканического тепла... Сейчас население этой платформы 54 человека.

— А можно промежуточные выводы? – спросила Лимай.

Магистр Шинрю задумался, а затем кивнул головой.

— Мой вывод: квалификация технических специалистов оказались высокой, так что они сумели выкрутиться даже из почти безнадежных ситуаций. Примечательно, что те три «ковчега», о которых я сейчас рассказал, были укомплектованы людьми, недостаточно лояльными к «Великому кольцу», и посланы, по плану Канмаха на верную смерть.

— Опять про идеологию! — воскликнула Сигни.

— Да, — подтвердил Шинрю, — но я не касаюсь содержания идеологии. Я говорю лишь о негативном влиянии идеологической накачки на выживаемость. Это легко показать на примере семи «ковчегов» с лояльной публикой, летевшей, по плану Канмаха к самым перспективным точкам. Из семи уцелели только две колонии: Гесиона у Тау Кита, и Полифем у 56-Вольф. Их оставим на закуску. Сначала — о тех пяти колониях, которые погибли, хотя попали на относительно комфортные планеты. Здесь, по схеме, которую озвучил нам Флют, мы переходим к природным условиям.

Случай №1: крайне активная биосфера. Колонисты растерялись. Большинство погибло, когда биокоррозия проела «ковчег», а меньшинство эвакуировалось в заполярье, и там вымерло, даже не пытаясь построить функционирующее поселение.

Случай №2: планета без стабильной суши. Спутник гонит по ее поверхности приливную волну, бродячий океан. «Ковчег» швыряло каждые сутки, а колонисты не решались его бросить, и дело кончилось разрушением реактора с фатальными последствиями.

Случай №3: неудачное размещение ковчега: посадка в болото. «Ковчег» уходил в топь, колонисты пытались его спасти, упустили время, потеряли и «ковчег», и эквипмент, а в итоге умерли от отсутствия воды, пригодной для питья.

Случай №4: планета с высокой грозовой активностью. «Ковчег» — металлическая бочка оказался мишенью для разрядов. Колонисты только и делали, что чинили электросеть, а примерно через 20 лет, короткое замыкание привело к взрыву химического топлива.

Случай №5: мятеж. Тот же сценарий, что на Полифеме, но с фатальным исходом.

Сигни нетерпеливо похлопала себя ладонью по колену.

— Магистр, а что, все-таки, произошло в пятом случае, и что произошло на Полифеме?

— Произошло одичание, — ответил он, наливая себе чашку чая.

— Понятно. Это есть в рапортах. Но прозвучало слово «мятеж». Это версия, или что?

— Минутку терпения, о прекрасная леди! Я хотел бы сначала обобщить первые четыре случая. Они имеют общую причину: неспособность колонистов «Великого кольца» к поиску решений за рамками априори предписанного алгоритма действий. В каждом из четырех случаев, в природной среде они могли устроиться, имея минимальный набор эквипмента, который несложно было снять с «ковчега». Но они упорно держались за «ковчег», хотя было понятно, что он уже не убежище, а могила. Этот непродуктивный героизм – следствие некой тоталитарности «Великого кольца». А теперь, о мятеже.

Магистр Шинрю хлебнул чая, выдерживая актерскую паузу, и продолжил.

— Как я только что сказал, общество «Великого кольца» несколько тоталитарно. Это не отменяет ряда прекрасных качеств представителей такого общества. По-человечески, я восхищаюсь их смелостью, честностью, и готовностью к взаимопомощи. Из рапортов Патруля следует, что они погибали с достоинством, не так, как публика на некоторых «ковчегах» с обычными колонистами — беженцами, где доходило до битв за мясо своих товарищей по экспедиции. Но, к сожалению, результат и там и там был один: гибель.

— А про мятеж? – напомнила Кэтти.

— ...Однако, — продолжил магистр, подмигнув ей, — некоторые лидеры ячеек «Великого кольца», отправляясь в полет со своими группами, имели в виду построение не комми-полиса по образцу «ТА», а поместья, в котором они бы стали феодалами, а остальные – крепостными вилланами. Надо сказать, что идея борьбы против эгоизма и воспитание потребности трудиться ради долга, а не интереса, характерны и для полиса «ТА» и для феодального поместья. Вспомним историю: коммунистические колхозы XX века были вполне феодальным явлением. Построение феодализма в отдельно взятой колонии, при полном контроле над компактной термоядерной энергетикой и над роботизированным производством в модуле «ковчега», выглядело несложным. Но оказалось, что комми-воспитание в стиле «ТА» делает вилланов фанатично преданными не лидеру ячейки, а принципу равенства в абсолютной ничтожности индивида перед обществом.

— Это неправда! – воскликнула Сигни, — где ты увидел там ничтожность?

— В тексте «ТА», — спокойно ответил Шинрю, — я могу показать цитаты, которые мной подобраны и маркированы полвека назад, когда я помогал ребятам в Лкела создавать космические... точнее, субкосмические технологии, не нарушающие вердикт нашего Эмердж-Жюри. Как мы там спорили по вечерам... Так, показать тебе цитаты?

Сигни вздохнула и отрицательно повертела головой. Кэтти хихикнула и сообщила:

— А в краале Лкела, говорят: магистр Шинрю — настоящий коммунистический ученый.

— Кто конкретно это сказал? – строго поинтересовался магистр.

— Sorry, — она улыбнулась и пожала плечами, — Патруль не сдает своих информаторов.

— Я найду, кто, и вправлю ему мозги кокосовой дубинкой, — пообещал он.

— Но, — заметила Сигни, — ты им помогал, верно?

— Да, поскольку эти люди мне симпатичны. Но я не скрывал, что считаю «Туманность Андромеды» антинаучной сказкой о псевдо обществе нереалистичных гуманоидов. И, давайте не уходить от темы. Я остановился на том, что лидеры попытались построить феодальную структуру, и это вызвало острый протест у колонистов. В ходе силового конфликта, компактная техническая база была разрушена, и колонисты за несколько поколений скатились в палеолит. Теперь у них первобытный коммунизм, они живут собирательством в саванне из трансгенной кукурузы и в рощах ультрапродуктивных бананов-триффидов, и ловят в водоемах гигантских трансгенных дафний.

— Я считаю, — сказала Сигни, — что эти случаи нетипичны, и их надо отбросить, раз мы отбросили четверку колоний Сеннара.

— Ладно, — магистр кивнул, — и тогда останется только Гесиона. Единственная колония, представляющая типичный случай. Звучит странно.

— Ну, и что, — вмешалась Чикити, — У нас вообще маленькая выборка, не так ли?

Шинрю снова кивнул и пояснил:

— Я согласен. Будем рассматривать Гесиону, как типичный случай. Что мы там видим? Колония, организованная максимально близко к тексту «ТА», после недолгого роста, вышла на колебательный режим, удерживала только один пятачок территории и имела перспективу деградации после выработки ресурса реактора в «ковчеге». Эта ситуация изменилась после вмешательства маленького отряда Патруля. Сейчас Афины на Гесионе развиваются в отличном темпе, а параллельно расширяется база Патруля на самой этой планете и на недавно построенном блуми Евклид.

— И о чем это говорит? – спросила Сигни.

— Во-первых, — сказала Чикити, — это подтверждает позитивность разнообразия.

— Тетя Чики, — произнес Флют, — я вот не понимаю, почему ты уверена, что с «Великим кольцом» получится позитивное разнообразие, а с индиками разнообразие не было бы позитивным? Ты всегда выступала за ликвидацию индустриальных резерватов, так?

— Дело в том, малыш, что индустриальная эра исчерпала свой потенциал в XX веке, и в дальнейшем от индиков были одни неприятности. Разумеется, ты можешь сказать, что коммунизм «ТА», это тоже реликт индустриальной эры и с позиции политэкономии ты будешь прав. Но с позиции системной эстетики, все иначе. Ты знаешь, что автор «ТА» создал целую серию серьезных художественных текстов на одну тему?

— На тему коммунизма? — спросила Лимай.

— Нет, детка. На тему эстетики. Серия охватывает период от эры кроманьонцев до эры звездолетов, какой она тогда виделась автору. А коммунизм – это всего лишь одна из вспомогательных социальных моделей, которая автору была удобна по ряду причин.

Эрл Сквота повертел в руках чайник, между делом, наполнил чашки, и спросил:

— Мама, тебе не кажется, что ты сейчас на ходу выстраиваешь гипотезу просто с целью выгородить древнего автора, который тебе чем-то понравился?

— Нет, мой хороший. Я выстраиваю теорию, которая объясняет, почему столько наших сограждан, разных по роду деятельности, явно симпатизируют людям крааля Лкела и города Афины на Гесионе, хотя резко негативно относятся к социальной конфигурации «Великого кольца». Фокус в том, что Иван Ефремов 30 лет занимался биологической эстетикой гуманоидов, и достиг серьезных результатов. К сожалению, работа осталась неоконченной, а эти результаты сохранились лишь в виде эвристик, разбросанных по художественным произведениям. Эвристика, как известно, отличается от нормальной кибернетически-корректной теории большим числом неопределенностей и побочных эффектов, но эвристика, это все же, гораздо лучше, чем ничего. И по эвристическим инструкциям автора действительно получились многопланово-эстетичные люди.

— ...Которые, все делают через жопу, — вмешалась Лимай.

— Не все, — ответила магистр Чикити, — но что-то. Поэтому, надо помогать им, и иногда поправлять их, но не разрушать их стиль жизни. Мы достаточно сильны и, я надеюсь, достаточно разумны, чтобы это сделать. Мы очень выиграем, если люди «ТА» станут нашими спутниками, симбионтами, и просто друзьями. Вместе с людьми «ТА», наша экспансия в дальний космос пойдет гораздо быстрее, и веселее, как мне кажется.

Кэтти своим любимым жестом почесала голую пятку и вздохнула.

— Угу. Так весело, что обхохочешься.

— В каком смысле? – спросила Сигни.

— В таком... — проворчала патрульный пилот, — ...что Патрулю, придется каждый раз вытаскивать этих эстетичных симбионтов из жопы, через которую они все делают.

— Нет, Кэтти! Тетя Чики правильно сказала: не все, а только что-то.

— Ну, да. Что-то. Прикинь, Сигни, дальний космос, это не фея из детской сказки. Если сделать там что-то через это вот, то туда же пойдет вообще все, что ты делаешь.

— Главное то, — мягко произнес эрл, — что тебе нравятся ребята «ТА» из крааля Лкела, а когда ты имеешь дело с теми, кто нравится, обычно все получается нормально, так?

— Ну, вроде, так...

— ...И, — добавил эрл, — как это следует из рапорта команды «Worm Bat», люди «ТА» с Гесионы, успешно действовали в космосе, на конфигурировании блуми Евклид.

— Ох, дядя Трент, так приятно, когда ты меня утешаешь. Прямо, как в детстве, когда я пробовала пилотировать игрушечный джет-глайдер, и ни фига не получалось, ты мне доказывал, что у меня все получится. А потом, правда, получилось.

— Приятно, что ты помнишь, — эрл Трент, протянул руку и потрепал Кэтти по затылку.

— Конечно, я помню! И иногда, я это повторяю про себя! А с этим проектом у нас все получится нормально. По-любому, я теперь пилот Патруля. Это моя работа, прикинь?